Ведьма болотная

Звук не менее десятка лязгающих гусеничных лент лавинообразно нарастал.

Бойцы без всякой на то команды упали на пол, ища укрытия за барной стойкой. Механический бармен не сдвинулся ни на сантиметр, когда Валера, перемахивая через столешницу, приложился головой о его железную ногу. Потирая макушку, парень перекатился по замусоренному полу и толкнул дверь в служебное помещение — закрыто.

— Они что, роботов вооружили? — поразилась Кристина.

— А с чего мы взяли, что они вооружены? — спросил Егор. — Они же не стреляют.

Снаружи действительно слышалось только гудение электроприводов, звяканье железа и шелест гусениц — ни стрельбы, ни требований сдаться.

— Так-то да, раздавать роботам оружие — тупо, оно же не бесконечное, — согласилась Кристина. — Да и чтобы переделать их под бойцов, надо реально много времени, запчастей и хоть какое-то производство.

— Чё делать-то будем? — Валера сидел спиной к стойке и потирал ушибленную голову. — Тут решётка, там закрыто.

Скрежет металла и дрожание всего ресторанчика исключали всякие размышления.

— Двери ломай!

— Если тот, который официант, решётку поднимет…

Пинками бойцы смогли сдвинуть проклятую дверь и на сантиметр-другой приоткрыть щель между створками.

— Там этот официант встал! — заглянула Кристина в щель. — Спиной держит двери, мы его не сдвинем!

Валера тоже глянул в щель, вскинул оружие, передвинул флажок режима стрельбы и дал две короткие очереди на уровне груди. От выстрелов зазвенело в ушах, за дверью послышался характерный щелчок короткого замыкания и гул останавливающихся моторчиков.

— Нападение, — провозгласил молчаливый бармен.

Гусеницы взвизгнули, скользя по кафелю, робот развернулся к бойцам и с пробуксовкой двинулся на них. Точный одиночный выстрел Валериной штурмовой винтовки и бармен заискрил, проехал по инерции до стойки, врезался в неё и навалился пробитой грудью на столешницу. Руки-манипуляторы безжизненно повисли.

Уличная решётка задрожала сильнее. Начался штурм.

— Навались! — скомандовала Ольга, толкая вместе с бойцами.

Общими усилиями под скрежет, звон и грохот удалось сдвинуть вышедшего из строя робота. Кристина бросила грустный взгляд на бармена и официанта и поудобнее перехватила автомат.

Дверь скрывала широкий коридор с другими дверями по обеим сторонам. Первые три вели в комнату отдыха, подсобку и санузел, четвёртая — на кухню. Выход на улицу из кухни оказался наглухо заварен толстыми кривыми швами.

Ольга красноречивым взглядом обвела команду. Ясно, что всё подготовили заранее. И спланировали чётко, просто идеально. Даже слишком.

Каждого посетило чувство, что он забыл нечто важное. Времени вспоминать не было — раздался стон разрываемого металла.

— Быстро! — крикнула Ольга. — Решётку громят!

Последняя дверь, массивная, с фольгированной теплоизоляцией вела в холодильник.

— Два выхода из ресторана и всё? — негодовал Иван, обшаривая стены тактическим фонариком. Свет в помещении не включался.

— А тебе десять надо? — съязвил Егор.

— Мне достаточно одного нормального.

— И окопаться негде, если бой начнётся, — заключил Валера. — Будем палить по каждому, кто вломятся, в конце концов трупы… Ну, туши… Короче, обломки преградят им путь.

— А если бы ты не стрелял, железки бы не взбесились, — проворчал Максим.

— Если бы я не стрелял, мы бы!… — угрожающе двинулся Валера на товарища.

— Разошлись! — приказала Ольга и оттолкнула парней друг от друга. — Выберемся — штраф за ссору на задании.

— Если выберемся, — сказал Валерка, охлаждая пыл.

Они с Максимом ударили кулаками и будто не было перепалки.

— Это что? — Иван высветил квадратную дыру в стене у пола, забранную сеткой. Дыра, достаточная, чтобы пролезть человеку, уходила в глубину и вниз. — Я подумал, что вентиляшка, раз короб квадратный, но она должна на крышку выходить.

— Вентиляшку под потолком делают, иначе смысл? — добавил Егор.

— Надо коптер запустить, — предложил Валера. — Крис, запускай.

— Да там и маневрировать негде, — нахмурилась девушка. — Лучше тебя запустим.

— Точно! — обрадовался Валера. — На тросу меня вниз и…

— Я пошутила, дебил! — воскликнула Кристина, но Ольга кивнула:

— Действуй.

Валера всегда брал с собой поясную лебёдку, и, наконец, лебёдка пригодилась. Тонкий спасательный трос с крюком длиной чуть более пятнадцати метров умещался в коробочке с валом и мотором, сама коробочка крепилась к поясу. Аккумулятора хватало, чтобы поднять пять или шесть раз среднего мужчину, а спускаться можно было на ручном тормозе совсем не затрачивая заряд. Упираясь ногами в стены, Валера на малом ходу сползал вниз. Уклон делался всё круче. А запах…

— Дерьмом воняет! — крикнул парень. — Настоящим!

Звуки в трубе дробились на мелкое сухое эхо.

— Быстрее! Сейчас от нас дерьмом завоняет! Ломятся!

— Поехали! — крикнул Валера и приотпустил тормоз.

Труба закончилась. Фонарик выхватил какой-то подземный сводчатый коридор. Под потолком едва светилась слабая диодная лента. Пол напоминал шоссе, по бокам которого возвышались пешеходные дорожки с бордюрами.

— Канализация, — успел сообщить Валера и получил ногами в область почек.

— Железки прорвались, прости! — извинилась Кристина.

Морщась от боли, Валера спрыгнул.

— Тут норм, давай ко мне. — Он поймал девушку и крикнул: — Твёрдый пол, норм!

Один за одним как по детской горке бойцы скатились в подземелье, страхуясь тросом, и только Егор вылетел на полном ходу, сгруппировался и прокатился по полу: ему пришлось отцепить крюк Валеркиного троса и скатываться просто так.

— Держи, — сунул он трос в руки товарищу.

— О, бро, мою лебёдку спас! — воскликнул Валера, быстро смотал устройство и задал бессмысленный вопрос: — Прорвались, да?

— Да, — ответила Ольга. Она потянула носом, выдохнула, потёрла ладони и обшарила ими пространство. — Вонь, конечно, но особой отравы нет. Но за пару часов надо найти выход, если не хотим блевать без остановки и тут помереть.

— Лишь бы железяки не догадались спуститься сюда, — покосилась на трубу Кристина.

— Будем отстреливать, — пожал плечами Валера.

Из трубы доносились звуки, издаваемые металлическими траками.

* * *

С обеда Рощины и Колпаковы искали детей по всем улицам и закоулкам. Телефон Валерки оказался выключен, общий мобильник Максима и Оли лежал дома. В компании «городских дылд» их видели утром, но телефонных номеров «дачников» никто не знал.

Обыскав деревню, отцы поехали к заброшенной стройке и если нашли бы своих чад там, то посадили бы под домашний арест до следующего лета, а уж про общение с «дачниками» им можно было бы забыть.

— Чёрт ногу сломит, — с сомнением глядел на руины Рощин. — Прошвырнёмся?

— Только время потеряем, тут бригада нужна, — с сомнением покачал головой Колпаков. — Надо нашего Никитича пинать.

Матери обошли уже всех знакомых и малознакомых односельчан и не узнали ничего путного.

Ерошин, неплохо знавший места, где собиралась ребятня, тоже не добился успеха. Под самый вечер у дома он застал совершенно дурацкую сцену: четверо взрослых людей спорили в пух и прах вместо того, чтобы делать дело.

— От нашего участкового толку нет! — доказывали женщины.

— Да менты всё равно ему скинут заявку! — убеждали мужчины.

— Не скинут! Скажем, что с Никоненко пошли и этими, вторыми, и забегают как миленькие!

Этого и мужчины и не хотели. Во-первых, услышав знакомые фамилии, в полиции, конечно, забегают, заодно заставят бегать важных родителей и при худшем исходе эти царьки местного разлива обязательно сделают виновными кого? Простых людей.

