Ведьма

Типичное утро студента обременено тем, что мой парень кретин...

Я бы хотела быть дизайнером, но, к сожалению, мои родители не разделяют моих красочных мечт и взглядов на жизнь, в которой я королева.

Я вообще заметила, что у людей, у которых не очень много денег и которые не черпают чай золотой ложкой с детства, есть определённое понимание, чего они стоят, и, как обычно принято, это цена — бесценно... А если знаешь цену, то слишком дешёв и продажен.

Насколько вы поняли по предыдущей фразе, у меня много друзей среди парней. Только они могут придумывать правила, ходить грудь колесом, а дома сидеть за монитором и так сильно переживать тому, кого собирается уничтожить очередная«космическая какаха»с странным именем и суперспособностями.

Мой предыдущий парень очень любил комиксы и фильмы по ним, он даже коллекционировал фигурки, которыми была заставлена вся комната. Я оставалась у него на ночь, на меня с полки грозно смотрел мудик лет сорока с мощным прессом и каким-то странным копьём. Я даже временами думала: «А то, что я сейчас лежу в окружении фигурок-идолов, можно назвать странным обрядом сектантов, в котором я подношение, или нет...» Аха-ха-ха! Я всегда такая странная, не обращайте внимания, каждый из нас с определённой придурью. Без этого скучно жить.

Я даже сейчас, рассказывая вам это, вспоминаю всякое и иду по улице до автобусной остановки, смеясь, как будто я беззаботна и «во мне бутылка вина».

Пока что я жду автобус и нечего делать, кроме как придумывать, почему я не могу сегодня пойти с высоким, красивым, но тупым парнем на свидание, я могу немного рассказать о себе.

Кратко набросаю своё портфолио:

Меня зовут Юля. Я не из богатой семьи. Воспитывали меня мама с бабушкой.

Я слегка эксцентричная, поэтому пью таблеточки, которые, по словам врача, помогают легче переносить переутомляемость, повышают концентрацию, но на самом деле нельзя рассказывать в семнадцать лет о ночных кошмарах и панических атаках, во время которых мерещится всякое....

Это основное, а остального я сама о себе не знаю, как и большинство людей.

Чтобы себя здраво оценивать, надо уметь смотреть на себя со стороны.

Я ещё не обладаю таким интеллектом, чтобы уметь разграничивать зоны восприятия, расщепляя личность на нескольких людей без вреда для психики, чтобы анализировать саму себя как под микроскопом.

На такое способны умники-затворники, но я думаю, что я раньше тронусь кукухой, чем достигну просвещения.

Если уж у «умников»«протекает котелок» и потом видишь их имена в сводке новостей с заголовками: «Кал и урина лучше родниковой воды», «Разговоры с животными помогают избежать проблем со сном», «Мне приказал голос: «иди!» — и я пошёл», то я явно их возглавлю.

Надену разноцветные штаны, покрашу волосы в розовый и буду бегать по городу с бейсбольной битой — обожаю Харли Квин...

Харли — единственный плюс общения с любителями комиксов.

Она мой идеал свободной личности. Добавить к её сумасшедшему мышлению деньги, шубу и солидного мужчину — хозяйка мира и любого города, куда бы не приехала...

Похоже, книги по психологии дают свои плоды, и я постепенно учусь понимать людей и разбираться в них. Но, к сожалению, это помогает только в моментах, когда надо понять, врёт человек или нет, болеет ли чем-то и пытается движениями и мимикой это скрыть, психотип и определённые черты характера. Эксперт по наблюдению, но ноль в общении, и этот «ноль» пытается скрыть свою неуверенность в себе, выстроив психологическую защиту-шипы с помощью определённой модели поведения.

Мда… Мне до Харли ещё расти и расти, она ведь тоже полна комплексов, но делает всё именно из-за того, что она выше всего и ей плевать…

— Хм… Комиксы, завёрнутые в обложку учебника по философии… А ты всё же человек и милый наивный ребёнок, если не обращать внимания на твои пакли… — парень подмигивает, запрыгнув в подъехавший автобус, забирает в конец салона, занимая сиденье у окна.

