Ведьма и бабушкин юбилей.

ВЕДЬМА И БАБУШКИН ЮБИЛЕЙ

Глава 1. Скромный семейный ужин

— Скромно, — сказала бабушка. — Васенька, ты меня знаешь. Всё будет очень скромно. Только свои. Пара докладов, лёгкий фуршет и небольшой ритуал. Ничего особенного.

— А что за ритуал?

Бабушка поправила очки в тонкой золотой оправе и посмотрела на внучку поверх стёкол. В её глазах блеснул тот самый огонёк, который обычно предвещал что-то грандиозное и слегка опасное.

— Ритуал единения рода, — произнесла она с довольным видом. — Очень древний. Очень красивый. Укрепляет семейные узы, пробуждает родовую память и, если верить источникам, помогает найти общий язык даже с самыми дальними родственниками. Я нашла его в архивах Новгородской экспедиции семьдесят четвёртого года.

Василиса почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Семьдесят четвёртого? Ба, это та самая экспедиция, где ты познакомилась с Эммануилом?

— Совершенно верно. Он, кстати, очень помог с переводом. У него отличный шумерский. И хеттский. И вообще все мёртвые языки, потому что он на них разговаривал. Живой носитель, бесценный источник.

— Ба, ты же не пригласила его на юбилей?

Бабушка сделала невинное лицо. У неё это получалось плохо — слишком умные глаза, слишком хитрая улыбка.

— Васенька, солнышко, Эммануил — мой давний коллега и, не побоюсь этого слова, друг. Конечно, я его пригласила. Он обещал быть. Если задержат в Департаменте — придёт чуть позже. Ты же не против?

Василиса открыла рот, закрыла и медленно опустилась на стул.

Черт. На бабушкином юбилее. Будет черт. Юбилей с чертовщиной.

— Шуршик этого не переживёт, — пробормотала она.

— Шуршик — взрослый домовой с трёхсотлетним стажем, — отрезала бабушка. — Переживёт. Тем более что я попросила его помочь с сервировкой. У него отличный вкус. Фикус в носках — это, конечно, авангард, но в сервировке он традиционалист.

Василиса представила Шуршика, раскладывающего приборы под пристальным взглядом Эммануила, и ей стало дурно.

— Ба, может, всё-таки без ритуала?

— Без ритуала нельзя. Это традиция. Юбилей без ритуала — как борщ без сметаны. Технически возможно, но неправильно. И невкусно.

Спорить с бабушкой было бесполезно. Василиса вздохнула и пошла на кухню варить кофе. Ей нужно было морально подготовиться к субботе.

Глава 2. Родня съезжается

Суббота началась с того, что в дверь бабушкиной квартиры позвонили в семь утра.

Василиса, ночевавшая у бабушки, чтобы помочь с подготовкой, сползла с дивана и поплелась открывать. На пороге стояла тётя Рая — высокая, статная женщина в цветастом платке, с огромным чемоданом и тремя подозрительными мешками, которые шевелились.

— Васенька! — взревела тётя Рая, заключая племянницу в объятия, пахнущие травами, дымом и чем-то банным. — Красавица! Выросла! А где Ядвига? Я ей банников привезла! Трёх! Отборных!

Мешки зашевелились активнее. Из одного высунулась мохнатая лапа с перепончатыми пальцами и тут же спряталась обратно.

— Банников? — слабым голосом переспросила Василиса.

— Ну да! Я ж в Выборге баню держу, ты же знаешь. А баннику без дела скучно. Вот я и подумала: привезу их на юбилей, пусть развеются, с людьми пообщаются. Они смирные. Почти.

Из мешка донёсся плеск, будто кто-то плескался в воде, и недовольное бурчание.

— А Шуршик где? — тётя Рая уже деловито втаскивала чемодан в прихожую. — Я ему гостинец привезла — веник берёзовый, прошлогодний, самый духовитый. Домовые такое любят. Где мой любимый племянник? В смысле, домовой?

Из глубины квартиры донёсся сдавленный писк. Шуршик, который как раз нёс стопку салфеток к праздничному столу, увидел шевелящиеся мешки, выронил салфетки и молча сполз по стене.

