Ведьмина Гора

Три всадника миновали заставу и рысью двинулись вдоль речного берега. Из посадов то и дело раздавались удивленные возгласы, которые быстро переходили в шепот. Шептали молитвы новому Богу и старым духам-оберегам. Туман, окутавший берег, прятал силуэты, превращая всадников в размытые стремительные тени, что безмолвно плыли сквозь белую пелену, и горожанам казалось, что из реки восстали идолы, которых их прадеды сбрасывали с Ведьминой горы.

Гора возвышалась над городом. Как ни старались златоверхие храмы, что византийского креста, что римского, превзойти ее, а только и смогли достать своими крестами до поросшей деревьями верхушки. Чем выше возносили Христовы слуги символ веры, тем выше, казалось, росли ели и сосны на горе. Будто насмехались они над человеческими стараниями затмить старую веру новой. Не раз и не два, как знали в городе, просили местные попы и ксендзы вырубить деревья на горе, а то и вовсе соорудить там храм во славу Божию. Но князья, что раньше, что сейчас, отказывались. Боялись, как говорили старики, гневить духов Горы.

Просвет в тумане замаячил совершенно неожиданно, и всадник, что ехал впереди, разглядел свет факелов. А в нем — очертания двух фигур, стоявших в том самом месте, где дорога к горе переходила в тропу, ведущую к ее вершине. Всадник проверил, как ходит меч в ножнах, а после осадил коня и сделал знак спутникам. Второй всадник поравнялся с ним, третий остановился чуть поодаль.

— Люди, княже, — сказал тот, кто ехал первым. – Как бы не слуги брата вашего решили злодеяние свершить.

— Брат мой далеко, — откликнулся князь. – И у слуг его сейчас есть более важные дела. Нет, Тодор, это слуги Христа, римский и византийский. Позабыли свои разногласия на время, пока будут поучать меня благочестию.

Тодор пригляделся, но все, что увидел, это расплывавшийся в тумане свет факелов и неясные очертания тех, кто их держал. Он еще раз проверил меч и смахнул капли, осевшие на нагрудной пластине. Князь усмехнулся.

— Поехали, послушаем, что Domini Canes хотят сказать.

— Как прикажете, мой князь. — Тодор склонил голову. Князь тронул коня, сопровождающие последовали за ним.

У самого начала тропы, ведущей на гору, действительно стояли двое. Тодор удивился прозорливости князя. Действительно, поп и ксендз, оба в черных одеждах, но у латинянина ещё и красный кушак свисал с шеи. Одежды основательно промокли, в глазах — тревога и нетерпение.

Князь остановил коня в метре от слуг Христа, откинул капюшон, и в свете факела блеснул золотой обруч, что перехватывал длинные темно-русые волосы. Пламя отразилось в карих глазах, губы под пышными усами сложились в усмешку. Но святым отцам, похоже, было не до смеха.

— Ваше Величество! – первым заговорил латинянин. – Приветствую вас на родовых землях.

Князь поморщился. Он не привык, чтобы в этих краях к нему обращались “Ваше Величество”. Титул короля для него до сих пор был непривычным, чужим. Но для латинянина он в перву очередь был королем — владыкой земель, переданных ему во власть с благословения Папы, посланца божьего на Земле.

— Добро пожаловать в отчий край, Великий княже, — подхватил поп. – Можем ли мы узнать, отчего в такой поздний час, в такое неспокойное время вы не направились в ваши покои вознести хвалу Господу нашему и отдохнуть, как и положено всякому благочестивому владыке мирскому?

— Давно ли, отец Теофил, заведен порядок, что я должен отчитываться тебе, находясь в сердце своих владений? Или, может, отец Войцех, папа Урбан и папа Клемент разрешили все свои споры и издали в согласии буллу, поручившую тебе личный надзор за моими делами?

— Король Владислав! – грозно произнес отец Войцех. — Положение твое шатко, и не стоило бы тебе оскорблять владык церковных, пускай даже среди них и есть временное несогласие. Или ты забыл, кого мы представляем здесь?

— Княже, тебе бы послушаться да не чинить большего раскола в землях твоих, чем имеется, — елеем потекла речь отца Теофила. – Верой Христовой соединились твои подданные, не стоит тебе бередить сердца их неосторожным поведением.

— Мы знаем, о король, что в город под надзором твоих людей прибыло отродье дьявольское, коей ты даровал неприкосновенность! – зашипел, забывшись, отец Войцех. – Выдай ее нам да исповедуйся во грехах. И тогда господь наш Иисус дарует тебе и землям твоим избавление от напастей.

— Ишь чего захотели, отцы святые, — усмехнулся князь. – Интересно , что же вам больше не дает покоя – ее чары или ее красота?

— Богохульник! – воскликнул отец Войцех.

— Одумайся, княже! – призвал отец Теофил.