О худшем исходе думать не хотелось, но приходилось.

Во-вторых, возможно и то, что дети «дачников» мирно сидят дома и в душе не чают, где шатается остальная троица. Едва ли богатеи будут довольны, что кто-то нагло воспользовался их именами.

В первую очередь, считали отцы, нужно звать участкового. Вряд ли со всеми сразу случилась какая-то беда — кто-то да пришёл бы за помощью, но даже если и так, с участковым будет куда легче поднять добровольческий отряд на поиски, не сообщая пока туда, куда сообщать не хочется. Но если дети до ночи не найдутся, придётся звонить в отделение райцентра, спору нет.

— Девки, поймите, Игнатич малахольный, но он свой, а то понаедут спецназовцы, а потом кругом мы и будем виноваты! Так хотите?

— Вот-вот, мужичьё привыкло всё делать по знакомству да за бутылку, да задницу свою прикрывать! А нам плевать, нам детей бы нашли, вот чего мы хотим!

— А мы не хотим? Бучу-то не надо раньше времени поднимать!

— Какого времени?! Да ты на время-то погляди!

Незамеченный до сих пор Марк Семёнович откашлялся, шарахнул кулаком по висящей на заборе кастрюле и рявкнул, как умел:

— Отставить! Совсем ума лишились?! Дети куда-то запропали, а вы… Звоните менту, ищите! Я уж полдеревни обошёл своими старыми кеглями, а вы тут брешетесь как!… Тьфу!

Марк Семёнович развернулся и быстро пошёл прочь.

— Папа, ты куда? — крикнула Татьяна. — Ты хоть узнал что-то? Папа!

— Семёныч, куда ты? — окрикнул зять.

— В жопу! — коротко ответил Ерошин, сделал неприличный жест рукой и свернул с дороги на тропинку — по ней можно быстрее к Нине. Уж она что-то придумает.

— …или сейчас в сто двенадцать звони или… — издалека слышал он голос дочери.

* * *

Иные вещи капитан полиции Никита Игнатьевич Кулишников ненавидел больше, чем воров, хулиганов, самогонщиков, дебоширов и других антисоциальных личностей, мешающих ему спокойно работать, например: служебный телефон и бланки заявлений. Сказать по правде, на подлинную ненависть Кулишников был давно неспособен — он слишком устал от жизни, чтобы действительно ненавидеть. Скорее, это была раздражённая досада.

Под конец рабочего дня, когда он запил ежевечернюю вкусную спинку вяленого леща тёмным пивом и уже собирался домой, раздался звонок. Участковый взял трубку не сразу. Хотелось просто не услышать звонка, развернуться и…

— Участковый уполномоченный… Андрюша? Привет, — узнал участковый Рощина.

С огромным неудовольствием выслушал капитан о пропаже несовершеннолетних. И почему они вечно пропадают и сами находятся? Ведь будет как в прошлый раз.

— Я тебе, самое, так скажу, Андрюша. Дети — это такие предметы, то есть… Ну, дело такого рода, что забегались, заигрались. Да. Вот когда по закону трое суток пройдёт… Нет, ты послушай, Андрюша, послушай…

Сердце пропустило удар, когда Кулишников услыхал в трубке вместо голоса Андрея Рощина тоже хорошо знакомый голос жуткой Нины Станиславовны Троянской, заселившейся в начале лета в бывший Казначихин дом. Один раз слышал он этот голос, но узнал бы его из сотни тысяч.

Нина сообщила Никите Игнатьевичу, что никаких «трёх суток по закону» не существует, по крайней мере, она не в курсе, что такое правило ввели и добавила, что подполковнику Никоненко, чей сын также пропал, будет очень интересно узнать об этих нововведениях от такого грамотного сотрудника полиции, и что адвокат Ярковский тоже с удовольствием его выслушает.

Никита Игнатьевич дослушал молча. Звонок прервали на том конце. Участковый шмыгнул носом — проклятые сквозняки! — и вытер лоб.

Он не без причины считал, что на участковых взвалили слишком много обязанностей, сделав из них этаких «универсальных солдат», и давно хотел оставить свою опостылевшую должность и службу вообще, да всё не решался. Уйти хотелось красиво, распутав крупное дело, такое, чтобы все запомнили уход заслуженного участкового. Но если до Никоненко и Ярковского (о, эти проклятые «дачники»!) дойдут слухи о его неисполнительности, то покинуть место придётся в срочном порядке и совсем не так, как виделось в мечтах. Шанс запомниться своим уходом при этом оставался.

И потому, оседлав скрипучий велосипед, капитан полиции Кулишников спешно выдвинулся к потерпевшим.

* * *

Запыхавшийся Рощин остановился возле Нининого забора и удивился:

— Семёныч, ну точно — тут ты, как Танька и сказала! Чего ты убежал? Здрасти, Нина, — запоздало поприветствовал он хозяйку.

— Чего хотел, Андрей? — хмуро спросил старик.

— Да ты удрал, а Танька говорит: иди к Нине, отец там, спроси, говорит, узнал он что или нет, да будем звонить нашему…

— Вы ещё не звонили?! — Ерошин сверкнул глазами и едва не сплюнул под ноги прямо во дворе у Нины. — Ну, вы… Ничего я не узнал, я бы сказал! Звони, давай, нечего навоз мять!

— Да, да, — Рощин нашёл в телефоне номер участкового. Потянулись длинные гудки. — Свалил уже, что ли? Я его личного номера не знаю… Игнатич? Да, я. Привет. Тут, понимаешь, опять пропажа. Дети, дети, мой и Колпаковские, и… Да ты погоди, погоди… Да ты что, какой заигрались? Какие трое суток? Эй! — крикнул Рощин уже Нине, вырвавшей у него телефон.

Нина отмахнулась от Рощина, как от назойливой мухи, отошла от забора и звоном ледяной стали в голосе сообщила участковому всё, что думает о его неисполнительности и пригрозила пообщаться на эту тему с «дачниками». Сделав короткий, но внушительный выговор, девушка сбросила звонок, вернула телефон Рощину и сказала:

— Он явится.

— Как бы раньше времени «дачникам» не стукнул, — скривился Рощин.

— И пусть бы стучал, да не станет, зассыт, — проворчал Ерошин.

— Зачем такого человека на службе держат? Ведь к нему люди с бедами обращаются. Ему и самому одни мучения.

— Да кто бы туда ещё бы пошёл? — неуверенно пожал плечами Рощин.

— Лучше никакого, чем такой.

— Да как сказать, — покачал Рощин головой. — А вы, Нина, «дачников», что ли, знаете? — осторожно спросил он.

— Лично — нет, но как и положено ведьме, собираю сплетни и компромат. В лукошко.

Рощин растерянно поморгал, потом кивнул и неловко почесал голову.

— Да, дурных сплетен у нас полно, а вот когда что толковое узнать…

Нина приветливо улыбнулась позвала Ерошина:

— Марк Семёнович, едем.

— Едем, внучка, — кивнул старик.

— Куда? — удивился Рощин.

— По деревне прошвырнёмся, на машине-то сподручнее, — ответил Ерошин, забираясь в белый внедорожник.

— А вы ждите участкового и жену свою поддержите, она и так вся на нервах, — посоветовала Нина.

— На нервах, да, — Рощин оглянулся, словно проверяя, не стоит ли нервная жена за спиной.

Нина прыгнула за руль. Отзывчивый дизель рыкнул, зашелестел, и внедорожник лихо выкатился на запылённый асфальт, подняв серые облачка.

Отъехав на значительное расстояние, Нина остановила машину на обочине и поглядела на Ерошина. Он нервно постукивал пальцами по дверной карте.

— Да ладно, Марк Семёнович, тут всего две педали, справишься, — сказала Нина с улыбкой. — Я не смогу и машину вести и… Сам понимаешь.

— То-то и оно, что две, — проворчал Ерошин, выходя из пассажирской двери. — Я в такой шайтан-арбе и не сидел никогда.

Нина рассмеялась. Они с Марком Семёновичем поменялись местами.

— Тебе очень идёт за рулём, Семёныч, — похвалила Нина, вынимая из сумочки вязаный мешочек.

Марк Семёнович фыркнул:

— Сказал бы я, куда оно идёт… Так, жму тормоз?

