Ведьмак. Двойная Игра Эриса Фиалки

Корчма «Утопленница» воняла прокисшим элем, мужицким потом и чем-то неуловимо гнилостным – возможно, соломой на полу, которую не меняли с прошлой осени. А может, и с позапрошлой. Эрис Фиалка сидел в углу, методично опустошая кружку разбавленного вина и наблюдая за посетителями сквозь полуприкрытые веки. Темно-фиолетовые глаза ведьмака, изуродованные мутациями до неестественного оттенка спелой сливы, внимательно следили за каждым движением в зале.

Деревня Гнилые Топи полностью оправдывала свое название. Расположенная в низине между Оксенфуртом и рекой Понтар, она тонула в вечной сырости и миазмах болот. Идеальное место для утопцев, болотниц и прочей нечисти. А значит – для ведьмачьей работы.

– Еще вина, мутант? – корчмарь, тощий как жердь мужичонка с нервным тиком в левом глазу, подошел к столу Эриса.

Ведьмак медленно поднял взгляд. Шрам от ожога, тянувшийся от левого виска через скулу к подбородку, исказился в неприятной ухмылке.

– Вина, – согласился он, небрежно бросив на стол медяк. – И сведений.

– Каких сведений? – корчмарь покосился на изогнутый меч, прислоненный к стене рядом с ведьмаком. Рукоять была обмотана потертой кожей, а из ножен торчала гарда с выгравированной головой кота.

– Утопцы. Сколько? Где? Кто платит?

Корчмарь засуетился, протирая и без того чистую кружку засаленной тряпкой.

– Утопцев видели у старой мельницы. Троих, может четверых. Позавчера утащили дочку рыбака Гвидо. А до того – пастушка со стадом гусей. Платит... – он замялся, оглянувшись на остальных посетителей. – Платит сама деревня. Скинулись кто сколько мог. Тридцать крон набрали.

– Тридцать? – Эрис расхохотался. Смех у него был неприятный, лающий. – За четырех утопцев? Ты шутишь, приятель.

– Больше нет, – корчмарь попятился. – Неурожай был, подати душат...

– Пятьдесят. Минимум.

– Но у нас нет...

Эрис встал. Движение было текучим, опасным – как у крупного хищника, готового к прыжку. Корчмарь инстинктивно отшатнулся.

– Значит, найдете. Или ищите дурака подешевле. Может, какой-нибудь идеалист из Каэр Морхена согласится за спасибо ваших девок из болота вытаскивать.

Он подхватил меч, небрежно перекинул через плечо и направился к выходу. У самой двери его окликнули:

– Постой, ведьмак.

Эрис обернулся. За одним из столов сидел мужчина лет сорока, одетый богаче остальных селян. Камзол без заплат, кожаные сапоги, на пальце – серебряное кольцо.

– Я Радомир, здешний солтыс. Присядь, поговорим.

Ведьмак пожал плечами и вернулся. Сел напротив солтыса, положив меч на стол – демонстративно, как предупреждение.

– Сорок пять крон, – начал Радомир без предисловий. – И кое-что еще.

– Слушаю.

– У утопцев есть... предводитель. Старый, умный. Местные зовут его Гнилозуб – половина зубов выбита, гниют прямо в пасти. Он не просто топит – он выбирает. Молодых женщин, детей. Тащит в свое логово у мельницы.

– И?

– Моя племянница видела, как он уволок дочку рыбака. Говорит, утопец был... странный. На шее у него висело что-то блестящее. Медальон или амулет.

Эрис прищурился. Его пальцы машинально поглаживали рукоять меча.

– Магический амулет на утопце? Бред.

– Может и бред. А может – нет. В любом случае, если принесешь мне этот амулет вместе с головой Гнилозуба – добавлю еще пятнадцать крон. Итого шестьдесят.

– Принято, – ведьмак встал. – Где эта мельница?

