Ведьмина свадьба

Дочка деревенской ведьмы Егоровны, ещё не слишком опытная ведьма Ирина, привела городского жениха, как телка на верёвочке – покорного, не способного без её дозволения слово вымолвить, и с глуповатой улыбкой на губах. Мокрых. Не сводя глаз с Ирины, жених беспрестанно облизывался и смешно причмокивал, вытягивая губы трубочкой. То ли выражал восторг, то ли жаждал поцелуев.

– Этот? – пробурчала Егоровна, насмешливо осматривая парня. – Очень сомневаюсь, очень! Слюнявый какой-то… Или тебе так больше нравится?

– Да, нравится! – обиженно рявкнула дочь. – Много вы, мама, понимаете, слюни у него именно на меня текут. Потому как для этого олуха ваша дочь самая-разсамая! Свет в окне, смысл жизни, королева сердца, шикарная секси и так далее!

– Ну и ладно, – быстро успокоилась ведьма-мамаша, – значит, будет муженёк-подкаблучник и полноценное женское счастье! А сосватай я тебя за колдуна – такому глаз не отведёшь и в доме не покомандуешь.

– Значит одобряете? Я молодец?

– Какой чёрт молодец, свадьбу сыграть еле-еле успеваем! Послезавтра уже Крещение! – свирепо произнесла ведьма и ткнула пальцем в окно, за которым с утра валил снег. – Ты почему своего мокрогубого раньше знакомиться не привела? Чего глаза отводишь, уж не своих ли стыдишься? Мать родную или сразу всех скопом? Да кто бы тебя, тощую поганку, вообще замуж взял, кабы я приворотам не выучила!

– Не кричите, мама, – процедила сквозь зубы Ирина. – Вы совсем не в теме, худенькие давно у городских нарасхват.

– Ага, особенно криворукие. Которые прибрать даже за собой не любят и не умеют. А ещё косоглазые!

– Я раскосая! У-уу, хватит меня этим попрекать! – зашмыгала носом молодая ведьма, левый глаз которой действительно вёл себя своенравно. Сейчас, игнорируя правый, сам по себе уставился в потолок. – Нормальная я была, пока в детстве с кикиморой не подралась, а та идиотина когтищами по глаза-а-ам… – А вот, кстати – чтобы этой жабы на моей свадьбе не было! Остальных зовите.

– Вот и хорошо, доча, вот и ладненько, – просияла Егоровна. – Кикимора обойдётся, а уж все остальные на тебя с женишком порадуются.

– Главное сразу предупредить, что жених в меню не входит… – вдруг развеселилась и хихикнула дочь ведьмы. – Давайте, мама, уже прикинем, сколько сможем принять гостей. Только кого попало звать не будем, слишком много их сейчас, от Рождества до Крещения по свету шастает.

– Хорошо, давай прикидывать. Оборотня из соседнего села обязательно, лешего с лешачихой тоже – без них никак! Местное привидение опять же давний знакомец…

– Эту пропитую сизую морду? Бывшего беспробудного алкаша, который повесился, когда забыл, куда закопал бутыль самогона? Не желаю!

– Зато теперь очень на водке сэкономим. И сам не напьётся, и для остальных будет живой… тьфу, то есть, конечно, давно не живой пример.

– Чтобы поменьше квасили?

– Вот именно. И всё же до чего некоторые мужчины странно устроены! – задумчиво произнесла ведьма-мамаша. – Годами тот алкаш пил разную дрянь, здоровья ему, видишь ли, хватало, а после пропажи бутыли жить не захотел. Теперь целую вечность самогон свой потерянный будет искать, такое вот важное дело беднягу на этом свете держит. Кстати о нашем и том свете – бабулю на свадьбу звать будем?

– Эту и звать не придётся, – брезгливо сморщила носик Ирина, – с самой Коляды из могилы к нам домой таскается. На завтрак, обед и ужин. Может ей еду прямо на кладбище оставлять? Больно уж косточки обветшали, смотреть противно.

Мать Ирины такое пренебрежение к собственной родительнице не снесла. Неуловимо быстро взмахнула рукой, и дочь словила заслуженное наказание. Жених едва успел проводить пролетевшую мимо невесту влюблённым взглядом.

– Ещё раз бабушку обидишь, я от тебя самой кусок откушу и мамочке из него суп сварю! – злобно шипела ведьма, пока её дочь, морщась, отлеплялась от печки, куда перед этим припечаталась. – Жалко ей, видишь ли, две недели в году родню с того света приветить! А как я в своё время приду, тоже дашь от ворот поворот? Злыдня ты бесстыжая, а ведь именно бабушка тебе вырванный глаз и спасла! В болото за ним ныряла, приживляла, чтобы внучка единственная не хуже разных кикимор была!