— Да, теперь вот на этом рычаге…

— …рычаг на вражескую букву «дэ».

— Уж прямо на вражескую. Теперь тормоз отпускай… Газ не дави, почувствуй… помаленьку…

— Ух, ёж твою мать, тридцать лет баранку в руках не держал!

— Тут как на велосипеде — не разучишься.

— А хороша повозка, — вдруг ощерился Ерошин и сильнее придавил газ. — Приёмистая!

— Аккуратнее, — взмолилась Нина, боясь даже за себя, а за любимый автомобиль.

Попроси её кто — не смогла бы описать бурю эмоций, которую испытывала в этот момент, ведь руль она доверяла только папе. Впрочем, Ерошин справлялся.

— Не боись, внучка, оно ж как на лисапеде — раз научился и не разучишься. Только на лисапеде-то я не умел никогда. Ты колдуй, колдуй, а у Семёныча всё по плану!

Нина вытряхнула из мешочка путеводку. По телу пробежали мурашки. Воздух наэлектризовался. Марк Семёнович ничего не ощутил.

* * *

Было не счесть поворотов и перекрёстков в этой бывшей канализационной сети. Роботы по одному пробирались сюда тем же путём, которым пробрались бойцы, гнались за отрядом и падали от метких выстрелов. Грохот оглушал и стало трудно переговариваться, приходилось орать. Благо, существовала система жестов, да и знали бойцы, что должен делать каждый. Не знали только, куда бежать. Не хотелось оказаться закрытыми в тупике с наступающими железяками, ведь патроны имеют свойство заканчиваться.

Закуткам и переходам не было конца, но когда затхлая вонь канализации разбавилась другой — болотной, столь свежей в этой обстановке, отряд воспарял духом: если есть уличный воздух, значит, для него есть вход. Если есть вход, есть шанс превратить его в выход. Может, расширив его гранатами, если придётся.

Даже малая надежда лучше, чем никакая.

Тянущиеся вдоль стены трубы через колено уходили резко в потолок.

— Улица, — сказал Егор, заглянув в дыру. Он прикинул: — До потолка метра три, потолок ещё сколько-то… Рискуем?

Ольга кивнула. Егор сделал Ване жест «подсади». Валера отпустил тормоз лебёдки и дал Егору конец троса.

Живая пирамида из двух бойцов держалась ненадёжно. Ваня шипел от боли, когда подошвы ботинок врезались ему в плечи и при этом он должен был не уронить Егора. Одной рукой он придерживал Егоров ботинок, второй — держался за стену сам. Остальные заслонили парней, целясь в полумрак длинных коридоров: звуки от заплутавших в лабиринте роботов неслись со всех сторон и ожидать нападения можно было хоть откуда.

Егор недооценил высоту свода, до края ему не хватало с полметра. И не подпрыгнуть. Он стал кидать трос наверх, за край ямы, и на пятый раз крюк за что-то зацепился. Слабо, ненадёжно, но руками сорвать крепление уже не получалось.

— Не так и далеко падать, — прикинул Егор и подтянулся на тонком тросу.

Сталь врезалась в руки, послышался треск, но Егор добрался до дыры и упёрся ногами в стены. Рывок, другой, перекат по земле — свобода!

Он очутился среди развалин какого-то строения. Бесполезная решётчатая дверь держалась на куске стены на честном слове, трубы заканчивались рваными обломками. Крюк чудом зацепился за торчащую из земли арматуру.

Вокруг — деревья и болото.

Снизу послышалась стрельба. Егор живо обмотал трос сразу вокруг двух стволов и подёргал — трос задрожал и натянулся. Спустя несколько секунд над поверхностью показалась чернявая голова Кристины. Бойцы один за одним поднимались, шипя и ругаясь — тросу не хватало толщины для хорошего хвата.

Валера остался с роботами один на один. Он выжидал. Гусеницы шелестели, гудели моторчики. Сверху кричали, но знал, чего хочет.

— Лебёдке хана? Тянем!

Валера рывками пополз вверх, но оказалось в самый раз. Он включил лебёдку стал быстро подниматься, а когда оказался на поверхности, сбросил гранату и отскочил от дыры.

— Ложись!

Шарахнуло громко. После — только скрежет изувеченных машин под землёй. Валера с довольным видом поглядел на товарищей и едва не оказался в нокауте от Кристининой пощёчины. Девушка глядела зло и с трудом сдерживала слёзы.

* * *

Путеводка «взяла след» — яркий, жирный, однозначный. Нина говорила направление, Ерошин уверенно рулил. Из носа у Нины то и дело капала кровь, да и голова кружилась. Нос она затыкала платком, а с головой всё равно поделать ничего не могла, потому терпела.

— Ты не вырубись мне тут, — поглядел на неё Марк Семёнович.

— Не вырублюсь, у меня средство есть, — ответила Нина, с содроганием вспоминая вкус бодрящего снадобья. — На дорогу сверни.

— На эту? Так она же к… к компляксу выходит! Ах, дурень старый! На комплякс они пошли, зуб даю!

— Куда?

— Да там, где строили развлекаловку… Ну, хрень эту! Не слышала?

— А, комплекс этот ваш? — Нина с облегчением спрятала путеводку. — Ну, или наш комплекс, раз уж я тут живу. Они там часто ошиваются?

— Раньше недоросли туда бухать да кузюкаться по углам ходили, потом дети стали лазать — в войнушки всякие играть да во всякую херобесь. Родители их гоняют, мент гоняет, а они всё лезут. Малым разве запретишь?

— Ясно, — кивнула Нина. — Давай, Марк Семёнович, жми к этому комплексу.

Нина ощущала, как гудят её руки, напитанные силой путеводки, как будто в них проходили кабели высокого тока.

Под вечер бывшая стройка выглядела особенно. Клонившееся к горизонту солнце рисовало длинные мутные тени, ветер колыхал траву, создавая плавные волны на этом зелёном океане. Будто развалины древней крепости.

— Чёрт, — сморщилась Нина. — Опять без путеводки не обойтись.

— Нинка, тебя эта гадость не прикончит? Выглядишь ты больно паршиво.

— На себя глянь, — огрызнулась Нина.

Она вглядывалась в зеркальце-окошко пудреницы. Из-за обилия следов казалось, что в низине разгрузили несколько сотен грузовиков гигантских радиоактивных спагетти.

Старик ничего этого не видел, для него просто странная девка, которой он верил и на всякий случай не доверял, пялилась в бабскую пудреницу и каким-то образом узнавала, куда идти.

«Ну и ладно, Семёныч, ну и не понимаешь чего-то, — уговаривал себя старик и шёл за Ниной. — Не понимал же ты, как твой газ-шисят-девять ездит… в таком-то состоянии, и ничего, ездил… И такие важные жопы возил, что любую посади в кутузку или расстреляй — не ошибёшься».

Но уже через несколько минут Марк Семёнович остановился столбом, потерял дар речи и понял, что в этой жизни он не понимает вообще ничего.

— Тише, Семёныч, тише, — схватила его Нина за рукав, — только не ори, только не вздумай их трогать.

— Чего это, Нинка, чего? — просипел Ерошин, прикладывая дрогнувшую руку к левому подреберью.

Посреди останков кирпичного недостроя шестеро детей медленно, будто в полусне, бродили, натыкались друг на друга, топтались на месте и едва различимо бормотали. Их напряжённые черты лица создавали очень сильную, жуткую дисгармонию с помутневшими, прикрытыми наполовину глазами.

— Морок, — коротко объяснила Нина.

— Чего? — не понял Ерошин. — Обнюхались чего-то? Даже маленькие?!

— Не ори, старый козёл! — сквозь зубы рыкнула Нина, оскорбившись за детей. — Сам ты нанюхался! Морок, иллюзия… Тихо.

Нина достала из сумочки пистолет и сунула его Ерошину.

— Ты из пистолета стрелял?

Тот изумлённо посмотрел на неё, но оружие взял.

— Из чего я только не стрелял. Только мне бы «калаш» бы или «тозовку». Неужто, боевой? По ком стрелять? Неужто…

— Боевой, боевой, так что, ты осторожнее с ним. Это так, на всякий случай. Ты, Семёныч, во все глаза смотри по сторонам и отгоняй любого. Вдруг собаки или зверь какой, или… В общем, мне нельзя мешать. Никак нельзя, понимаешь? Я выведу детей, не бойся.