— Ох, полно вам, святые отцы. Так вас беспокоит одна женщина, что забыли даже свои распри. Да что распри – не побоялись пройти в ночи по посадам да встать на пустынной дороге, подстерегая меня. Но ваши увещевания тщетны. Отправляйтесь назад, в город. Завтра в полдень приму вас и выслушаю. А сегодня у меня дела. Теодор, Вицень, проводите святых отцов!

Рыцари переглянулись и принялись кругом объезжать святых отцов. Те бранились и взывали к княжьей совести и благочестию. Но тщетно — князь подстегнул коня и направил его по тропе вверх, оставив за спиной рассерженных слуг Христовых.

Вскоре ему пришлось спешиться. Тропа стала слишком узкой, разбирать ее в темноте и тумане стало трудно. Князь привязал коня к небольшой елочке и двинулся дальше пешком.

С каждым шагом вверх становилось теплее, а воздух наполнялся запахом костра. Туман вскоре остался позади, и сквозь деревья стал виден яркий свет. Тропка, до этого почти заросшая, расширилась – словно деревья расступились и пропустили князя вперед.

Он вышел на поляну-вершину. В самом центре её горел костер, то и дело выстреливая в небо всполохи искр. Рядом в простом длинном льняном платье стояла женщина. Ее рыжие волосы, перехваченные на лбу белой лентой, спускались до пояса. Женщина тягуче пела, глядя на пламя. Каждый раз, когда от низких тонов ее пение переходило к высоким, отрывистым восклицаниям, огонь вспыхивал ярче, будто от порыва ветра, хотя никакого ветра князь не чувствовал.

Он успел сделать несколько шагов, когда женщина прекратила петь и повернулась. Ее молодое румяное лицо в свете костра выглядело дьявольски красивым. Женщина улыбалась.

— Король Владислав. — Она небрежно поклонилась. – Твое старое имя мне нравилось больше.

— Панна Ядвига, — ответил он, усмехнувшись. – Могу сказать то же самое о вашем.

— Ваше Величество знает, что я тоже не в восторге. — Женщина перестала улыбаться, смерив его взглядом. Потом отвернулась и что-то быстро швырнула в костер. Пламя зашипело, и князю почудилось, что он слышит голоса.

Он подошел и встал рядом с женщиной, вглядываясь в огонь. Лицо покрылось потом, на глазах выступили слезы.

— Бремя власти тяжело, мой князь, — без тени предыдущего напускного раболепия сказала она. – А время – дорого. Раздевайся, и мы начнем то, зачем ты прибыл.

— Так быстро? – удивился он. – Ночь нынче долгая, а до утра никто не посмеет нас потревожить.

— Ночь долгая, — согласилась женщина. – Но ты ошибаешься, коли думаешь, что нас не смогут потревожить. Сила моя убывает, а власть крестопоклонников растет. Лучше все сделать быстрее.

Князь промолчал, глядя в пламя. Потом сделал шаг назад и принялся снимать одежду. Плащ, пояс, богатое платье и, наконец, исподнее. Последней он возложил на образовавшуюся горку вещей корону.

— Трудно расставаться с властью, мой князь? – спросила, не оборачиваясь, женщина.

— Как и с любым, что было завоевано кровью и потом, — ответил он.

Женщина повернулась и посмотрела на него с усмешкой. От придворных такой взгляд он посчитал бы дерзостью и сурово покарал бы наглую особу. Но ей князь мог простить все.

Женщина тоже сняла платье, оставшись полностью обнаженной. Он увидел, что ее тело нисколько не постарело за три года, исо стыдом подумал, что сам-то изменился, и не в лучшую сторону. Она шагнула к нему и, опустившись на одно колено, протянула небольшой кожаный мешочек.

— Тебе это понадобится, мой князь.

— Раньше обходился без всяких снадобий, — фыркнул он.

— Запах божиих псов крепко вошел в твою кожу, — ответила ведьма. – Чтобы он сошел хотя бы на эту ночь, без этого порошка не обойтись.

Князь снова фыркнул, открыл мешочек и высыпал содержимое себе на ладонь.

— Дыши им, — не поднимая головы, сказала ведьма.

Князь покачал головой, а потом резко вдохнул рассыпавшееся снадобье носом. Глаза застелили слезы, а потом к горлу подступил ком. Дышать стало тяжело, тело будто окунули в чан с горячим маслом. Если бы он не знал ведьму, подумал бы, что его отравили.

— Мигле, — прорычал он, падая на колени.

— Я знаю, мой князь. — Она поднялась и подошла к нему. Обняла за шею. – Боль пройдет скоро. Ты сильный, ты выдержишь. Твоя кровь помнит завет предков. Она очистит дух.

Он завыл, и вой этот из человеческого стал звериным. Она уткнулась лицом в его шею и тихонько подвывала ему, а потом принялась что-то шептать. Ее прикосновения помогали терпеть боль в теле, а слова – хотя он и не разбирал их смысл – унимали боль души.