— Банники, — прошептал он, забиваясь под вешалку. — Настоящие банники. Василиса, они мокрые. И скользкие. И пахнут веником. Я не выйду. Я тут буду жить.

Василиса не успела ответить, потому что в дверь снова позвонили.

На пороге стоял дядя Коля — коренастый, бородатый, в резиновых сапогах и с лопатой в руках.

— Здорово, племяшка! — прогудел он, входя и оставляя на паркете следы земли. — Я тут подумал: чего добру пропадать? У Ядвиги на балконе места много. Можно ящики с рассадой поставить? Я как раз помидоры привёз. И огурцы. И кабачки. Ранние сорта, псковские. Сам выводил. С магией. Они, правда, по ночам немного светятся, но это ничего. Зато урожай — вёдрами.

— Дядь Коль, — осторожно сказала Василиса, — бабушка живёт на четвёртом этаже. Тут балкон маленький.

— Ничего, утрамбуем. Главное — земля. Настоящая магия, Василиса, она в земле. Вот где сила. А все эти ваши заговоры, зелья — баловство. Земля! Солнце! Вода! И навоз. Хороший, перепревший.

Из-под вешалки донёсся новый писк. Шуршик, кажется, зарывался глубже.

— Там ещё и навоз будет, — пробормотал он. — Я ухожу в монастырь.

В дверь позвонили в третий раз.

На пороге стояла троюродная сестра Зинаида — эффектная брюнетка в деловом костюме, с планшетом в руках и с таким выражением лица, будто она уже оценила всех присутствующих и выставила предварительные баллы.

— Василиса! — пропела она, расцеловывая её в обе щёки. — Дорогая! Как ты выросла! Как похорошела! А я как раз вчера вспоминала: тебе ведь уже двадцать один? Самое время задуматься о матримониальных перспективах. У меня, знаешь ли, обширная база. И по ведьмовской линии, и по человеческой. Есть очень приличные кандидаты.

Василиса попятилась.

— Зина, я пока не планирую...

— Глупости! — отрезала Зинаида, входя и деловито оглядывая квартиру. — Все так говорят, а потом спохватываются в тридцать пять. А у меня, между прочим, есть на примете очень интересный молодой человек. Из хорошей семьи. Правда, с небольшим хвостом, но это не точно. И рогами. Но рога — это даже пикантно. Сейчас модно.

— С хвостом? — слабым голосом переспросила Василиса.

— Ну да. Он, кажется, из какого-то департамента. Контракты, приобретения... Я точно не помню. Но рекомендации отличные. И бабушка твоя его знает. Говорит, очень порядочный. Для черта, разумеется.

Василиса медленно опустилась на корточки и заглянула под вешалку. Там, в позе эмбриона, лежал Шуршик и беззвучно шевелил губами.

— Ты как? — шёпотом спросила она.

— Я медитирую, — так же шёпотом ответил домовой. — Представляю, что я в лесу. Вокруг берёзки. Птички поют. И никаких банников, дядь с навозом и троюродных свах. Только берёзки. И тишина.

— Помогает?

— Нет. Но я стараюсь.

В коридор вышла бабушка Ядвига — величественная, в строгом твидовом костюме, с безупречной причёской «ракушка» и с выражением лица главнокомандующего перед парадом.

— Рая! Коля! Зина! — пропела она. — Как я рада! Проходите, располагайтесь.

Глава 3. Ритуал единения рода

К четырём часам квартира гудела, как улей.

Гости заполнили гостиную, кухню, коридор и даже балкон, где дядя Коля уже успел расставить ящики с рассадой. Светящиеся помидоры мягко мерцали в сумерках, создавая сюрреалистическую иллюминацию. Тётя Рая выпустила банников погулять, и теперь три мохнатых, вечно мокрых существа с перепончатыми лапами и выпученными глазами сидели в ванной, плескались и громко обсуждали качество питерской воды.

Шуршик забаррикадировался в кладовке и отказывался выходить. Через дверь доносилось монотонное бормотание — он повторял мантру про берёзки.