«Может, ему своим тяжелым ботинком на платформе дать пинка ему под зад или поцеловать его.? Хм… Занесу его в списочек у себя в голове на случай, если великан всё же не сможет прогуляться до Изумрудного города и купить себе мозги».

Стуча каблуками по полу автобуса, я заваливаюсь на соседнее с ним сиденье.

— Я Юля.

— А я препод твой по бухучёту.

— Но, а имя у тебя есть, препод?

— Михаил Юрьевич.

— Ну если так, то приятно познакомиться. Я Юля Егоровна.

— Хах… А ты забавная.

— Я тоже не думала, что у Егоров бывают дети, но, увы, такое отчество, ха-ха-ха!

— Ха-ха.! Я не про это. Ты в целом забавная, такая зажигалочка. Про отчество я вообще даже не подумал.

— Но зато подумал про мои патлы…

— Хм… Как дела с бухгалтерским учётом?

— Нормально было, пока один козёл наблюдательный не поставил своим любимчикам зачёты и сказал, что они могут не приезжать на экзамен, а мне передал кучу заданий, сказав, что не сдам, и ему плевать, что я болела.

— Какой жёсткий… Он вечером как-то прогуливался, стуча копытцами по мостовой, и видел тебя с подружками около забегаловки весёлую и здоровую.

— Я говорю, наблюдательный… Я закатываю демонстративно глаза и отвожу взгляд. — Я правда была больна, но я очень сильно, прям очень крепкая и сдерживала в себе заразу.

— Предположим. Но козёл не умеет писать. Копытами не очень удобно, поэтому сегодня останешься после пар, и мы с тобой обговорим основные моменты, с которыми могут быть трудности, и, возможно, случится чудо, и из копыт отрастут пальцы, и он поставит зачёт.

«Отмазка от свидания появилась сама собой. Я, правда говоря, вообще не собиралась на пары, я хотела пойти в новую кальянную в том районе с подругами. Я не против послушать этот баритон, напичканный умными словечками, после бессмысленного урагана сплетен и дыма, пропущенных через голову».

— Между прочим, счёт 1:1, пакли против козла.

— Завтра тоже останешься.

— Справедливо.

— Ты подсаживалась более уверенной в себе. Чем-то обидел?

«Такс… Сканер личности включен: ухоженный, умный, ухоженные ногти, вкусно пахнет, одна брючина слегка забрызгана, и часы спешат на шесть минут — „сова“, вечно просыпает и опаздывает. Гнилого ничего не вижу, но…»

— А сколько вам лет?

— Начала резко на «ты», а теперь на «вы». Сто процентов что-то хочешь. Мне двадцать девять, и я холост и расстался с девушкой пару месяцев назад. Ты ведь именно это хотела узнать?

— Мне девятнадцать…

— Разукрашка папика нашла… Хи-хи-хи, — одноклассник, сидящий напротив, подшучивает, едва сдерживая смех.

— Пенчуху для Илюхи… — шёпотом говорю я, и тот «лопается», выплёскивая смех в салон автобуса.

— Ха-ха-ха-хи-хи!

— Илья… — зло шепчу через зубы.

— Извините, мем скинули… Ха-ха-ха!

— Перекинь мне потом.

— Забились. Чуть позже скину Серёг.

«Илья… Такой бесячий, но хороший парень, на него можно временами положиться. Но пендаль я бы ему прописала».

— О-о-о… Мне пора выходить.

— Институт на следующей остановке.

— Повторяюсь, наблюдательный… Мне с подружкой надо встретиться.

— До встречи вечером. И, между прочим, твой друг прав. Не подкатывай…

«Я чувствую, как у меня горят щеки. Чёртова природа…»

— Извини, что засмущал.

«Козёл наблюдательный. Бесит!»

— До вечера, — буркнула я и в спешке покинула автобус.

***

Клубы дыма поднимаются к потолку и медленно растворялись вместе с моими мыслями.

Меня парни научили одной странной, но забавной игре. «Проверка на курильщика» — забавная игра, название которой уже поднимает настроение — проверка среди более-менее спортивных людей на курильщика посредством курева...