Она отпустила его, когда боль прошла и он смог поднять голову. Ведьма отступила назад, и ночь будто скрыла ее. Костер теперь горел другим пламенем – из жаркого алого оно стало синим и холодным. Князь смотрел на него немигающим взглядом и шептал древние слова, всплывавшие в его голове. Потом он позвал на чужом языке, и пламя ответило ему волчьим воем. Из языков его вышел высокий статный волк, чья седая шерсть в синем свете костра казалось серебристой. Волк низко зарычал, а потом произнес одно слово:

— Сын.

— Отец, — ответил князь.

— Зачем ты воззвал ко мне?

— Мне нужен совет. — Князь посмотрел на отца, сражаясь с желанием броситься к нему и обнять. Но он прекрасно знал, что призрак немедленно исчезнет, если сделать это. – Ты всегда был мудрым, отец. И мне нужна твоя помощь.

— Мудрость – это лишь количество сделанных ошибок, которые ты поклялся больше не совершать, сын. Я не всегда был мудрым. Как и каждый на этом свете, я пришел в мир слепым щенком, не знающим ничего о нем. Все, что я приобрел, было куплено достойной ценой – кровью, моей и чужой. Единственное, что я имел при рождении, – это земля. Наша волчья земля, которую я с детства поклялся не отдать в руки псам. И я исполнил клятву.

— Но…

— Псы не будут нам братьями, — седой волк низко, угрожающе зарычал. – Никогда не будут!

Пламя вспыхнуло с новой силой, и князь остался на поляне один. Отец исчез, будто и не было. Князь завыл от боли. Рядом раздалось что-то весьма похожее на старческий смех.

— Корона сжимает виски, племянник? — услышал князь и повернулся. Из леса на поляну выступил огромный черный волк. От его шерсти шел пар, а на шее висел кусок веревки.

— Дядя, — прошептал князь. Он попятился назад, но остановился, когда пламя едва не обожгло спину. Взгляд князя упал на веревку на волчьей шее.

— Ты правильно смотришь на эту удавку. — Волк оскалил зубы и рванул веревку зубами, но та не поддалась. – Ты правильно думаешь о том, что псы посадят тебя на поводок куда короче этой веревки и ошейник на нем будет впиваться тебе в горло. Ты не понимаешь, зачем я пришел? Думаешь, простил ли я тебя? Нет, не простил. Но волчья земля не должна принадлежать псам. А ты должен вспомнить, что ты из рода Волков.

Черный зарычал и бросился на князя. Тот оскалился и приготовился защищаться, но волчий призрак перемахнул через него и скрылся в пламени. Костер на мгновение потух, и тьма застелила поляну. В следующий момент пламя вновь стало алым. А на поляне, с другой стороны костра, показался еще один волк. Его шерсть цвета сухой соломы была вздыблена, а глаза горели зеленым огнем.

— Брат, — прорычал князь. И волк, словно эхо, ответил ему. – Но… ты же жив!

— Не один ты этой ночью ищешь совета, брат. — Волк усмехался, оскалив пасть. – Не один ты обратился к помощи предков.

— Значит… — Князь многозначительно замолчал.

— Псам не место на волчьей земле, — завершил его фразу волк. – Быть миру между нами.

— Быть миру, — теперь уже князь вторил волку эхом. – И быть войне. Значит, мы должны встретиться. Где?

— Там же, где ты предал отца и меня. — Волк мотнул головой. – Где распри начались, там они и закончатся.

— Согласен. — Князь, опустив голову, двинулся к волку. Братья потерлись друг о друга – темная шерсть смешалась со светлой.

— До встречи. — И волк кинулся в пламя.

— Время истекает, княже. — Сзади тихо подошла ведьма. – Ночь на исходе, и скоро собачьи глашатаи вознесут свои молитвы.

Князь обернулся и посмотрел на неё снизу вверх. Потом протяжно завыл и, встав на задние лапы опрокинул ведьму на землю. Она вскрикнула, попыталась вырваться, перевернувшись на живот. Но он прихватил ее шею зубами. Ее кровь мгновенно опьянила его сильнее, чем любые вина. Князь ослабил хватку, только когда почувствовал, что она подчинилась.

— Мигле, — прорычал он на ухо ей. – Моя Мигле.

В ответ она прошептала его настоящее имя и окончательно покорилась.

* * *

Он проснулся на рассвете и удивился, что умудрился не замерзнуть этим холодным осенним утром. Она спала под его плащом неподалеку от него.

Князь поднялся, стряхнул с себя траву и налипшие на кожу веточки и оделся.

— Значит, туда, где все началось, — задумчиво произнес он.

Князь потянулся было за плащом, но что-то удержало его. То ли желание оставить женщину укрытой от холода. То ли страх обнаружить на ее шее следы вольчих зубов.

— Моя Мигле, — шепнул он, проведя пальцем по волосам. А потом повернулся и пошел вниз по тропе.