Высокомерная ведьмина дочь всё же смутилась. Потупилась, но рассерженная мамаша теперь на неё не смотрела. Нарочно повернулась спиной, один лишь жених продолжал демонстрировать натужную улыбку, всё сильнее покачиваясь на подгибающихся ногах.

– Ладно, забыли, – наконец молвила Егоровна, прерывая гнетущее молчание. Потом усмехнулась. – Слушай, посади ты своего лопушка куда-нибудь в уголок, того и гляди свалится. Чего это он у тебя такой истомлённый? Вконец, хе-хе, мужичка в постели заездила?

– Но мама!

– Так разве ж я осуждаю? Молодая, выносливая, одного уморишь – всегда найдётся другой. Пошли, что ль, дальше список приглашённых писать. И нужно продумать, куда посадить твоих вертлявых подружек, потому как оборотень для них староват, а жена лешего дурочкам космы-то повыдергает…

Ночной свадебный пир шёл горой.

Погодка тоже удалась на славу – за окнами выла-бушевала вьюга, вплетая приятную свистящую ноту в протяжную панихидную мелодию, извлекаемую музыкантами из инструментов. Старый, но ещё крепкий и вместительный дом ведьмы принимал дорогих гостей. А те всё прибывали и прибывали, возникая перед порогом то из закрученной вихрем снежной мешанины, то прикинувшись серым волком или вовсе огненным змеем. Однако были гости, явившиеся на дорогих внедорожниках. Задиристая молодёжь, как всегда, пренебрегала вековыми устоями.

Невеста с женихом и сияющая ведьма-мамаша восседали во главе большого стола.

Ирина, в чёрно-лиловом свадебном платье, строго соблюдая этикет, принимала поздравления и подарки с равнодушно-высокомерным видом. Если дарёное молодую ведьму почему-то не устраивало, высокомерная мина превращалась в откровенно злобную, но бдительная мамаша тут же выправляла ситуацию тычком ноги под прикрытием стола.

Сама Егоровна, пышная и аппетитная, вырядилась во всё красное, а ради праздника воспользовалась ещё и пронзительно-алой помадой, сразив ярким весёлым оскалом не менее дюжины вдовцов. Эти, втайне друг от друга, тут же загадали навестить приятную хозяйку, как только дочка уберётся по новому месту жительства.

Жених удивил гостей разве что очень дорогой иностранной машиной, больше о глупом человечке сказать было нечего – заторможенный, одурманенный, никакой. Молодые колдуны и подружки невесты откровенно кривились в его сторону, однако жених ничего из происходящего не осознавал. И то было его огромное счастье. Потому как не "отведи" ему ведьма глаза, поседел бы в единый миг или упал бы замертво от одного только вида колоритных личностей, присутствующих на пиру. Одна только мёртвая полуистлевшая бабушка, примостившаяся рядом с тёщей жениха, могла запросто заполучить молодого в качестве соседа по кладбищу. А танцующая без перерыва развесёлая полная тётушка в минуту содрала бы с жениха всю кожу, не будь человечек зятем ведьмы. Под любительницу поплясать рядилась злобная банная Обдериха.

И много, много подобных гостей побывало на свадьбе у ведьминой дочки. Насытившись и наплясавшись, исчезали во вьюжной круговерти одни, и взамен прибывали другие. Потому что ночь коротка, а представителей чертовщины от Рождества до Крещения на земле полным-полно. Но уже утром закончится пограничное безвременье, и нечисть привычно затаится. Будет поминаться людьми только как герои суеверий.

На селе, в котором проживали обе ведьмы, во время сильнейшей метели накануне Крещения ночь прошла тяжело. Беспокойно металась в хлевах скотина, оглашая дворы тревожным мычаньем и блеяньем. Собаки не выли, но беспрерывно скулили, забившись в свои будки или с боем прорвавшись в сени к хозяевам.

Не спалось и людям. Как потом уверяли многие, в свисте снежной бури ясно слышался то низкий утробный рык, то сумасшедший визгливый хохот, от звуков которого людские сердца начинали частить.

Никто из сельчан, конечно, не догадывался, что происходит сейчас в доме у потомственной знахарки Егоровны. И жила-то она с дочкой на отшибе, и ходили к знахарке одни лишь приезжие, местные давно зареклись, и всё-таки в страшную ночь Егоровну недобрым словом поминали. Верующие сельчане при этом беспрестанно молились, а неверующие затыкали себе уши и хватались за валидол, не в силах переносить многозначительные постукивания в двери и ледяные смешки за окном.