Ведьма из мистической пещеры

Ведьма из пещеры симбиотов

Эта история началась прошлым летом, когда я решил собрать несколько полезных лесных травок — не для продажи, а для себя и нескольких знакомых, увлечённых народной медициной. Пустырник и ромашка, говорят, успокаивают нервы и улучшают сон, если правильно их высушить. Алтей, цветы и корни, незаменимы при кашле. Я взял старый рюкзак, сунул туда пару пакетов и пошёл в лес. Эти пахучие травки давно меня привлекали — не ради чего-то странного, а как тихое утешение. Мне, интроверту, всегда было легче с растениями, чем с людьми. Вокруг слишком много злых и недалёких — орут, толкаются, смотрят пустыми глазами. В лесу же тишина, и я могу дышать.

Шёл я, высматривал полезные травки под кустами, собирал одну за другой. Улов был неплохой, но в какой-то момент заметил, что они будто выстроились в цепочку, как стрелки на карте. Любопытство пересилило усталость, и я пошёл за ними. Шёл, пока не упёрся в пещеру — тёмную, сырую, но внутри что-то светилось. Зашёл, а там — стены усыпаны странными штуками, похожими на грибы. Не боровички, а светящиеся образования, будто плесень с неоновой краской. Пахли они резко — смесь тухлой рыбы и сырого подвала. Но мне это показалось любопытным. Думаю: "Может, ещё одно средство для сна?"

Протянул руку, коснулся одного — и тут меня накрыло. Мир поплыл, стены задрожали, а "грибы" замигали, как стробоскопы. Я шлёпнулся на землю, и в голове всё перевернулось. Это были не грибы, а ментальные симбиоты древней расы — я узнал это позже, но тогда назвал их так за форму. Прикосновение открыло связь, и чем сильнее моя эмпатия, тем глубже она становилась. А я, хоть и прячусь от людей, чувствую их слишком остро — их злость, их пустоту. И вот эта чувствительность теперь тянула меня в их светящийся разум.

Они шевелились, как щупальца, светились то зелёным, то синим, и я слышал шёпот: "Ты сам сюда пришёл." Ноги стали как вата, руки дрожали, но я не мог оторваться. Симбиоты будто знали меня — одинокого, уставшего от общества, где все орут и ничего не понимают. И тут из глубины пещеры раздался шорох. Сначала я подумал, что это эхо, но потом из темноты выплыла она — ослепительно красивая эльфийка с серебристыми волосами, сияющими глазами и кожей, как мрамор. У неё было четыре руки и три груди — упругие, странные, словно вызов всему привычному.

Она посмотрела на меня, улыбнулась, и я замер. Симбиоты всё ещё гудели в голове, так что я не понял, реальна она или нет. Подошла ближе, покачивая бёдрами, и заговорила голосом, от которого мурашки побежали:

— Ну что, чувственный мальчик, не хочешь узнать меня ближе?

Четыре руки зашевелились — две потянулись к моему лицу, одна к груди, четвёртая ниже. Сердце заколотилось, а в голове крутилось: "Три груди? Что у неё ещё необычного?" Я, который с трудом выносит чужую грубость, вдруг оказался перед ней — слишком живой, слишком близкой. Эмпатия тянула меня к ней, как магнит.

Она наклонилась, её третья грудь почти коснулась моего лба, и прошептала:

— Не бойся, я тебя не съем… пока.

Я хотел отшатнуться, но ноги не слушались, а руки она прижала своими ладонями — мягкими, но сильными. Одна скользнула под рубаху, другая потянула за штаны, третья гладила волосы, четвёртая шарилась у пояса. Я запаниковал: что она ищет?

— Погоди! — выдавил я. — У тебя там… что вообще?

Она рассмеялась, звонко, и подмигнула:

— Проверь, если осмелишься, чувственный мальчик!

Меня затрясло. Симбиоты усиливали всё — её тепло, её взгляд. Я, который бежит от людей, не знал, что делать с этой близостью. Она прижалась ко мне, пахла сладко, но с ноткой той же резкой вони от симбиотов, и четыре руки обвили меня, как сеть.

Она отстранилась, протянула мне симбиота — фиолетового, с золотыми прожилками. Пах он мёдом и мятой.