Марк Семёнович снял пистолет с предохранителя, убрал палец со спускового крючка и вздохнул, собираясь с мыслями. Ладно, собака, ладно, зверь. Но взять и пальнуть в человека? Не сказать, что не приходилось, но то там, а то здесь — разное это. Но шугануть-то можно, может, и пистолет не пригодится.

Зато когда кругом чертовщина: колдуньи, мороки, нечисть, то пистолет и внятное задание — это хотя бы нормальная боевая обстановка. Ведьма будет что-то там делать, такое, что не его ума забота, а он не позволит никому ей помешать.

Ведьма достала крошечную горелку, несколько таблеток сухого горючего, металлическую кружку, две стеклянные баночки с водой.

Горючие таблетки занялись почти невидимым пламенем, вылитая в кружку вода забулькала. В кипяток отправились разные порошки. Помешивая варево палочкой, ведьма держала в руке открытую пудреницу и едва слышно читала заклятья. А чуть поодаль бродили дети.

Ерошин старался не смотреть на происходящее.

Ведьма отлила немного зелья в баночку, потом добавила в кружку щепоть пудры и скорее захлопнула пудреницу и снова спрятала её в мешочек.

Варево покипело ещё несколько секунд и отправилось во вторую баночку.

— Теперь мне точно нельзя мешать, — сказала она серьёзно.

Старик кивнул и встал возле входа в кирпичную постройку. Удобно, хороший обзор.

Ведьма обмакнула пальцы в первый отвар и очень экономно побрызгала под ноги детям. Сев в дальний угол, она выпила варево, закрыла на мгновение глаза, а когда распахнула, увидела светящиеся нити повсюду.

Руки Оли тоже слабо светились.

— Так и думала, — довольно прошептала ведьма.

Она откинулась спиной к стене, уставилась в потолок, несколько раз глубоко вдохнула, подняла руки и стала улавливать малейшие образы, возникающие в сознании.

* * *

— Ты охренел? — рычала Ольга, тряся Валеру за грудки.

Кристина хотела влепить ему ещё разок, парни тоже глядели не сказать, что с одобрением. В левом ухе у Валеры звенел колокольный набат — бить Кристина умела.

— Тебе кто поручил? — трясла его командирша. — А если бы всё обвалилось? А если… Кретин. Ладно, выдвигаемся через болота, разговор будет потом.

— Крис, ты чё дерёшься, как… — запоздало возмутился Валера, но наткнулся на холодный и одновременно испепеляющий взгляд.

Узкая извилистая тропинка бежала через заболоченный лес, теряясь за кустами на поворотах. Сходить с неё было бы безумием. Исчерпав почти весь заряд аккумулятора, Кристина разведала местность: на необозримые гектары раскинулся лес с болотными проплешинами.

Отряд шёл молча. Крис вздохнула, догнала Валеру и, не глядя на него, протянула оттопыренный мизинец. Валера ухмыльнулся и протянул ей свой. Этот совершенно детский жест сбавил напряжение.

Смрадное, зазеленевшее стоячее озерцо, мечтавшее в обозримом будущем превратиться в настоящее болото, преградило отряду дорогу. Затянутая растительностью поверхность из-за очень тёмного цвета воды казалась маслянистой и густой.

— Это как понять? — Ольга остановилась. — Ближе не подходим, трясина.

Что могла значить единственная тропа, ведущая от непонятного строения, где они вылезли на поверхность, до подобного места? Ни брода, ни обхода — топь да заросли.

— Придётся, конечно, двинуть назад, — сказал Егор, глядя на Ольгу, — но хотелось бы понять, за каким чёртом сюда вообще кто-то ходил. Ну, тут же буквально тупик. Даже если переправиться через эту лужу…

«Лужа», будто услыхав непочтительное обращение к своей персоне, загудела и выпустила на поверхность несколько пузырей. Мелкие полопались сразу, крупные продержались дольше.

— Болотные га…

Земля застонала и содрогнулась, и из воды показалось белёсое сегментирование тело червяка или гусеницы с ярко выраженным головным отделом. Без глаз, зато со множеством серых щупалец и увенчанное пастью миноги. Огромное, с метр в обхвате, оно студенисто дрожало и дёргалось.

Максим встал перед сестрой, и не успела гадость вылезти на высоту человеческого роста, как получила очередь прямо в пасть. Жирное, рыхлое тело дрогнуло, поглощая пули, которые на первый взгляд не причинили монстру вреда, но из разрывов хлынула красная, ближе к розовому кровь, и по округе поплыла вонь, в сравнении с которой болотные и даже канализационные запахи блёкли. Существо с тяжёлым всплеском ухнуло в воду.

Сбившись кучей, отряд медленно отступал. Новые толчки под землёй и новые чудовища полезли из топей по обе стороны тропы.

— Их взрыв растормошил! — вскричала Кристина, стреляя очередной твари в голову.

— Далеко! — возразила Ольга, но считала, так же, просто не хотела развивать конфликт.

Бойцы отстреливались, как могли, но существа — мелкие, крупные и два просто огромных — наступали, рукопашная была не за горами. Только какая рукопашная с омерзительными червями, у которых нет ни рук, ни ног и которые, судя по всему, состоят из сплошного пищевода?

Максим подпалил фальшфейер — у каждого члена отряда таких имелось по два. Твари не боялись света, будучи слепыми, но боялись жгучего огня.

— Не болото бы — подпалили бы лес! — кричал Максим, размахивая фальшфейером.

— Я тебе подпалю! — пригрозила Ольга и тоже зажгла огонь.

Остальные последовали их примеру.

— Не болото бы — это говно бы не повылезало! — возразил Иван.

— Другое бы повылезало, — сказала незнакомая пожилая, стоящая на тропинке.

Опытные наёмники не растерялись от такого внезапного появления и продолжили бой, но их удивляло спокойствие незнакомки.

Одетая в чёрное ниже колен платье с передником, женщина стояла метрах в десяти от побоища. Плечи укрывала серая шаль, на ногах — высокие резиновые сапоги. Она выглядела очень властно, а её негромкий голос перекрывал и выстрелы, и звуки чавкающей под напором массивных червей топи, и треск ломающихся стволов.

Женщина вскинула руку и там, куда она указала, с неба посыпались камни. Бойцы глянули наверх: стая чёрных птиц кружила над лесом. Камни, упав, тонули в воде и трясине, и поверхность покрывалась изморозью. Черви становились вялыми и медлительными. Они гибли под пулями, а болота заковывались в ледяной панцирь.

— Идём, — позвала женщина и зашагала по тропинке.

— Куда? — крикнула Ольга.

— Вы домой хотите или нет? — спросила незнакомка, обернувшись.

Её полуулыбка показалась всем до боли знакомой.

* * *

И надо же случиться такому чуду, что вагончик у самой кромки леса уцелел. Наверное, понял Пятак, молодежь использовала его для… особых случаев. Раскиданные по углам изделия подтверждали догадку. Как бы то ни было, вагончик давно никто не посещал, и если прибраться и затащить туда найденную «буржуйку» — а дров полный лес — можно будет пережить осень — к зиме Лёха собирался свалить в город. А на пожрать всегда можно выпросить и украсть. Уж банка кильки, буханка хлеба да пачка майонеза — невеликая ценность. И картошки теперь можно наворовать. Много ли одному надо? Ещё бы выпить вдосталь. Найти бы бочку, ранеток, ягод туда накидать, сахару, дрожжей… Мысль!

А однажды Петя наведается домой. И тогда мамаше мало не покажется за все её подлости.

Пусть и немного, но жизнь налаживалась. И этот паскудный голос за плечами утих. Не совсем, конечно — шептал, бормотал, но терпимо. Пятак не мог точно вспомнить, с какого момента это произошло. Кажется, с недавнего того утра, когда он проснулся на улице с набитой рожей. Точно. Может, пусть тогда почаще рожу бьют? Рожа-то заживёт, зато шёпот замолкнет.