Суть игры в том, что надо довести себя до «состояния тумана», вдыхая и выдыхая безостановочно, в затяг, дым. Наступает кислородное голодание, так как ты обязан волей-неволей задерживать дыхание и буквально дышишь дымом, не позволяя в лёгкие попадать чистому воздуху. Кто сможет сделать определённое количество затяжек и не «поплыть», тот и сильный, и тот истинный курильщик.

— Ой, что-то крепенько в этот раз…

«Ага, крепенько ещё на вине и ещё в плохо проветриваемом помещении — атас…»

— Тебя уносит даже от выхлопных газов автомобилей на улице.

— Я никогда не пьянею и никогда мне не становится плохо, а тут…

— Ага… Ты и Вика, — показываю на подругу, сидящую по левую руку от неё, — вы никогда не пьянеете, вы просто быстрей всех устаёте, приунываете в уголке на табуреточке или диванчике и всё… Ха-ха-ха!

— Может тебе напомнить, как ты на своё восемнадцатилетие от «крышечки улетела…»? Хи-хи-хи!

«Крышечки… Коза… Чего-то сегодня вокруг одни козы и козлы — в зверинец пришла, ха-ха-ха-ха. Ладно хоть эта коза моя «родная коза». Сама тогда вдрызг напилась и к парням лезла, а я, наблюдая за ней, поднимала стопочку за каждую её глупость, считай, поддерживала её… Ха-ха! Ладно… Она права, я напилась. Ха-ха-ха…»

— Ха-х
а-ха-хи-ха! Да пошла ты! Сама «алкашка».

— Ха-ха-ха…

«Что за тип? Длинное пальто, низ лица закрыт маской и сверху замотан шарфом. Он, похоже, не в курсе, что на дворе май, а не зима».

— Ха-ха, — я, продолжая смеяться, провожая глазами парня до барной стойки.

Подойдя к стойке, он, минуя бармена, перепрыгивает через столешницу, берёт бутылку бурбона. Он пьёт, а я ожидаю драки или того, что его вышвырнут на улицу, перейдя из режима смеха в режим участника «проверки на курильщика», и только что была двенадцатая затяжка.

Мужик перепрыгнул обратно и, не встретив никакого сопротивления, прихлёбывая алкоголь, подошёл к соседнему столику и, вытащив у мужичка лет сорока с небольшими залысинами из кармана пачку сигарет, закурил, наплевав на систему пожарной тревоги и датчики.

«Он Харли Квин только в мужском обличии. Джокер, ты ли это?!»

Я продолжаю втягивать дым, а парень спокойно выходит из заведения.

— Ну он даёт… Интересно, кто он?

— Ты о ком? — вертят головами, искренне не понимая, о чём речь.

— Я о парне, который только что у того мужика пачку сигарет в открытую из кармана забрал.

— Понятно… Я говорила, что крепенько… Надо на воздух. Тут никого не было, и к столику никто не подходил. Ха-ха-ха!

«Что же вы делаете..? Зарождаете новые семена паранойи. Она смеётся,а я вот понимаю,что почему то мне жутко, а не смешно».

— Да-да, да, ты права… Хах… А вы серьёзно не видели? Вы пока болтали, он сзади вас прошёл.

— Нет, не заметили. Очень жаль. Такого мужчину прозевали, а у него ещё и сигареты есть. Пффф, ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха-хи-хи!

— Да ну вас… Пойду действительно подышу. А то тут кумар. Сидим как лягушки в тумане, квакаем.

«Я почему-то уверена, что это был не глюк…»

— Здравствуйте. Извините, не угостите даму сигареткой?

— Вы очень проницательны, я действительно курю. Похоже, сигареты действительно меняют мою внешность, делают старше и ставят клеймо, мерцающее издалека: «Курильщик».

— Это забавно, но если честно, то я просто угадала.

— В таком случае хвалю ещё раз вашу наблюдательность и… — роется по карманам — я, похоже, где-то потерял пачку.

— Ничего страшного. Я выпью что-нибудь на баре и перебью одну вредность другой.