— Это тебе, — пропела она. — Коснись, если хочешь стать сильнее.

Я взял его, и при прикосновении в голове вспыхнуло тепло. Силы прибавилось, плечи расправились, ноги окрепли. Она добавила:

— Он открывает твою силу, но я могу забрать его обратно.

— Погоди, — выдохнул я, сжимая симбиота. — Дай мне забрать его с собой. Для… исследований.

Она рассмеялась, громко, как будто я сморозил глупость, и щёлкнула пальцами. Тень подо мной исчезла, будто её стёрли.

— Забирай свой симбиот, чувственный мальчик, — ухмыльнулась она. — Но плата — твоя тень.

Я рванул к выходу, сжимая симбиота в руке, но свет впереди сгустился в стену. Ткнул рукой — как в стекло упёрся. Обернулся — тени нет. Она меня обманула!

— Верни мою тень! — заорал я.

Она стояла в глубине, скрестив две руки на груди, третьей почёсывая подбородок, а четвёртой играя с прядью волос. Улыбнулась так, что холод по спине пробежал.

— Вернуть? — пропела она. — Можно. Но ты мне должен. Удиви меня трижды, чувственный мальчик. Порази меня так, чтобы я ахнула. Тогда тень твоя.

Я открыл рот возмутиться, но она подняла руку, останавливая, и продолжила:

— Тот симбиот в твоей руке не просто даёт силу. Он открывает разум. Представь любое место, любую обстановку — и мы окажемся там. Проведи меня по необычным местам, сделай что-то невероятное, чтобы я удивилась, и тень вернётся.

Я замер. Три раза? Удивить эту четырёхрукую странницу? Но в голове закрутились мысли. Если симбиот может такое, я её ошарашу! Кивнул, сжал кулаки и сказал:

— Докажу, что я не просто собиратель. Готовься удивляться!

Закрыл глаза, сосредоточился. Первое место — пусть будет что-то мощное. Представил огромный вулкан, раскалённую лаву вокруг, над жерлом — каменная платформа. Воздух задрожал, пещера исчезла, и вот мы там. Жара невыносимая, лава шипит, а я стою голый по пояс, полный сил. Она огляделась, глаза расширились, и она хмыкнула:

— Неплохо для начала. Ну, давай, удиви меня!

Я шагнул к ней, чувствуя, как энергия бурлит. Схватил её за две руки, а она пустила в ход остальные — третья скользнула под пояс, четвёртая сжала ягодицы. Жар вулкана был ничем рядом с тем, что творилось между нами. Я рванул её платье, обнажая три груди — они колыхались, соски тёмные и твёрдые. Она ахнула, когда я припал ртом к средней, руками сжимая две другие, ощущая их тепло.

Её дыхание сбилось, она прижалась ко мне, и я почувствовал, как её бёдра дрожат. Четвёртая рука сорвала штаны, и я был готов — спасибо симбиоту. Толкнул её на горячий камень, она легла, разведя ноги, и я увидел, что там всё необычно, как и её груди. Но думать было некогда. Вошёл в неё резко, глубоко, и она выгнулась, застонав так, что эхо прокатилось по вулкану. Жар её тела смешался с жаром лавы, внутри она была горячей, сжимая меня всё сильнее.

Одна рука вцепилась мне в волосы, вторая царапала спину, третья гладила торс, а четвёртая добавляла огня там, где я не ждал. Я двигался быстрее, пот лился градом, её стоны сливались с рёвом вулкана. Она обвила меня ногами, притянула ближе, и я почувствовал, как она сжимает меня так, что чуть сознание не потерял.

— Давай, мальчик, сильнее! — выдохнула она, и я вложил всё в последний рывок.

Она закричала, три груди задрожали, а я разрядился с такой силой, что чуть не рухнул в лаву. Камень треснул от жара наших тел, а она, тяжело дыша, упала на спину, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Ого… — выдохнула она, облизнув губы. — Это было… неожиданно сильно. Один раз засчитан.

Я стоял над ней, потный, с бешено колотящимся сердцем, чувствуя, как силы всё ещё бурлят. Она улыбнулась, потянулась, и её груди снова заколыхались, маня на второй заход. Но я знал: впереди ещё два испытания.