– В полулиге отсюда, вверх по течению. Но ведьмак... – солтыс замялся. – Будь осторожен. Говорят, там не только утопцы. Люди пропадают. И не только те, кого в воду утащили.

Эрис усмехнулся, обнажив в улыбке крепкие желтоватые зубы.

– За шестьдесят крон я готов рискнуть.

***

Старая мельница торчала из болота как гнилой зуб. Колесо давно развалилось, остался только остов, заросший тиной и водорослями. Вокруг расстилалась топь – черная вода, кочки, покрытые ядовито-зеленым мхом, чахлые деревья с корнями-ходулями.

Эрис присел на корточки у края трясины, изучая следы. Отпечатки перепончатых лап вели от воды к мельнице и обратно. Свежие – не больше суток. Ведьмак достал из сумки на поясе склянку с маслом, смазал клинок. Масло против утопцев – простое, дешевое, но действенное. Потом проверил серебряную цепочку на шее – медальон с головой кота слабо вибрировал. Магия. Солтыс не врал.

Солнце клонилось к закату, окрашивая болото в грязно-багровые тона. Самое время для охоты. Утопцы активны в сумерках, но еще не полностью проснулись. Эрис бесшумно двинулся к мельнице, ступая по кочкам с кошачьей грацией.

Первого утопца он заметил у входа. Тварь дремала, привалившись к подгнившей двери. Классический экземпляр – зеленоватая чешуйчатая кожа, перепонки между пальцами, жабры на шее. Эрис подкрался сзади и одним точным движением снес голову. Труп дернулся и свалился в воду с тихим всплеском.

Внутри мельницы воняло тиной и разложением. В углу, на куче мокрой соломы, лежали останки – кости, обглоданные дочиста. Человеческие. В основном, женские, если судить по останкам тазовых костей. И детские.

Скрип половиц заставил ведьмака обернуться. В дверном проеме стояли еще двое утопцев. Увидев Эриса, они зашипели и бросились в атаку. Ведьмак увернулся от когтистой лапы первого, полоснул мечом по животу. Кишки вывалились на пол, но тварь продолжала атаковать – утопцы живучие. Второй попытался зайти сбоку, но Эрис крутанулся на месте, описав клинком смертельную дугу. Голова утопца покатилась по полу.

Первый, с выпущенными кишками, все еще пытался дотянуться когтями. Ведьмак брезгливо пнул его в грудь, опрокинув на спину, и добил ударом в сердце.

– Где же ты, Гнилозуб? – пробормотал Эрис, оглядываясь.

Ответ пришел снизу. Доски под ногами взорвались фонтаном щепок, и из подпола вынырнул четвертый утопец. Огромный, в полтора раза крупнее обычных. На шее болтался потускневший медальон на толстой цепи. Половина зубов действительно отсутствовала, остальные почернели и источали зловоние.

Гнилозуб двигался быстрее обычного утопца. Намного быстрее. Первый удар когтями Эрис едва успел парировать, второй – увернуться. Тварь шипела и плевалась слюной, от которой дымились доски пола.

«Ядовитая слюна. Прекрасно», – подумал ведьмак, отскакивая в сторону.

Он сплел пальцами Знак Игни. Струя пламени ударила утопцу в морду, но тот лишь взревел от боли и ринулся вперед. Медальон на его шее засветился тусклым зеленым светом.

«Защита от магии. Вот дерьмо».

Эрис сменил тактику. Вместо прямой атаки – серия быстрых выпадов, целясь в сухожилия. Утопец пытался достать его когтями, но ведьмак был быстрее. Порез на бедре, еще один – на предплечье. Черная кровь забрызгала стены.

Гнилозуб взревел и бросился вперед всем телом, пытаясь придавить противника массой. Эрис нырнул под удар, перекатился и вспорол твари живот от паха до грудины. Внутренности вывалились на пол с мокрым чавканьем.