— На баре скажите, что я плачу, — подмигивает.

Я не хочу больше с ним разговаривать и, кивнув в ответ головой, иду на бар в поисках второй ниточки, ведущей к шизофрении, — бутылки бурбона, которой должны хватиться только когда я про неё скажу.

— Добрый день. Мне то, что вы пафосно называете бурбоном, но что по сути тот же самый виски.

— Секунду. — Пара секунд замешательства и поисков бутылки. — К сожалению, бурбон кончился.

— Очень жаль…

«Это начинает давить на мозг... Человек, которого видела только я, и пропажа вещей, о которых знаю только я».

Я стою на улице. Холодный воздух слегка обжигает слизистую носа. Слегка успокаиваюсь и внезапно вижу его.

Он бесстрашный, он сумасшедший, он идёт по улице и берёт всё, что плохо лежит: газеты и книги в киосках, сигареты в табачных лавках… Он даже забрал понравившиеся часы с руки прохожего, и никто не замечает его…

«Чёрт… Я всегда записываю в заметки на телефоне время, когда я принимала в последний раз таблетки, но тут пусто. Я забегалась и забыла принять лекарство. Я точно помню, что собиралась выпить пилюлю и даже положила её на стол рядом со стаканом воды, но я не помню, выпила ли я её… Помню звонок Вики и… Понятно. Меня отвлекли, а мой мозг сформировал в голове уже завершённую задачу — сбой компьютера. Нельзя нервничать и спешить».

Быстрым шагом отправляюсь в туалет, взяв на первом попавшемся по пути столике стакан латте.

Защёлка кабинки звякнула, как удар колокола. Меня трясёт, я начинаю дополнительно себя накручивать, чувствую, как по лбу ползут, как слизняки, капли пота.

«Где эти чёртовы таблетки?!..»

Я не могу найти «спасение» в складках отделения сумочки.

«Нужны остатки концентрации и две руки. Одной рыться неудобно».

Сумочка оказывается на бачке унитаза. Склонившись над ней, я двумя руками роюсь, будто бы пытаюсь найти крысиную нору между вселенными.

Тук-бах! Дверца сокрушается от удара ботинка.

Испуг, отвлечение на резкий звук — всё содержимое из перевернувшейся сумки летит в унитаз. Взгляд цепляется за небольшой красный пузырёк, летящий следом за барахлом.

— Эй! Ты что о себе думаешь, овца?! Я тебе все патлы повырываю!

«Снова им мои патлы не нравятся… Срочно надо достать упаковку, иначе я их сейчас переубиваю. Надо же было мне схватить кофе именно у быдло-малолетки. Везёт…»

Намотав бумагу на руки, лезу вовнутрь жерла унитаза и чувствую, что меня парализует паника и охота сидеть, забившись в углу, и плакать.

Молодая, лет шестнадцати, девчонка с крашенными в малиновый волосами и проколотым носом заглядывает через верхушку дверцы и видит картину: девушка сидит на полу с засунутой рукой в унитаз, а рядом с ней валяется пустая сумочка и пальто.

— Да она конченная! Ха-ха-ха! Ты прикинь, она в унитазе руки полощет. Ха-ха… Брр-бллл… — смех стихает, сопровождаемый булькающими шипящими звуками и криками молчавших всё это время подруг, стоявших неподалёку.

Каждый из криков закончился тем же: булькающий звук и падение на кафель.

Белые кеды показались в щели между дверцей и полом, по полу подкатилась к моим ботинкам новая запакованная баночка пилюль.

Кеды пропали и почти бесшумной поступью подошли к скрипучей входной двери, и больше шелест резины подошвы о пол я не слышу.

Отряхнувшись и приведя себя в порядок, выхожу в слегка подавленном состоянии мимо тел девушек, лежащих без сознания.

«Наверное, надо позвонить в скорую? Что я за человек, если их так оставлю?»

— Что за хрень?! — Заводила стонет, трёт голову рукой и, матерясь, начинает подниматься.

«Не-е-е-т… Такие не умирают».