Я вытер пот со лба после вулканического урагана, чувствуя, как силы всё ещё гудят в теле. Ведьма лежала на горячем камне, лениво поглаживая свои три груди, её серебристые волосы блестели в отсветах лавы. Она смотрела на меня с хитрой улыбкой, будто знала, что я не остановлюсь. Симбиот в моей руке пульсировал, как живое сердце, и я сжал его крепче. Один раз засчитан, осталось два. Тень моя где-то у неё, и я собирался её вернуть.

Закрыл глаза, сосредоточился. Второе место должно быть ещё мощнее — подальше от злых голосов и пустых глаз, что душат меня в обычной жизни. Представил звездолёт — рубку управления, панорамное окно во всю стену, а за ним гигантскую Звезду Смерти, тёмную, зловещую, с зелёным лучом наготове. Воздух задрожал, жар вулкана сменился холодным гулом, и вот я стою в рубке, в чёрной форме пилота, как герой из детских снов. Панель мигает, воздух пахнет металлом и озоном, а тишина космоса обволакивает, как спасение для моих уставших нервов.

Ведьма появилась рядом, её волосы закружились в невесомости, четыре руки застыли в удивлении. Она глянула в окно на Звезду Смерти, и её глаза расширились:

— Ого, чувственный мальчик, это уже любопытно! Давай, удиви меня снова!

Я шагнул к ней, сжимая симбиота. Эмпатия, будь она неладна, тянула меня к ней — я чувствовал её азарт, её тепло, её странную смесь насмешки и одиночества. Схватил её за две руки, а она тут же пустила в ход остальные — четвёртая сорвала с меня форму, третья расстегнула её платье. Три груди вырвались на свободу, покачиваясь в невесомости, как планеты, и я толкнул её к панели управления. Она упёрлась в неё двумя руками, а я вошёл в неё сзади, резко и глубоко. Она застонала, её тело задрожало, и мы начали — долго, мощно, с жаром, который мог бы разорвать звёзды.

Сначала я прижал её к панели, двигаясь ритмично, пока она царапала кнопки и выла от восторга. Её третья рука гладила мне грудь, четвёртая добавляла огня ниже пояса, усиливая всё, что я чувствовал. Я, который ненавидит толпы и шум, вдруг растворился в этой тишине космоса и её дыхании. Развернул её, поднял в невесомость — она зависла передо мной, разведя ноги, и я влетел в неё снова, держа за бёдра, пока её четыре руки цеплялись за мои плечи, шею, спину. Три груди подпрыгивали перед лицом, я поймал одну ртом, втянул сосок, и она закричала, выгибаясь так, что чуть не сломала мне шею.

Мы кувыркались в невесомости, меняя позы, как акробаты. Посадил её на себя сверху, она двигалась, сжимая меня внутри горячими мышцами, её стоны эхом разносились по рубке. Потом прижал её к окну — стекло холодное, её тело горячее, и я брал её, пока Звезда Смерти за окном не начала мигать, будто в такт. Её четыре руки оставляли следы на стекле, три груди прижимались к нему, сплющиваясь, а я чувствовал, как всё нарастает.

— На колени, к окну! — рявкнул я, и она послушалась, встав на четвереньки лицом к Звезде Смерти. Вошёл в неё сзади, мощно, глубоко, держа за бёдра, пока она упиралась двумя руками в пол, третьей в стекло, а четвёртой гладила себя. Я ускорился, её стоны перешли в крики, и тут я почувствовал, как всё внутри меня взрывается. С последним рывком я кончил так сильно, что она задрожала всем телом, а в тот же момент Звезда Смерти полыхнула зелёным, раскололась и взорвалась в огненном шаре. Осколки разлетелись, свет залил рубку, а ведьма рухнула на пол, тяжело дыша.

— Это… — прохрипела она, облизывая губы, — это было потрясающе, чувственный мальчик. Дважды засчитано.

Я стоял над ней, потный, с бешено колотящимся сердцем, глядя на дымящиеся обломки Звезды Смерти. Её три груди всё ещё дрожали, а симбиот в руке гудел, усиливая мою связь с ней. Я чувствовал её — не только тело, но и что-то глубже, как эхо её одиночества, похожее на моё. Осталось одно испытание, и тень будет моей.