Карина и Дарина приехали за полчаса до ритуала. Карина немедленно уселась в угол с ноутбуком — у неё была срочная консультация по делу из Архивов Преисподней («там апелляция по Салемскому процессу, я не могу пропустить»). Дарина приехала с Асмодеем Вельзевуловичем. Кот вплыл в квартиру с таким видом, будто он был приглашённой звездой.

— Неплохо, — процедил он, оглядывая убранство квартиры и накрытый стол. — Чувствуется вкус. Уважаю. Ядвига Константиновна, моё почтение. Выглядите на пятьдесят.

— Льстец, — улыбнулась бабушка. — Но приятно. Проходи, Асмодей. Коньяк на столе. Икра в холодильнике. Чувствуй себя как дома.

Кот грациозно прошествовал к столу и занял место во главе — видимо, автоматически.

Зинаида тем временем уже успела опросить половину гостей и составила предварительный список «матримониальных перспектив» для всех трёх сестёр. Василисе досталось три кандидата: «очень приличный колдун из Приозерска», «молодой архивариус из Эрмитажа (человек, но понимающий)» и «тот самый черт, о котором я говорила».

— Зина, — взмолилась Василиса, — пожалуйста, не надо черта.

— Васенька, ты предвзята. Он очень обходительный. И с работой. И с жильём. Ну, в Преисподней, но это же не навсегда. Можно и на Земле пожить. У него, я слышала, есть квартира на Литейном.

Василиса подавила стон и отошла к окну.

Ровно в четыре бабушка хлопнула в ладоши, призывая всех к вниманию.

— Дорогие родственники! — начала она. — Я рада приветствовать вас на моём скромном юбилее. Как вы знаете, семья Ногиных — одна из старейших ведьмовских семей на Северо-Западе. Мы чтим традиции. И сегодня, в честь моего семидесятипятилетия, я хочу провести ритуал единения рода. Это древний обряд, который укрепляет семейные узы, пробуждает родовую память и напоминает нам, что мы — одна большая, дружная, магическая семья.

Гости одобрительно загудели. Банники в ванной затихли. Даже Шуршик перестал бормотать и прислушался.

Бабушка достала старинный свиток, свечи, горшочек с землёй (дядя Коля одобрительно кивнул) и чашу с водой (тётя Рая подняла большой палец).

— Возьмитесь за руки, — скомандовала она. — Образуйте круг. Кто не помещается — вставайте во второй ряд. Коля, убери лопату, ты проткнёшь паркет.

Родственники сомкнули круг. Бабушка начала читать заклинание на древнем языке — Василиса узнала смесь старославянского, латыни и чего-то совсем уж древнего, возможно, шумерского. Свечи вспыхнули ярче. Вода в чаше пошла рябью. Земля в горшочке зашевелилась.

И тут что-то пошло не так.

Василиса почувствовала это первой — знакомый запах дорогого табака, кожи и едва уловимой серы. Он появился из ниоткуда, заполнил комнату, смешался с ароматом свечей и бабушкиных духов.

В центре круга, прямо на обеденном столе, возникло серебристое свечение. Оно сгустилось, приняло форму — и на стол, слегка пригнувшись, чтобы не задеть люстру, шагнул Эммануил.

В вишнёвом костюме-тройке. С тростью, на набалдашнике которой поблёскивал серебряный ворон. С бутылкой коллекционного коньяка в руке.

— Ядвига Константиновна, дорогая! — провозгласил он, слегка запыхавшись. — Прошу прощения за опоздание. Задержали в Департаменте. Срочный контракт, одна очень настырная старушка из-под Вологды. Вы же знаете, как это бывает. С юбилеем!

В комнате повисла мёртвая тишина.

Дядя Коля выронил лопату. Тётя Рая прижала руку к сердцу. Зинаида просияла и начала что-то быстро строчить в планшете. Карина подняла глаза от ноутбука и присвистнула. Дарина машинально пригладила волосы.

Шуршик, выглянувший из кладовки на звук, издал сдавленный писк и захлопнул дверь.