Сегодня удалось разжиться овощами в деревне. После того как Пятак по ошибке влез на территорию Мичурина (или произошла ещё какая-то чертовщина), по огородам он лазать боялся. А ведь пора стояла самая урожайная, на участках всё зрело.

Петя обычно не воровал днём, но уж очень заманчиво ходил ходуном забор на задней стороне огорода одной одинокой старухи. Такую грех не обокрасть. Много брать не стал — тащить тяжело, лучше потом наведаться ещё раз. Жалко, старая кляча кур не держит — ленивая.

Стараясь не высовываться на дорогу, Петя под прикрытием буйной растительности, тащил полмешка трофейной провизии: лук, картошечка, чесночок, огурчики, помидоры, правда, недозрелые, но дозреют. А «дома» есть и соль, и хлеб… Ста граммов нет, ну да ладно, ещё будет.

Ноша приятно оттягивала плечо.

Пятак высунулся из кустов и огляделся — пусто. Он вышел на дорогу. Предстояло взять ощутимый подъём до пригорка, а продираться через заросли в горку уж очень утомительно.

Скорее бы добраться до убежища, сварганить перекус на костре и развалиться на импровизированном лежаке из досок, пенопласта и картона.

Но вскоре Петя нырнул обратно в кусты и распластался по земле, будто хотел с ней сравняться. Да он и хотел, потому что увидал на обочине знакомый белый внедорожник.

От страха у Пятака разыгралась тахикардия и зазвенело в ушах. Ведьма! Она охотится за ним! А зачем ещё ей приезжать сюда? Но на кой он ей сдался? Мстит? За что? Она сама его подставила, сдала! Хотя, это же ведьма, она о справедливости и не слыхала. Злобная, мерзкая…

Злобная, мерзкая сука… Страшно… Мерзость…

Пятак затрясся всем телом и надсадно заскулил. Голос за спиной монотонно шептал.

— Заткнись, заткнись! — потребовал Петя и справился.

Что ведьма здесь забыла? Нет, не может она охотиться на него. Хотела бы — давно бы расправилась с ним, у неё на это полно времени и возможностей. Совпадение? А если всё же…

Петя смотрел на прекрасный белый автомобиль и питал к нему лютую ненависть. Ему, нормальному мужику, жрать нечего, а какая-то ведьма катается на шикарной тачке!

Нужно подождать, и если ведьмы нет поблизости, спустить шины.

Пятак вынул из кармана перочинный нож и в сомнении закусил губу. Таким ножичком и курицу с первого раза не убить, уже проверял. Выбить стёкла? Можно. А если ведьма начнёт искать, кто это сделал? Найдёт, легко найдёт.

Петя до боли сжал кулаки и в отчаянье ткнулся лбом в землю, словно в порче машины состояла его главная цель жизни. Он долго выжидал под защитой густой растительности, но никаких признаков того, что Нина где-то поблизости не обнаружил.

Нужно шевелиться, пока ведьма действительно не появилась. Ещё комары начали беспощадно грызть руки и шею — спадала жара, наступал вечер. Пятак решился спуститься пониже с пригорка. Он вылез на дорогу, опомнился и оставил свой мешок за обломком бетонной плиты у тропы и почти ползком пробирался вниз, оставаясь в высокой траве.

Тропинка вела до самого центра бывшей стройки, таким образом у Пятака не было шанса не увидеть Ерошина.

«Что тут забыл старый козёл?» — не мог взять в толк Пятак, сидящий на корточках в зарослях. И тут он разглядел детей, которые бессмысленно топтались практически на месте, а затем и сидящую в углу Нину. Он не видел её лицо, но видел запрокинутую голову и руки, которые совершали странные, жуткие движения.

Петя съёжился, когда взгляд Ерошина скользнул казалось прямо по нему, но нет, старый слепошарый чёрт не увидел его. Ничего, скоро состарится совсем и тогда, тогда…

В руке старика сверкнул пистолет!

Марк Семёнович разглядел шевеление травы ещё издалека. Он даже обрадовался, что не надо было больше смотреть на эти странные хороводы детей и на Нину, чьё тяжёлое, с присвистом дыхание действовало на нервы — у него своя работа.

Не выдавая себя, Ерошин делал вид, что смотрит на парящих в вышине птиц, но боковым зрением улавливал каждое движение слева.

Ерошин хорошо разглядел засевшего в траве. Это вблизи ему нужны очки (и то он пока в состоянии без них насадить червя на крючок), а в даль видит — что твой сокол. И «соколиный» Марка Семёновича глаз безошибочно узнал Камчатского. Эту язву, эту гниду, эту опухоль деревни, это непутёвое существо, такое же, каким был его папаша и каким является его дядька-уголовник. А ещё вор, сплетник, лгун и кретин.

Сидит в траве, думает, что его не видят, зато сам видит всё. И теперь растреплет! А Нинку и так уже полдеревни полощет, ведьмой кличут… Её сживут со света. Казначихе было что с гуся вода. Нет, Нинка тоже может и будет биться, но в том и дело, что Казначиха не билась — она плевать хотела. Нинка так не умеет. Сживут, подлецы…

И сам он подлец — что только по пьянке языком не молол.

Может, ведьмой и верно зовут, но она же не злая, вон, как для других старается. А если этот будет добавлять масла в огонь? Люди поверят, многие поверят. Люди — дураки.

Марк Семёнович покосился на детей, на Нину.

Да, поверить в такое — дураком надо быть. В такое можно верить, если своими глазами увидел, а не по слухам. Истина там, где жизнь в глаза смотрит.

У Ерошина не дрогнул ни один мускул, когда он чётко решил взять грех на душу. Сейчас он шлёпнет этого урода. Мир ничего не потеряет.

Но пистолет-то Нинкин!

«Ай, всё одно — в тюрьме помирать, скажу, что выкрал у неё».

Хотя… Боевой? Не могла она боевой иметь, так сказать, официально. Значит, «левый»? Значит, шлёпнуть гниду и зашвырнуть ствол в речку. А ямы в реке такие, что век пистолетик не найдут. Да и кто искать будет из-за говна этого? Его и самого искать не станут. Прикопать подальше и дело с концом.

А Нинка новый пистолет добудет, если ей так нужен. А нет — и лучше без него. Вон, он же дожил до своих лет без оружия. Не нужно оно. Даже на всякий случай не нужно.

Марк Семёнович, не до конца ещё веря в собственное решение, перехватил поудобнее рукоятку и постарался успокоиться. Хотя бы ранить эту сволочь, а там добить контрольным. Лишь бы Нинкиному… ритуалу не помешать. Сказала же — не мешать. А вдруг, с малыми что случится? Вдруг, с ней?

Страшно.

Старик шумно выпустил воздух, раздув щёки и прикинул. Надо, Ерошин, надо.

— Не смей, — болезненно прохрипела Нина. — Семёныч, не смей, родненький…

— Нинка! Ты…

— Заткнись…

— Дед… — прохрипел Валерка наподобие Нины. — Дед, — повторил он чётче.

— Ой, — Оля шлёпнулась на попу.

Кристина грубо выругалась и не успела поймать девочку.

Остальные пришли в себя молча.

— Дед, ты Нину застрелил?! — взвизгнул Валерка, увидев у старика оружие.

Трава зашевелилась. Не выдержав, Пятак в ужасе ломанулся наверх. Удирая, он оглянулся и увидел выскочившего Ерошина, увидел чёрный пистолет у него в руке, заверещал, и, не замечая подъема, заметался зигзагами, спасая себе жизнь. Машинально Пятак подхватил свой мешок, дотащил до машины и бросил.

Погони не было.

Петя схватил булыжник, замахнулся…

Нежданный среди полного штиля порыв ветра бросил ему в глаза горсть песка и мусора. Пятак зажмурил глаза, слёзы хлынули водопадом. Машина пикнула сигнализацией всего один раз, будто предупреждала, и этот короткий, практически разумный «пик» показался страшнее грома среди ясного неба.

«Хрыч, эта сука, мелкие ублюдки — все заодно!» — полуслепой Камчатский мчался в деревню. Он всем расскажет! Он всех поднимет!

* * *

Покрытая изморозью болотная топь быстро оттаивала, и мерзкие создания оттаивали вместе с ней.

— Я думал, ты их убила! — кричал Валера, отстреливаясь на ходу.