Я выдохнул, глядя на дымящиеся обломки Звезды Смерти, всё ещё чувствуя её тепло в рубке. Ведьма лежала на полу, её три груди поднимались и опускались, четыре руки расслабленно раскинулись, а серебристые волосы плавали в невесомости, как туман. Она посмотрела на меня, ухмыльнулась, и я сжал симбиота в руке — он пульсировал слабее, но всё ещё держал меня. Дважды засчитано, остался один раз. Тень моя где-то у неё, и я не собирался оставаться без неё.

Закрыл глаза, сосредоточился. Третье место — финал, что-то глубокое, как моя тоска по тишине, подальше от криков и пустых глаз. Представил подводный дворец — развалины Атлантиды, утонувшие колонны, покрытые водорослями, мерцающий свет сквозь толщу воды. Рубка звездолёта растворилась, холод сменился мягким давлением океана, и вот я стою в воде, вокруг руины древнего города, а над головой — бесконечная синева, колышущаяся, как дыхание. Тишина здесь была другой — не пустой, а живой, и я, который бежит от людей, вдруг почувствовал покой.

Ведьма возникла рядом, её волосы плавали, как жидкое серебро, три груди колыхались под тонкой тканью, четыре руки шевелились в воде, как щупальца. Она глянула на колонны, на золотистый свет сверху, и прошептала:

— Красиво, чувственный мальчик… Давай, удиви меня в последний раз.

Я шагнул к ней, вода ласкала ноги, и всё началось медленно, почти нежно. Эмпатия тянула меня к ней — я чувствовал её восторг, её странную тоску, такую же, как моя. Притянул её к себе, провёл руками по талии, ощущая гладкость кожи под водой. Её две руки легли мне на плечи, третья скользнула по груди, четвёртая мягко обхватила ниже пояса, дразня. Я сорвал с неё платье, и три груди поплыли передо мной, покачиваясь, как жемчужины. Наклонился, взял одну в рот, медленно посасывая, чувствуя, как она вздрагивает, её дыхание пузырится в воде.

Тут из-за колонн выплыли осьминоги — огромные, с переливающимися щупальцами. Они закружились вокруг неё, и она ахнула, когда одно щупальце скользнуло ей между ног, второе обвило грудь, третье проникло глубже. Она выгнулась, застонав, и я понял, что пора. Осьминоги распалили её, её тело стало горячим даже в холодной воде. Я вошёл в неё — медленно, глубоко, чувствуя, как она сжимает меня, пока щупальца ласкали её изнутри. Она задрожала, её стоны разносились под водой, как музыка, и я, который ненавидит шум толпы, утонул в этом звуке.

Перешёл ко второй её необычной глубине, затем к третьей — каждой уделил время, двигаясь плавно, но мощно, пока осьминоги помогали, проникая там, где я ещё не был. Её четыре руки цеплялись за меня, за колонны, за щупальца, три груди колыхались в такт. Вода бурлила, свет играл на её коже, и я чувствовал, как она доходит до края — раз за раз, её волны сливались в бесконечный поток. Симбиот в моей руке гудел, усиливая всё — её эмоции, её жар, её одиночество, что било в меня, как прилив.

Я ускорился, распалённый её криками, и тут осьминоги отплыли, подхватив русалок, что вынырнули из теней. Они закружились в хороводе, щупальца и хвосты сплетались, секс между ними был как танец — дикий, подводный, безумный. Мы с ведьмой смотрели, перевозбуждённые, и я толкнул её к колонне, прижав спиной. Вошёл в неё снова, теперь уже не медля, и мы кончили одновременно — раз, другой, третий, с десяток оргазмов прокатился по нам, как цунами. Её крики смешались с моими, вода дрожала, а я чувствовал, как её тело пульсирует вокруг меня, выжимая всё до капли.

И тут раздался громовой голос:

— Какого Нептуна тут творится?!

Посейдон выплыл из глубины — борода седая, трезубец в руке, глаза сверкают гневом. Осьминоги с русалками замерли, ведьма отшатнулась, а я стоял, тяжело дыша, с голым торсом и мокрыми штанами.

