Ведьма

Анна Гринина

Ведьма

Рассказ

Дождь... Уже который день он льет, барабаня по обветшалой кровле. Когда опускаются сумерки на зеленые холмы и все вокруг погружается в сон, душа тихо устремляется навстречу безмолвию.

Я слушаю шелест листвы за окном, так похожий на шепот отчаявшегося сердца.

Мерцающей на столе свече не развеять тоску. Дождь снова и снова напоминает о том дне, когда пролилась кровь невинной.

Я не мог предотвратить твоей гибели. Или не желал? Трусливая душа всему ищет оправдание.

Истерзанная пытками, ненавидимая беснующейся толпой, ты молча плакала. Кажется, даже в пустыне не так одиноко, как среди озлобленных людей.

Предвкушая долгожданное зрелище и радуясь тому, что отступница получит по заслугам, народ на площади ликовал. Губы обреченной шевелились, должно быть, она молилась в последний раз. Но кто-то вскричал:

- Что она там бормочет? Не иначе, как порчу насылает ведьма!

Удар. На рассеченной губе проступили алые капли.

О чем она молилась, глядя на людей невидящим взором? К кому взывала израненная душа? Кого просила о помощи?

Вот уже много лет я встречаю рассвет не в постели, а сидя за столом. И верная спутница моя, свеча, догорает на окне.

В предрассветном тумане, коим дышит утро, исчезает образ той, что предстает предо мною каждую ночь. А день, когда я встретил ее, буду помнить весь оставшийся срок, отведенный мне небесами.

* * *

В этот холодный край попал я по воле божьего провидения. Шотландия, дикая и прекрасная в своей суровости, погрязла в язычестве. Костры Белтейна горели на холмах и люди предавались плотским утехам.

А промозглой осенью наступал Самейн. В канун праздника Всех Святых горцы выставляли за порог дома угощения для умерших!

Святая церковь узрела в этом ересь. Костры Белтейна заменило пламя инквизиции. И я поклялся искоренить зло в землях грешников!

Королевский суд наполнился прошениями людей избавить их от ведьм и колдунов. Опасаясь божьего гнева, за кружкой доброго эля сосед доносил на соседа, муж на жену, дети на мать.

Как я торжествовал, зачитывая очередному несчастному приговор! Все они были обречены не только на телесные, но и на душевные муки.

- Ваша светлость, давеча мы изловили ведьму! Язычница сеяла ересь в душах христиан и насылала порчу!

- Приведите,- устало сказал я.

В зал вводят девицу, лица ее не вижу, лишь платье длинное скрывает ее босые ноги. Стража расступилась, я обомлел: такой чистый взгляд может быть лишь у мадонны на фресках храма. Что это, ворожба? Колдовское наваждение, развейся!

Рука уверенно берет пергамент, отвожу свой взгляд.

- Известно ли, что тебя обвиняют в колдовстве, ереси и порче? Что можешь сказать в свое оправдание?

Рыжие как всполохи пламени волосы, кожа подобна мрамору, а глаза - бездонные омуты. Такая красота создана мужчинам на погибель. Не защитит от нее святой крест!

Но почему ведьма молчит, не прячет глаз, не пытается оправдаться? Или не понимает, что ее ждет?

- Молчишь, заблудшая душа? Бог милостив, покайся в грехах.

Я говорил, а сам не желал слышать ее признания! Она не страшилась, эта гордая дочь гор. Стояла с высоко поднятой головой и смотрела прямо мне в глаза.

- Мне не в чем каяться. Не совершила я ничего дурного,- голос был подобен музыке.

- Тебя видели в лесу и на болотах,- я потряс пергаментом.- Что ты там делала?

- Я собирала травы,- смиренно ответила она.

- Травы, чтобы колдовать?

- Едва ли. К чему эти расспросы? Вы давно уж все решили за меня.

- Видит Бог, тебе хочу помочь.

- Это вы нуждаетесь в помощи,- тихо сказала девица.

- Тебя сожгут на костре,- обреченно вздохнул я. - Это смерть и вечные муки адского огня!

- Смерти нет,- она тряхнула рыжими кудрями.

- Покайся, пока еще не поздно!

- Покаяться? Мне рассказать, как прекрасны холмы, покрытые вереском, в лунную ночь? Поведать, как солнце встает над лесом и лучами касается священных камней? Тогда слышится их песня, дающая силу.

- Молчи, безумная! - я пытался остановить ее.

- Когда пастух гонит стадо на пастбище, а волынщик играет пиброх, хочется танцевать и смеяться. Это сродне молитве. И сила заветных трав, собранных в лугах, помогает от хворей и бед не хуже креста. Но разве ведомо о том вам, называющим себя воинством божьим?

- Подобными речами ты подписала себе приговор! - вскричал я, вскакивая со стула.

- Его уже давно подписали. Но я жила не зря. И мне известно, что такое любовь и сострадание.

- Уведите!

Она шла, не оборачиваясь. Но я чувствовал огонь, бушующий в ее душе.

Последующие дни рыжеволосую ведьму пытали и каждый болезненный стон разрывал мое сердце на части. Я закрывал глаза, уверяя себя в том, что так действуют колдовские чары.

* * *

Вдоль смрадных, грязных улиц шли босые ноги. Серое платье висело мешком. Рыжие волосы спутались. И пусть руки были связаны, но голова гордо поднята и сама она походила на ангела. Бывает ли у ангелов такой безжизненный взгляд?

Народ на площади жаждал дотянуться до ведьмы. Стража отгоняла тех, кто бил ее, плевал и обрывал куски одежды, что и так превратилась в лохмотья.

Девушка молча поднималась на помост. Теперь, привязанная к столбу, она молча выслушала приговор и обратила взор к небесам. Но когда пламя охватило бревна, а в воздух взвились искры, сквозь крики до меня донеслись слова проклятия.

Изумленные люди в страхе осенили себя крестом, когда небо вдруг заволокло тучами, грянул гром, сверкнула молния.

На землю обрушился ливень и разогнал толпу. Люди оставили ведьму и догорающий костер.

Казалось бы: правосудие свершилось, радуйся. Но отчего я был так глубоко несчастлив?

Я уходил с площади, а вслед мне все еще неслось проклятие. Я слышал голос и видел перед собою деву с зелеными очами, объятую огнем.

Отныне ее образ неотступно преследует меня. Она является по ночам, чтобы снова и снова обвинять меня. Больше ни одной казни я провести не смог.

Лики мадонн с грустью и укором взирают на меня. В нежной мелодии флейты я слышу голос ведьмы. И нет мне покоя ни днем, ни ночью.

Однажды она позовет меня за собой и я пойду, не в силах воспротивиться.

Но как скоро это случится? Я так устал сгорать в пламени каждый божий день...