— Хладнокровные, — ответила женщина, бегущая наравне с крепкими молодыми бойцами. — Вот же фантазия у кого-то.

Вторым желанием ребят, естественно, после спасения своей шкуры, было выяснить, что это за спасительница такая. И спасительница ли. И почему её улыбка показалась такой знакомой.

А женщина обрушивала новые и новые камни на болота и замораживала топь. Дважды группе удалось пересечь трясину, ступая прямо по застывшей корке.

Когда все выбрались на сухой участок леса, женщина пропустила бойцов вперёд, воздела руки и начался лесной пожар. Преследовавшие отряд монстры спасовали перед непреодолимой стеной огня.

— Лес! — воскликнула Ольга. — Зачем?

— Он не настоящий, — ответила женщина. — Бежим.

— Что значит?…

Выяснять было некогда. Лес, настоящий он или нет, полыхал, и пламя ощущалось ещё каким настоящим.

Гонка продолжалась долго, и когда отряду удалось найти укрытие в старой кирпичной недостроенной халабуде, бойцы валились с ног. Только странная женщина даже не запыхалась.

— Кто ты такая? — спросила Ольга, поднимая винтовку к груди.

Женщина с ухмылкой поглядела на неё.

— Ведьма болотная, которая, вас спасла. Правда, не по-настоящему.

— Ведьма? — переспросил Егор.

— Не по-настоящему? — Максим опять шагнул вперёд Ольги. Пусть она и командир, но он — старший брат.

Женщина тепло ему улыбнулась. Команда встала плечом к плечу.

— Откровенно говоря, — сказал Егор, — существование ведьм вызывает у меня сомнения.

— А лёд с неба и огонь у тебя не вызывают сомнения? — неожиданно заступился Валера. — А черви из-под… болота. Вот мой дед…

— Что твой дед? — шире улыбнулась женщина.

— Ну, мой дед… — растерялся Валера. — Не помню я, забыл.

— Жалко, — ответила ведьма.

Она принялась водить руками, словно играла на невидимых струнах, натянутых от стены до стены.

— Ты их видишь? — прошептала Ольга, опуская оружие.

— Вижу, как и ты, — ответила женщина. — Только гораздо ярче.

— Вы про что? — нахмурился Максим.

— Я же тебе говорила, а ты мне не верил! Нитки!

— Пути. Это пути и я ищу путь к выходу. Можно подождать, но это… нежелательно.

— Слушайте, я не знаю, что вы там ищите, какие пути, но пожар движется к нам, — сказал Егор, глядя в прицел.

— Ничего страшного, он не настоящий, — ответила женщина. — И не пожар это, а ваше собственное состояние там, в реальности.

Егор подозрительно глядел на женщину. Какое ещё состояние? В какой ещё реальности?

— Что-то всё у тебя не настоящее, ведьма, — усмехнулся сказал Иван. — Лес ненастоящий, пожар ненастоящий. Ты объяснишься?

— Да, когда выберемся, — ответила она. — Оленька, дай руку, — попросила женщина и прежде, чем Ольга успела отреагировать, взяла её ладонь. — Вот так связь будет покрепче.

Ольга вгляделась в лицо женщины. Такое родное, знакомое, а в сознании замелькали образы из детства. Ольга узнавала маленькую себя, но не узнавала места и события. Или узнавала?…

— Хватайся за эти воспоминания, малышка, — наставлял знакомый добрый голос. — Все возьмитесь за руки.

— Оля! — Максим хотел привести в чувства сестру, но та сказала мягко:

— Дай руку. И вы все возьмитесь. Это… приказ.

Не понимая решительно ничего, бойцы всё же подчинились.

Внезапно лицо ведьмы отобразило испуг. Она повернула голову и закричала в пустоту:

— Не смей! Семёныч, не смей, родненький!

— Нинка! Ты… — раздалось издалека.

— Заткнись!

— Дед! — узнал Валера. — Дед!

— Ой! — Ноги у Ольги подкосились и она осела на бетонный пол.

Кристина не успела её подхватить и выругалась. И замерла.

Кирпичный недострой. Вонь, смешанная с дивными запахами сочной травы на жаре.

И вооружённый старикан с безумными глазами!

— Дед, ты Нину застрелил?! — завизжал Валерка.

В углу, тяжело дыша и постанывая лежала Нина. На груди у неё расползалось кровавое пятно. Старшие мальчишки сгребли остальных и закрыли собой, но разъярённый Валерка вырвался и кинулся на деда с кулаками, проклятиями и слезами:

— Допился! Сбрендил! Скорую! Ментов! Семёныч, чтоб ты сдо…!

— Молчи! — оборвал его тихий и властный голос Нины. У мальчика буквально онемел язык. — Никогда так не говори.

Нина, отряхиваясь, встала и вышла на свет. Выглядела она уставшей, больной, но совершенно не застреленной, за исключением пятна.

— Нинка, у тебя хвутболка в крови, — сказал Ерошин, с облегчением отдавая девушке пистолет и одновременно удерживая брыкающегося внука.

— Знаю, знаю, переодену я «хвутболку», — отмахнулась Нина.

— Упустили козла, — кивнул старик на улицу. — Лучше бы я его шлёпнул. Щас он приведёт делегацию.

— Не лучше, Семёныч, не лучше.

— Наговорит он в деревне.

— Он и так уже наговорил, — безразлично пожала плечами Нина.

— А он машину не попортит?

— Попробует — без глаз останется, я там сюрприз наколдовала.

До ребят начала доходить реальность. Вместе с реальностью их настигла жажда, потом голод. Их бутылки из-под морса оказались пусты, но когда они его выпили, дети не помнили. Благо, что часть сознания не поддавалась мороку и заставляла тела как-то себя обслуживать.

— Пить, — пересохшими губами попросил Максим.

— У меня в машине минералка, — сказала Нина. — Всегда держу пару-тройку бутылок. Сейчас попьёте. И есть чипсы.

Она быстро разбрызгала жидкость из баночки, и пощупала руками пространство вокруг, удовлетворённо кивнула, посмотрела на Олю и сказала как можно веселее:

— Ну, ты наделала делов!

— Ниночка, у тебя кровь, — прошептала девочка.

— Это из носа, ерунда.

— А что я наделала?

— Мы… спали? — спросил Егор. — Солнечный удар? Или тепловой, или…

— Это морок, — просто ответила Нина. — Морок, в который вас ненароком привела вот эта маленькая прелесть.

Все поглядели сперва на Олю, потом на Нину, потом снова на Олю. Так бы и глазели туда-сюда, если бы их не поторопил Ерошин.

— Нинка, давай по пути трепаться будешь, надо детей поить и ворачивать в деревню. И вообще, валить отсюда.

— Да, — согласилась Нина. Она вынула небольшой флакон, опрокинула его содержимое в себя и сморщилась от омерзения. — Отвар для тонуса. Фу, как будто ложка навоза, и это ведь ещё разбавленный. Ладно, живо к машине, наверх!

По пути на пригорок все молчали. Детей вымотал день на жаре, и благо, что они находились в тени и на сквозняке, и взяли немного питья с собой, потому и не дошли до опасного обезвоживания.

У машины Ерошин поднял мешок.

— Что там? — спросила Нина, доставая минералку из багажника.

Дети накинулись на неё с жадностью и выпили почти всё.

— Чипсы надо?

Оля сказала что-то, но получилась басовитая отрыжка. Она невольно вызвала смех.

— Зачем я спрашиваю? — Нина вручила пакетики старшим. — Делите и обязательно поешьте. Гадость, но калорий много.

— Нинка, тут просто овощи, сунь в машину. Негоже бросать, всё же растил кто-то. Видать, этот спёр. Не могу я бросить еду.

— И правильно, — согласилась Нина. — Поехали.

— Подождите, — поднял руку Егор. — Надо прояснить. С нами было что-то… Что?

— Нина, ты говоришь, я сюда всех привела, а как это я так?

— Сюда нас потащил Валерка, когда у Ольки интуиция проснулась, — сказал Максим.

— Интуиция? — заинтересовалась Нина.