Бабушка Ядвига, ничуть не смутившись, подошла к Эммануилу и по-свойски расцеловала его в обе щёки.

— Эммануил, голубчик! Как я рада! А я уж думала, не придёшь. Проходи, садись. Вот сюда, во главу стола, рядом с Асмодеем. Вы же знакомы.

— Разумеется, — Эммануил кивнул коту. — Асмодей Вельзевулович, моё почтение. Как поживает ваша коллекция?

— Пополняется, — сухо ответил кот. — Но не так быстро, как хотелось бы. Молодёжь нынче пошла не та. Дисциплины никакой.

Эммануил уселся во главе стола, принял от бабушки рюмку, налил коньяку и оглядел замерших родственников.

— Господа, — сказал он с обаятельной улыбкой, — прошу прощения за эффектное появление. Не хотел никого пугать. Я — Эммануил. Черт высшего класса. Давний коллега и друг Ядвиги Константиновны. Я консультирую её по вопросам древней истории, она помогает мне с переводами с шумерского. Взаимовыгодное сотрудничество. И, смею надеяться, тёплые дружеские отношения.

Родственники постепенно отмерли. Дядя Коля подобрал лопату. Тётя Рая перекрестилась (по привычке, хотя была ведьмой). Зинаида уже пробиралась к Эммануилу с планшетом наперевес.

— Эммануил, голубчик! — защебетала она. — А я как раз о вас говорила! У меня к вам дело. Вернее, не к вам лично, а к вашему коллеге. Тому самому, из Отдела Искушений. Скажите, он свободен? У меня на примете есть прекрасная кандидатка...

Василиса медленно отошла к окну, взяла с подоконника забытую кем-то рюмку коньяка и выпила залпом.

— Ты как? — спросила подошедшая Карина.

— Нормально, — ответила Василиса. — Просто пытаюсь осознать, что черт — это теперь часть семейных праздников. Бабушка пригласила его на юбилей. Зинаида сватает его коллегу. Дядя Коля обсуждает с ним органическое земледелие. Я слышала, как Эммануил сказал: «Навоз — это основа. Но я предпочитаю адское пламя. Оно даёт особую текстуру почве».

Карина взяла у сестры рюмку и тоже выпила.

— Могло быть хуже, — философски заметила она. — Мог прийти не один, а с коллегами.

— Не каркай.

— Я не каркаю. Я анализирую вероятности.

Глава 4. Торт, свечи и желание

Вечер катился своим чередом, и, как ни странно, всё шло хорошо.

Эммануил органично вписался в компанию. Он обсудил с дядей Колей перспективы органического земледелия в условиях вечной мерзлоты (оказалось, у черта были обширные познания в агрономии — «я столько лет наблюдаю, как люди копаются в земле, поневоле научишься»). Дал тёте Рае несколько ценных советов по воспитанию банников («главное — не перекармливать вениками, иначе становятся ленивыми и начинают требовать массаж»). Даже согласился посмотреть фотографию «перспективного жениха» из Отдела Искушений, которую Зинаида предусмотрительно сохранила в планшете.

— Асмодей, — позвал он, вглядываясь в экран. — Посмотри-ка. Это, кажется, Вельзевул-младший. Сын того самого. Помнишь, он ещё проиграл в карты душу римского сенатора?

Кот заглянул в планшет и фыркнул.

— Помню. Бездарный игрок. Но собой хорош. И хвост ухоженный. Для Зинаидиной кандидатки сойдёт. Если она не очень привередлива к запаху серы.

Зинаида просияла и сделала пометку в планшете.

Василиса наблюдала за всем этим из своего угла, потягивая коньяк и закусывая бутербродом с икрой. Шуршик, осмелев, выбрался из кладовки и теперь сидел на коленях у тёти Раи, которая чесала его за ухом и рассказывала о пользе берёзовых веников. Домовой млел и даже перестал вздрагивать при каждом звуке из ванной, где банники устроили заплыв на перегонки.

— Привыкаешь, — тихо сказала Василиса подошедшей Дарине.

— К чему?

