Ведьмочка Нина

Глава 1

Июнь выдался тёплым — не жарким и не прохладным, а таким, как я люблю. Легкий ветер трепал выцветшие шторы в моей комнате. Детдом дышал тишиной — летней, вязкой, такой, что каждый скрип пола казался громом.

Я стояла у окна и думала, забирать ли с собой эти дурацкие безделушки на подоконнике. Пыльные, никому не нужные, даже соседки не позарились. Подарок от какого-то бизнесмена-благодетеля. Любитель эффектных жестов, не понимающий, что детям нужно не стеклянные ангелочки, а нормальная еда и тёплые ботинки. Но всё же... благодаря таким, как он, у меня был хоть какой-то стартовый набор: одежда, рюкзак, даже блокнот с ручкой. Сносно — по-сиротски.

Я уезжала. Без выпускного, без речей. ЕГЭ еще не проверили, но я знала: ни о каком бесплатном поступлении и речи быть не может. Мои оценки — результат борьбы с дислексией, которой никто не верил, кроме школьного психолога. А на платное, понятно, денег не было. Впрочем, и мечты — не ясные, как у других. Мне просто хотелось выжить. Самой себе я казалась вечной неудачницей. Медлительной, рассеянной. Опоздания, забытые тетради, потерянные ключи — хроника, которую я знала наизусть. Пыталась меняться. Честно. Но, кажется, с самого детства кто-то держал меня на тормозах.

Я оглянулась в последний раз. Комната была пуста — и от этого внутри стянуло живот. Хоть я и ненавидела это место, но страшно было ехать в пустоту. Без подстраховки, без взрослого взгляда рядом. У сирот часто так: свобода пахнет страхом.

До автовокзала добралась на троллейбусе. Билет — до посёлка городского типа, куда я теперь была приписана. Мой «новый дом». А точнее — дом моего дяди, умершего пару лет назад. Он был братом отца, того самого, что погиб до моего рождения. Мама, недолго думая, сдала меня в детдом, когда мне было пять, и исчезла. Больше я о ней ничего не слышала. Никто из отцовской родни не захотел взять меня. Кроме дяди... Вернее, он так и не взял. Но всё же оставил после себя что-то — дом. Я его никогда не видела и едва представляла, в каком он состоянии.

До автобуса оставался час. Я купила мороженое — привычка детская, утешительная. Есть хотелось, но держалась: вдруг в посёлке смогу нормально поесть. И да, вес — моя отдельная головная боль. При росте 156 сантиметров мои 90 килограммов делали меня похожей на квадрат на ножках. Диет не держалась, но и обжорой себя не считала. Просто в теле застряла печаль.

На автобусе ехали всего 40 минут. Посёлок оказался не таким уж мрачным. Две параллельные улицы, лес за окраиной. На въезде — баннер: "Добро пожаловать в зону природного заповедника!" Сосны, озера, эко-тропы, речка с мостиком. Место как будто оторвано от времени. В магазине — ни «Пятёрочки», ни «Перекрёстка». Но хлеб, молоко и колбаса — есть. Уже хорошо.

Дом стоял посреди участка. Впереди немного деревьев. Часть тоже сосны. Часть - плодовые растения. Есть и вишни, и яблоки, груши, абрикосы. Круто! За домом сарайчик и участок для огорода, чисто для души. Неказистый, одноэтажный, с высоким фундаментом. Построен из газосиликатных блоков. Я это поняла сразу — потому что отделки не было вовсе. Окна затянуты плёнкой, дверь — одна, входная, и та на перекос. Внутри пусто. Как будто кто-то строил и сбежал на полпути. Наверное, дядя не рассчитал. Коридор был тесным, пахнул плесенью и сыростью.

Слева — комнатка с печью.

Прямо — каморка.

Направо — большая комната с ещё одной печью, делившей пространство пополам. Спальня, лестница на чердак. Дверей нет, мебели почти нет: табуретка, ведро и раскладушка. Всё это выглядело так, словно и не дожидалось меня.

Я набрала воды, сорвала черешню с дерева и села под яблоней перекусить. Сладость липла к губам, небо щёлкало воробьями. И так навалилась сонливость, будто кто-то тихо сказал: «Спи».

Я легла на раскладушку — и вырубилась. Проснулась в темноте. Всё ломило. Тело словно не моё — вялое, чужое. Судороги. Температура. Я не могла встать. Пила из ведра и снова проваливалась.

На четвёртый день стало хуже: боль, мрак в голове, невыносимый свет. Я не помнила, как плакала. Просто лежала и медленно умирала. Только вот смерть не пришла. Вместо неё я — изменилась.

Я начала бояться дневного света. Пряталась. Бродила по ночам по чужим огородам, ела сырую морковку, капусту, всё, что находила. И внутри меня, в самом сердце, жила испуганная девочка, загнанная в угол. Но над ней уже что-то нависло — дикое, голодное, не моё.

Так бы я и растеряла последние крохи разума… если бы однажды ночью не раздалось сердитое покашливание:

— Это что тут творится?! Совсем с ума сошла, девка! — над мной склонилась высокая, худая бабушка в старом платке. В свете луны она казалась не женщиной, а памятником.

— Ыыыы… — выдохнула я, жуя огурец.

— Вот тебе и «Ы»! — сказала она и со всего размаху влепила мне пощёчину. Мир померк. И только лунный свет подсвечивал два силуэта, волочивших меня сквозь кусты.

***

— Совсем одичала девчонка, — качала головой Галина Михайловна, заваривая травяной чай в массивном пузатом чайнике.

— М-да, — откликнулась Серафима Витальевна, её подруга и напарница по колдовству.

Они обе были не то бабушками, не то вековыми елями — жили давно и долго, пережили "и Крым, и Рым", не один раз вытаскивали друг друга из всяких передряг. Ведьмы. Настоящие.

Жили рядом, калитка к калитке. Что необычно — ведьмы одиночки по натуре. А у этих — союз.

— Думаешь, просто так всё? — Галина барабанила по столу пальцами. — Не может человек за пару дней так спятить. Если только…

— Достать карты? — предложила Серафима. Таролог, знаток аур и мыслей, она торжественно выложила колоду Таро.

Расклад был странный. Судьба у девчонки неплохая — но словно кто-то ломал её, раз за разом. Во главе — Дьявол. Зависимости. Подавление воли.

— Кто-то пьёт из неё, — сказала Серафима. — Жизнь, здоровье, даже разум...

Галина пошла в соседнюю комнату, где спала Нина. Повела руками над телом. Чувствовала, как по венам у девушки гуляет отрава. Как кривая шея мешает крови доходить до мозга. Позвонки зажаты, гормоны не вырабатываются. Она была, как разбитый инструмент — звучать не могла.

— Жалко мне её, — сказала Галина. — Видишь сама — сирота. А тут ещё кто-то руку приложил. Знаешь, я попробую её восстановить. Есть в ней что-то... искра. Капелька силы.

Серафима молча кивнула.

На следующее утро они принесли из дома Нины её вещи, перебрали всё, выкинули сглаз и порчу, оставив только нужное.

И началось долгое — настоящее — исцеление.