— Ну! — кивнул Валерка. — Олька вчера как давай нас в карты обыгрывать, а потом я и говорю: пошли искать Иванова нашего, который комплекс строил, мы пошли, пришли, а Олька… а дальше не помню.

Марк Семёнович недовольно крякнул.

— Да сидит этот Иванов или дружки замочили, туда и дорога. Это этот, который тут стройку затеял, — пояснил он Нине.

Ванька демонстративно указал на Ерошина, мол, «я говорил».

Оля плаксиво сморщила нос. Нина присела на корточки, положила ей на щёки шероховатые ладони и поглядела в глаза.

— Ну что ты? Не бойся, у тебя нет колдовских сил и в морок вы больше не попадёте, просто твои руки, как бы сказать, немного пропитались от одной штучки, которую ты держала в руках. Пудреницу помнишь? Это очень скоро пройдёт.

— Русалочка? Коробочка? Она волшебная? — просияла Оля и тут же нахохлилась воробышком. — Не хочу силу. Мне страшно.

— Не бойся, я же сказала, это скоро пройдёт.

— Вы всё это всерьёз? — Егор даже отступил на шаг, и вышло, что рядом с ним оказались Ванька и Кристина. Между двумя лагерями будто возникла невидимая стена. — Это же дичь.

— И одинаковый у всех сон, в который я смогла проникнуть, тоже дичь? — спокойно спросила Нина.

— А отец рассказывал про секту, — вспомнил Ванька, — где адепты глотали какую-то гадость, а гуру им нашёптывал, и у них у всех были одинаковые глюки. Потому все и верили, что гуру святой и бабки ему тащили.

— Вы глотали какую-то гадость? — засмеялась Нина.

— Вы в своём уме?! — возмутился Егор, а Кристина даже воинственно скрестила руки на груди.

— И гуру у вас не было, хотя… — Нина оглядела местность высоты. — Само это место вам нашептало. Оля, ты чувствуешь здесь хоть что-то? Вот тут, где мы стоим.

Оля не поняла, но попробовала почувствовать. Нет, здесь она не чувствовала ничего, а вот внизу…

— Я лично ощущаю пустоту, — продолжала Нина, указывая рукой, — а все нити там. Но я не вижу старых воспоминаний этого места. Воспоминания совсем свежие, не старше лет десяти. Марк Семёнович, что тут было раньше?

— Хрен знает, — ответил Ерошин, тоже вглядываясь в даль. — Пустырь.

— Это место… да, оно поразительно пустое. Как будто когда-то отсюда выкачали что-то и ничем не заполнили, и это место стало жадно собирать воспоминания других людей. Как ты сказал? Во всякие войнушки тут играли? И молодёжь ходила… развлекаться?

— Ну.

Нина подумала, что ребят закинуло в удачный морок — в чью-то игру, а не в молодёжную попойку или, скажем, в разборки между строителями с мордобоем. Оле, максиму и Валерке видеть такое ни к чему. Особенно попойку со всеми вытекающими.

— Место запомнило самые яркие детские игры, фантазии, а наша Оля, напитавшись силой от пудреницы, затащила вас туда, нашла путь в морок. Морок изменил ваши воспоминания и характеры, но оставил суть. Не надо пугаться, милая, это было совсем не опасно и вы и сами почти выбрались, я только помогла, — соврала Нина, видя Олины круглые от страха глаза.

Да, морок отпустил бы детей, когда иссякла бы Олина волшебная «пропитка», но раньше они все погибли бы от истощения.

Все наконец уселись в машину, Нина любовно погладила руль, завела двигатель, с каким-то девчоночьим озорством глянула на детей и дала газу так, что из-под колёс полетели камни, а внедорожник пошёл юзом.

Занос, влево! Вправо!

Девушка уверенно поймала машину и поехала уже спокойно. Валерка и Максим восторженно запищали, Оля наконец улыбнулась. Даже по лицам старших было заметно, что им понравилось.

— Так, молодежь, я надеюсь, версия с мороком не дойдёт до родителей? — спросила Нина детей. — Не думаю, что им надо слышать про мороки и колдовство. Я, вообще, не люблю врать, но тут деваться некуда.

— Скажем, в лесу заблудились, — беззаботно предложил Ванька.

— Не годится, тогда малых вообще не выпустят из дома, — возразила Кристина.

— Ой, боюсь, нас и так не выпустят, — глянул на часики в машине Максим.

А Валерка уныло поглядел на чёрный экран полностью разрядившегося телефона, представляя, сколько там пропущенных от родителей.

— Скажем, детство вспомнили, в войну играли, — сказал Егор.

Кристина захлопала в ладоши:

— Да! И это почти правда! А мы раньше обожали эти догонялки с игрушечными ружьями. И вот, типа, мы приобщали мелких к активным тактическим играм. Роботы, канализация, болота… Блин. Только сейчас дошло! Блин! Мы там были? Мы реально все это видели?!

— Видели, видели, — заверила Нина, — но я застала только вас, на болоте. Я его в какой-то мере и создала.

— Кстати, а у вас пистолет-то настоящий? — спросил Ванька.

— Да, — последовал честный ответ.

— Так-то гражданские не могут иметь боевой короткоствол, если что, — важно заявил он. И почувствовал, что стало просторнее: от него отодвинулись Егор и Кристина.

— Ванёк? — пытливо поглядел на товарища Егор.

— Ты же не?… — взгляд Кристины почти выражал презрение.

— Чего? — завертел Ванька головой и ужаснулся: — Нет! Нет! Я отвечаю! Я не думал даже, вы чё?! Да я разве хоть раз в жизни?… Да вы чего?! Кристинка! Егор!

— Ох, найдут у тебя пистолет, Нинка, впаяют срок, — важно поднял Ерошин палец.

— У меня точно не найдут, — усмехалась Нина. — Ребята, спокойно, я же вижу, что у парня просто длинный язык, он ведь не собирался ничего говорить отцу.

— Нет! Нет! — жарко заверил Ванька. Он готов был разреветься.

— Ты реально не думаешь, что несёшь, — легонько стукнул его в плечо Егор.

— А ту часть истории, где роботы и прочее, я бы потом послушала, — сказала Нина. — И желательно от того, кто меньше врёт.

— Нин, я тебе расскажу! — с готовностью пообещал Валерка и, наверное, готов был начать уже сейчас.

— Я же сказала: от того меньше врёт.

Удачно вставленная шутка вызвала общий смех (только Валерка надулся) и растопила какую-то висящую в атмосфере ледяную глыбу. Остатки морока, не иначе.

Первым делом Нина собиралась сдать всех троих детей, а с ними Ерошина, Колпаковым, как наиболее выдержанным людям, потом подвезти домой старших, которые уверяли, их дома и ругать не будут, ведь они часто уходят с утра и до вечера, а родители пока даже не звонили. Валерка, Оля и Максим слушали это с завистью.

— Приехали, — вздохнула Нина, увидев на дороге «буханку» Рощиных.

Возле буханки о чем-то спорили Рощины, Колпаковы и какая-то старушка. Единым фронтом они наступали на участкового Кулишникова, выставившего заградительным барьером перед собой велосипед. Казалось, сейчас его будут бить.

Из окон домов смотрели любопытствующие, благо, на этой окраине домов стояло совсем немного, иначе собралась бы толпа.

Все замолчали, когда, скрипнув тормозами, на дороге остановился белый внедорожник. Капитан Кулишников бросил на него мимолётный завистливый взгляд, увидел Нину и предпочёл отвернуться.

Дети вышли из машины с виноватыми лицами. Старшие выбрались следом, чтобы хоть немного поддержать маленьких друзей. С самым доброжелательным видом с водительского места встала Нина. Марк Семёнович хранил суровую мину, и, видно по всему, готовился к сражению.

— Это как понимать? — с каменным лицом спросила каменным же голосом Татьяна Марковна, очень похожая сейчас на своего отца.

— Детей нашли, — весело ответила Нина, — если это не очевидно.

В ответ она получила лишь холодный взгляд, но не смутилась.

— Вы извините, мы… заигрались, — очень натурально изобразила жгучий стыд и раскаяние Кристина.

Ванька тоже старался и краснел, повесив нос.