— К тому, что черт за столом — это нормально. Банники в ванной — нормально. Светящиеся помидоры на балконе — нормально. Это просто наша семья. Другой у нас нет.

Дарина улыбнулась и чокнулась с сестрой рюмкой.

— За семью.

— За семью.

В десять вечера бабушка объявила, что пора вносить торт.

Торт был грандиозный. Трёхъярусный, с кремовыми розами, шоколадными вензелями и семьюдесятью пятью свечами, которые образовали цифру «75». Его внёс дядя Коля (лопату он наконец отложил) под дружные аплодисменты.

— Загадывай желание! — закричали родственники.

Бабушка Ядвига встала перед тортом, поправила очки, обвела взглядом собравшихся — свою большую, шумную, магическую, немного безумную семью — и улыбнулась. На мгновение она стала похожа не на строгого профессора, а на ту молодую ведьму, которая полвека назад копала курганы под Новгородом.

Она набрала в грудь воздуха, задула все семьдесят пять свечей разом (с магической помощью, разумеется) и закрыла глаза.

В комнате на секунду стало тихо.

Василиса посмотрела на Эммануила. Черт стоял чуть поодаль, опираясь на трость, и смотрел на бабушку с выражением, которого Василиса никогда у него не видела. Тёплым. Почти... нежным.

Бабушка открыла глаза.

— Загадала, — объявила она. — Всё. Режьте торт.

Родственники снова зашумели, задвигались, потянулись к столу. А Василиса заметила, как Эммануил едва заметно поправил галстук и улыбнулся. Не той насмешливой улыбкой, с которой заключал контракты. А другой. Загадочной. Как будто он знал что-то, чего не знал никто.

— Что ты загадала, ба? — тихо спросила Василиса, когда бабушка оказалась рядом.

Ядвига Константиновна подмигнула внучке.

— Не скажу. А то не сбудется.

И отошла к гостям.

Василиса проводила её взглядом, потом снова посмотрела на Эммануила. Черт поймал её взгляд, чуть приподнял бровь и едва заметно пожал плечами — мол, сам не знаю, но догадываюсь.

А потом взял с подноса бокал шампанского и присоединился к общему веселью.

Эпилог. Утро после

Утро встретило Василису солнцем, головной болью и запахом кофе.

Она выползла из спальни в гостиную и обнаружила картину, достойную кисти какого-нибудь фламандского живописца. На диване, вповалку, спали Карина и Дарина. В кресле, свернувшись калачиком, дремал Шуршик, прижимая к груди недоеденный бутерброд с колбасой. На подоконнике возлежал Асмодей Вельзевулович, и его изумрудные глаза были полуприкрыты в кошачьей медитации.

А на кухне, у плиты, стоял Эммануил и варил кофе.

В фартуке. Поверх вишнёвого костюма.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Я тут похозяйничал. Надеюсь, вы не против. Ядвига Константиновна попросила меня остаться на завтрак. Сказала, что хочет обсудить перевод одного хеттского текста. Очень интересный, кстати. Про ритуал омоложения.

Василиса села за стол и приняла из рук черта кружку с идеально сваренным кофе.

— Эммануил, — спросила она, делая первый глоток, — как думаешь, что бабушка загадала?

Черт задумался. Потом взял свою кружку, сел напротив и улыбнулся — мягко, по-человечески.

— Ядвига Константиновна — самая мудрая женщина из всех, кого я знаю. А я знаю многих, поверьте. Она загадала что-то хорошее. Что-то... для всех нас. Я в этом уверен.

Из гостиной донёсся сонный голос Шуршика:

— Кофе пахнет... Эммануил, ты божественно варишь кофе. Для черта, конечно. Но всё равно божественно.

— Благодарю, — отозвался Эммануил. — Я учился у одного итальянского бариста в пятидесятых. Он продал мне душу за рецепт идеального эспрессо. Выгодная сделка.

Василиса улыбнулась в кружку.

Семья. Большая, шумная, магическая, с банниками, чертями и светящимися помидорами. Но своя.

И это, пожалуй, главное.

КОНЕЦ