Выскочив из уборной до того, как они снова меня увидят, я говорю остальным, что мне срочно надо ехать в универ, и в довесок что-то невнятное бормочу, якобы тороплюсь и всё плохо, и уезжаю на ближайшей маршрутке домой. Нужно помыться и переодеть одежду.

Одна из загадок этого вечера, кроме призрачного незнакомца, почему эти малолетки ехали со мной в одном автобусе и даже не вспомнили о моём существовании и о случившемся.

Я временно снимаю квартиру с подругой на двоих, чтобы не раздражать маму своей неспособностью принимать самостоятельно решения и стараясь дать молодой и симпатичной женщине шанс пожить для себя, но до неё было ехать ближе.

Я не успела полностью забрать от неё все свои вещи и знаю, что мой шкаф ещё до сих пор забит шмотками.

— Алло… Мам, я сейчас зайду, тут такое случилось… Надо переодеться и помыться. Ты ведь не выкинула, надеюсь, мои вещи?

— Вот только собиралась. Уже в коридор пакеты с ними вынесла, но ещё не успела…

— Ну мам…

— Ладно, ладно шучу, ха-ха-х!

— Очень смешно…

— Что, прям капец?

— Да вообще… Ну не прям, но неприятненько…

— Не даёшь матери пожить, «нахлебница», ха-хи-хи! Жду.

«Обожаю её. Лучшая женщина».

Двери лифта по-прежнему крипово закрываются, будто бы вот-вот этот лифт встанет и никогда не откроется.

На третьем этаже ввалилось два крупногабаритных объекта в шубах, и им плевать, что они явно создают опасность перегруза… Они прижали меня в углу, и я чувствую запах то ли спирта, то ли нашатыря.

Запах острыми тонкими коготками царапает внутреннею поверхность носа.

«Чтоб вас…»

— А ты с какого этажа? Мы только заселились. Вот буквально час назад. В 204-ю квартиру на девятом этаже. Знакомимся с соседями.

— Я, получается, живу прямо под вами.

— О-о-о, это чудесно.

Блондинка с бровями, похожими на двух мохнатых гусениц, улыбнулась и дыхнула на меня «туманом» из кроваво-металлического запаха, перемешанного с сладким приторным оттенком…

— Это действительно неплохо. Можно от меня немножко отодвинуться. Тут маловато места.

— О-о-о, лапуля, мы бы с удовольствием, но тут не очень много места, ты это и сама заметила. Зачем возмущаешься, пуся.?

— Я Юля, а не пуся.

— Это чудесно. Теперь будем знакомы. Меня зовут Инга,а мою подругу зовут Мария. - Двери скрипя открываются. Твой этаж Юлия.

Дамочки даже не думают подвинуться, вынуждая меня протискиваться между ними.

— Пока-пока, Юля. Скоро увидимся.

Я проворачиваю ключ в замке и, просочившись вовнутрь, сажусь на коврик, облокотившись спиной на дверь, пытаясь переварить всё произошедшее.

— Что случилось, родная?

«Эта чудесная женщина всегда как мягкое, тёплое пуховое одеяло, которое всегда согреет и, если надо, обрастёт металлом и отобьёт любую напасть. Мой самый родной человек уже рядом. Пошли куда подальше эти парни…»

— У нас такие странные соседки сверху из 204… Стрёмненькие, и от них прям брр… по коже.

«Она обнимает меня, и я растворяюсь. Как в детстве. Мы единое целое…»

— Успокоилась?

— Капельку…

— У меня твой любимый пирог есть.

— Теперь успокоилась полностью. Мне надо привести себя в порядок, ещё на доп. занятие ехать.

— Можешь не поедешь, а у меня сегодня останешься?

— Почему?

— Мне кажется, ты малость перенервничала. У нас не может быть новых соседок из 204-й, час назад оттуда вынесли ногами вперёд соседа дядю Митю.

«Стрёмненький денёк. Мозги в нём растворяются как кусочек льда в кипятке — постепенно, остужая собой общую массу вещества, но теряя свою форму, „размазываясь“ между холодом и жаром.»

— Пожалуй, ты права. А есть вино?

— Найдём.