— Это мой дворец, а не притон! — рявкнул он, тыча трезубцем. — Вон отсюда!

Он взмахнул рукой, вода закружилась, и нас вышвырнуло из Атлантиды обратно в пещеру. Я шлёпнулся на пол, ведьма рядом, мокрая, с растрёпанными волосами. Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:

— Трижды удивил, чувственный мальчик. Тень твоя. Может быть мы ещё встретимся и ты споёшь для меня...

Щёлкнула пальцами, и тень легла подо мной. Я рухнул обратно на пол, мокрый, выжатый, как тряпка после стирки. Она лежала рядом, её три груди медленно поднимались и опускались, четыре руки расслабленно раскинулись. Симбиот в руке теперь едва светился, будто выдохся. Глаза закрылись сами собой, и я провалился в сон, глубокий, как та Атлантида.

Сны пришли яркие, дикие, как будто симбиот всё ещё держал меня. Сначала вулкан: лава текла, жар обжигал, и я снова видел ведьму, выгибающуюся подо мной, её стоны смешивались с рёвом огня. Потом космос: Звезда Смерти взрывалась, а я брал её в невесомости, чувствуя, как её четыре руки цепляются за меня. Затем Атлантида: осьминоги, русалки, вода бурлит, и мы тонем в страсти, пока Посейдон орёт. Всё смешалось, но потом картинка сменилась — места, где я не был, но всегда хотел спрятаться от мира.

Пирамиды Египта: песок скрипит, я стою на вершине, а она манит внизу своими тремя грудями. Крыша Эмпайр-стейт-билдинг: Нью-Йорк гудит, ветер треплет волосы, и я беру её у края, пока огни сверкают. Вершина Фудзиямы: снег хрустит, воздух ледяной, а мы греемся друг о друга. И вдруг — школьный туалет из детства. Обшарпанные стены, запах хлорки, "Вася+Оля" на кафеле. Я стою там, пацан с прыщами, но с силой симбиота, и думаю: "Даже тут я бы показал ей." Прижал бы её к раковине, её руки цеплялись бы за трубы, три груди отражались бы в треснутом зеркале, и я бы довёл её до крика, чтобы эхо гуляло по коридорам.

Но это был сон. Я проснулся в лесу, голова гудела, тело ныло, а пещера исчезла. Тень была на месте, симбиот в кармане, рюкзак с мухоморами рядом. Как я добрался домой — не помню. Всё в тумане: лес, дорога, ноги сами несли, а в голове крутились вулкан, космос, Атлантида и тот школьный туалет. Дома я свалился на диван, бросил рюкзак, а симбиот положил на стол в старой жестяной коробке. Он светился — слабо, но настойчиво, как маяк.

Я много раз ходил обратно в то место — ноги стёр до мозолей, глаза выискивали хоть намёк на пещеру. Но ничего. Ни ручья, ни горы, ни следа той четырёхрукой ведьмы с тремя грудями. Лес молчал, будто смеялся надо мной, а я возвращался с пустыми руками и тяжёлым сердцем. Мир вокруг стал серым, злым — люди орали в автобусах, телевизор ныл про беды, а я всё больше закрывался в себе. Работа, знакомые, даже мухоморы для сна — всё потеряло смысл. Это приключение начало казаться сном, выдумкой, что я наплёл, чтобы не сойти с ума от одиночества.

Но этот симбиот… Он лежал в коробке и светился. Каждую ночь я смотрел на него, чувствуя, как он зовёт — тихо, но упорно. Коснуться его снова? А вдруг он унесёт меня туда, где вулканы пылают, звёзды взрываются, а вода бурлит? Или даст мне что-то новое, как обещала ведьма? Но что, если это был просто сон? Если я прикоснусь, а ничего не случится? Я, который с трудом выносит злость и пустоту людей, не перенесу ещё одной неудачи. Эмпатия — моё проклятье — раздавит меня, если надежда рухнет.

Я брал его в руки, подносил к лицу, вдыхал тот мятный запах — и откладывал. Каждый раз. Дни шли, мир гнил за окном, а я сидел, глядя на светящуюся надежду, которую боялся проверить. Может, завтра. Может, никогда. Но пока он был со мной, я ещё держался.

Продолжение возможно…