— Мы не рассчитали, — добавил Егор серьёзным тоном. — Марк Семёнович и Нина нам уже… много сказали по дороге, и родители ещё добавят, особенно за детей, — врал он умело и натурально. — Вы, пожалуйста, не ругайте их сильно, это наша вина и ответственность, мы вели себя безобразно.

Валерка стоял рядом с дедом, Максим и Оля побрели к родителям. Наталья Фёдоровна как маленькую подхватила Олю на руки, а старший Колпаков осуждающе, но с плохо скрываемой радостью, глядел на Максима.

Андрей Михайлович тоже подхватил Валерку и строго сказал:

— Ты — бандит. Я тебе буду всю неделю читать лекции, пока сам ты сидишь дома и читаешь книжки вслух.

— Нет! Нет, батя!

— Да!

— Две недели — это за вопли, — сказала Татьяна Марковна и супруг согласно кивнул. — Нина, а вы где их нашли? — в голосе женщины сквозило недоверие.

— На компляксе они шлялись, — проворчал Ерошин. — В войнушки играли, как будто война им — это игра.

Теперь пришла пора вешать головы отцам. Кажется, ещё кого-то закроют на две недели дома. Или выгонят. Могли бы стать героями дня, да баба и старик их обставили.

— Вот, дети, самое, нашлись! — потёр ладони Кулишников, о котором все уже забыли.

— Мне надо какие-то показания дать? — спросила Нина.

— Нет-нет, нет! — зачастил капитан так, будто Нина спросила, не стукнуть ли его в ухо. — Я, так сказать, официальный ход делу ещё не дал.

У Егора зазвонил телефон. Он отошёл в сторону.

— А у тебя опять разрядился? — спросил отец Валерку. Тот кивнул. — Раззява.

— Да, да, мам, прости… — говорил Егор. — Двадцать минут, да. Уже возвращаемся. Всё у нас хорошо. Понял.

— Я подвезу, пошли, — позвала Нина подростков.

Кулишников оседлал велосипед, но щуплая, старушка рявкнула таким голосом, которого не ожидаешь от крошечной женщины:

— Стоять!

Было непонятно, к кому именно обращён приказ, потому замерли все.

— Игнатич! — возмутилась старушка. — Детятки нашлись, ты — свободный, давай, принимай заявление! Огород же разграбили, чес-слово! Мне, бабке старой, одно и проживание за счёт огорода, а его разграбили!

— Ты бы, Настасья Геннадьевна, забор, самое, починила бы, вот и грабить не будут, — назидал Кулишников.

— А денег где взять? — пощёлкала пальцами Настасья Геннадьевна. — Давай, почини бабке забор, коли умный да деньговитый!

— Я участковый, самое, я заборы не чиню и служу за копейки! — отбивался капитан.

— Да ты и не служишь ни чёрта! — возопила старушка.

— Да не приму я заявление из-за пяти луковок и, самое, трёх кустов картошки!

— А проникновение?!

— Ох! — Нина с Марком Семёновичем переглянулись и захохотали.

— Забыл, забыл! — сказал Ерошин и достал из машины мешок с овощами. — Настька, твоё?

— Это как это? — всплеснула руками Настасья Геннадьевна. Она взяла мешок и заглянула туда. — Это откуда это?

— Да там и валялось на дороге у комплякса.

Настасья Геннадьевна сузила и без того мелкие глазки и подозрительно всех оглядела.

— А не детятки ко мне поутру залезли, а? Залезли и удрали на этот их… коклюкс!

Ерошин переменился в лице — сменил милость на гнев за секунду.

— Ты мне на детей не гони, кожа старая!

— Настасья Геннадьевна, вы же сказали, что к вам в обед залезли? — развернулась к ней Валеркина мать.

— Так могли и в обед, а могли и не… но… — старушка не хотела сдавать позиции, однако и ссориться с Рощиной, которая ссориться умела, ей не улыбалось.

— Тебе мешок дали, вот и ступай, пока не дали ещё чего, — пригрозил Марк Семёнович. — Этот там ошивался, Камчатский. Видать, берлогу себе нашёл, вот и…

Упомянув Пятака, Ерошин допустил роковую промашку. Родители позабыли и про Настасью Геннадиевну, и про молча сбежавшего Кулишникова. Наперебой они стали отчитывать своих чад, и наказание теперь грозило продлиться до конца лета.

Марк Семёнович бросил несколько плохих слов в свой адрес.

Улица опустела быстро. Никто не додумался поблагодарить Нину, кроме Ерошина.

— Прокатишься с нами, Семёныч? — предложила девушка.

— Нет, внученька, я пойду, а то Валерку там совсем замучают. А если что, дам в рыло обоим. Есть ещё силушка, есть ещё дух. Да и… много для одного дня, шибко много.

* * *

Егор, Ванька и Кристина сидели на большом заднем диване автомобиля теперь уже в полном комфорте.

— Нина, скажите, неужели это всё правда? — допытывалась Кристина.

— Смотря, что ты имеешь в виду, — ответила Нина. — Уточни, пожалуйста.

— Ну, вообще всё…

— Ладно, я понимаю. Да, ведьмы существуют, колдовство, мороки — тоже.

— И та блестяшка, которую нашли на чердаке на днях — мощный артефакт? — уточнил Ваня.

— Неописуемой силы, — подтвердила Нина. — Сама его боюсь.

— Я думал иногда, вот если призрака увижу или инопланетян, у меня жизнь разделится, как говорят, на до и после. А тут я просто малость накрыло. Не малость, конечно, но терпимо, вы поняли. Типа, жизнь не разделилась. А малым вообще по фиг.

— На самом деле, когда люди встают перед неоспоримым фактом, они принимают его относительно легко, — ответила Нина. — А малые чуть не с первых дней всё поняли, особенно Оля. Она, наверное, с первого.

— М-да, — промычал Егор. — Лишь бы доверчивые детки не раскололись и не начали родителям всё это вываливать. Дурка какая-то. Шиза.

— О, плохо вы их знаете, этих не расколоть, — усмехнулась Нина.

— И всё равно не могу поверить, — упрямился подросток. — Если бы всё это было возможно, то все бы об этом знали, это было бы не скрыть.

— И откуда бы все узнали?

— Интернет, — с нажимом и ехидством ответил Егор.

— Ты меня умными словами не пугай, у меня стаж побольше твоего, я ещё фидо застала, — Нину забавляло это его неловкое высокомерие. — Ну, давай, напиши эту историю в сети. Каким словом тебя назовут?

— Реально, — хихикнула Кристина. — Но всё так натурально было!

— Место впитало следы чужой фантазии, вот вы в неё и попали. Ну а ваша фантазия додумала остальное.

— Мы там такими крутыми были. Прямо спецназ. И роботы эти потом… Жалко их, конечно, забавные такие… людей когда-то радовали, а потом… — голос девочки дрогнул. — Он нам «добро пожаловать», а мы его…

— Он нас чуть не прибил, так-то, — напомнил Егор и спохватился: — Ай, Крис, да ты что? Это же глюки! Ой…

— Точно, «Крис», ага, — кивнула девочка, утирая слёзы, — даже ты привык.

— Фляги у нас текут, — констатировал Ванька.

— Не реви, а то дома спросят, почему ревела, — Егор скованным жестом погладил сестру по голове.

— Не спросят, уж заплаканную красавицу мы замаскируем, — пообещала Нина.

Не доехав одну улицу, она высадила детей, взяла за руки Кристину и подула ей в лицо, что-то шепча на непонятном языке. Припухшие веки разгладились, краснота ушла.

— Иллюзия продержится часа три или больше, а там само пройдёт, — сказала Нина. — Ну, идите. И заглядывайте в гости. Я правда хочу услышать эту историю про роботов.

— Точно не видно? — Егор вгляделся в лицо сестры. — Точно… Ладно… Кажется, верю.

Ребята больше ничего не сказали. Только попрощались и быстро пошли по дороге.

Небо темнело. Или «ночнело», как говорила наставница. Минут через двадцать совсем «сночнеет». Не связаться ли с наставницей на днях?

Нина забралась на капот, поставила ноги на мощный бампер и с упоением вдохнула аромат надвигающейся ночи. Она улыбнулась и тихо спросила:

— Ты всегда рядом, мой верный друг?

— Хе-хе, случайно шёл из гостей, — раздалось из-под машины.