Но утопец все еще двигался. Пошатываясь, истекая кровью, он развернулся к ведьмаку. В помутневших глазах горела тупая ярость. Эрис не стал ждать. Прыжок, удар сверху – и голова Гнилозуба покатилась по полу, оставляя кровавый след.

Ведьмак перевел дыхание, брезгливо отряхнул меч от черной крови. Потом наклонился и сорвал медальон с обезглавленного трупа. Вещица была старой, очень старой. На потемневшем от времени серебре виднелись полустертые руны.

– Эльфская работа, – пробормотал Эрис, пряча медальон в сумку. – Откуда у болотной твари эльфский амулет?

Ответа не было. Ведьмак пожал плечами – не его дело. Главное, что за амулет солтыс обещал доплатить.

***

В корчме было шумно. Новость о том, что ведьмак разделался с утопцами, разлетелась быстро. Селяне таращились на отрубленную голову Гнилозуба, выставленную на столе как трофей. Вонь от нее стояла чудовищная, но никто не жаловался.

– Шестьдесят орен, как договаривались, – солтыс Радомир высыпал на стол кожаный мешочек. – И амулет?

Эрис достал медальон, покрутил на цепочке перед носом солтыса.

– Эльфская работа. Старая. Защита от магии, судя по всему. Откуда она у утопца?

Радомир побледнел, увидев амулет. Протянул руку, но ведьмак отдернул медальон.

– Сначала ответ.

Солтыс нервно облизнул губы, оглянулся на остальных селян. Те сбились в кучку у противоположной стены, перешептываясь.

– Это... семейная реликвия. Моего рода. Амулет украли месяц назад, вместе с... – он замялся. – Вместе с моей дочерью. Эльжбетой. Ей было шестнадцать.

– И ты думаешь, утопец ее того? – Эрис сделал красноречивый жест пальцем по горлу.

– Должно быть. Кости в мельнице...

– Кости старые. Минимум полгода. Твою дочь «украли» месяц назад, говоришь?

Радомир дернулся, как от удара.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего. Просто констатирую факт. Амулет у утопца, дочь пропала месяц назад, кости старые. Делай выводы сам.

Ведьмак бросил медальон на стол, сгреб монеты в свой кошель и встал.

– Погоди! – солтыс схватил его за рукав. – Ты думаешь, она жива? Эльжбета?

Эрис стряхнул его руку с таким выражением лица, словно к нему прикоснулось что-то особенно мерзкое.

– Мне заплатили за утопцев. Я их убил. Точка. Хочешь искать дочку – ищи сам. Или найми кого-нибудь. Но это будет стоить дороже шестидесяти орен.

Он вышел из таверны, не оглядываясь. Темно-рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, мелькнули в дверном проеме и исчезли в ночи.

***

На рассвете Эрис уже был на полпути к Оксенфурту. Позади остались Гнилые Топи с их секретами и тайнами. Ведьмак ехал верхом на гнедой кобыле – тощей, но выносливой, купленной у местного конокрада за половину заработанного.

В седельной сумке позвякивали монеты. Шестьдесят крон – неплохо для одного вечера работы. Но Эрис знал, что это мелочь по сравнению с тем, что ждет его в Новиграде. Портовый город кишел торговцами, ворами, контрабандистами и прочим сбродом. А где есть сброд – там есть проблемы. А где проблемы – там нужны ведьмаки.

Он ухмыльнулся, вспомнив лицо солтыса. Бедняга все еще надеется, что дочка жива. Эрис мог бы рассказать ему правду – что амулет, скорее всего, утопцу достался как случайный трофей. Что девчонку либо изнасиловали и убили бандиты, либо продали в рабство. Что в любом случае искать ее – пустая трата времени и денег.

Но зачем? Пусть тешится надеждой. А Эрис Фиалка поедет дальше. В Оксенфурт. За настоящими деньгами.

Солнце поднималось над болотами, окрашивая небо в бледно-розовый цвет. Где-то вдалеке раздался волчий вой. Ведьмак пришпорил лошадь.

День обещал быть интересным.