Ведьмы.Ру

Глава 1 О мышах, людях и дурацких шутках с непредсказуемыми последствиями

Одним мощным толчком он вошел в нее, и она застонала, восхищенная его точностью.

Один роман об очень большой любви

Не собиралась Ульяна ломать ему нос.

И не нос тоже.

И в целом-то… случайно всё вышло. На нервах. А что сделаешь, если нервы у неё не железные. Впрочем, от такой жизни и железные ржавчиной покроются.

Она ведь живой человек.

Живой!

Главное, повторять себе это почаще.

- Тараканова! Ты о чём думала вообще?! – гневный вопль Егора Макаровича, у которого нервы тоже пошаливали и уже давно, выплеснулся далеко за пределы начальственного кабинета. Тем паче, пределы эти были весьма условными, обозначенными фанерными стеночками и такой же, напрочь лишённой даже намека на звукопроницаемость, двери. – Ты понимаешь, что теперь будет!

Он даже за грудь схватился.

С правой стороны.

Потом опомнился. Сдвинул брови прегрозно и руку на левую переложил.

- Я не специально… просто он… он… - Ульяна подняла руку и осознала, что у неё нет ни сил, ни желания оправдываться.

Да и не должна она.

- Я наклонилась, а он меня по заднице… шлёпнул, - выдавила она, потому Егор Макарович явно желал получить хоть какие-то объяснения. – Потом схватил и на себя потянул. На камерах же видно.

Впервые она даже порадовалась, что в торговом зале эти самые камеры поставили.

- И что? – Егор Макарович сдвинул брови ещё ближе, отчего они почти столкнулись.

- И всё… я на… этом… машинально… дёрнулась.

Чистая правда.

Дёрнулась, точнее распрямилась посмотреть, кто там смелый. И откуда ей было знать, что смелым оказался Мелецкий-младший, лично решивший проинспектировать вверенный его заботам торговый центр. И что стоял он слишком близко. И исключительно в силу этой близости затылок Ульяны с переносицей будущего графа соприкоснулся энергично, но без злого умысла.

Ну а переносица…

Да не так сильно там хрустнуло, как этот придурок вопил. Подумаешь… на нём амулетов больше, чем на бродячей собаке блох.

- Ты… - Егор Макарович приподнялся, опираясь на стол всем своим немалым весом. – Ты ударила… кого… ты ударила… хозяина!

Последнее он, как и подобает верному слуге рода, произнёс с должной долей благоговения и даже придыханием.

- А нечего было хватать, - буркнула Ульяна, осознав, что работу снова придётся искать.

Вот…

Две недели.

Почти рекорд, если так-то. И главное, ситуация же идиотская… и будь на месте человек менее дуроватый, посмеялись бы да и разошлись. Но нет, Мелецкий и в универе отличался болезненным самолюбием. И вот думай, случайно ли подошёл или с намерением.

Может, вообще нарочно разыграл.

У него вон со студенческих времен страсть к идиотским розыгрышам.

- В общем так, - Егор Макарович дёрнул себя за галстук, будто этот нервный жест мог вернуть ему утраченное душевное спокойствие. – Ты сейчас звонишь Даниле Антоновичу…

Ульяна даже не сразу сообразила, что это он про Мелецкого.

Данила Антонович. Надо же…

- …и договариваешься о том, каким образом будешь компенсировать ущерб.

Сказал и выдохнул, даже на кресло своё упал.

- Благо, человек он не злобливый, понимающий, а красивой бабе и вовсе многое с рук спустить готов.

- Это вы о чём? – Ульяна почувствовала, как ушам становится тепло. Чтоб тебя… только не сейчас. Спокойно. Дышать надо глубже. Представить что-то хорошее…

Но в голову лезли только складские полки с третьего сектора, которые давно уже свой срок отслужили, и теперь держались чудом или неизвестным науке заклятьем. И то, как оные полки со всем барахлом, валятся на курчавую макушку Мелецкого.

Мысль была до того заманчивою, что…

- Это я о жизни, Улька, - Егор Макарович ослабил узел. – Ты ж девка разумная… упрямая, что коза…

Сам он…

- И вон, гордая… а толку-то? Что тебе с этой гордости? Девки ласкою жизнь строят. Пониманием. Готовностью к компромиссам…

Ага. Постельным.

На них Данька ещё с первого курса намекал, почему-то решив, что Ульяна Тараканова спит и видит, как бы поскорей в его койке оказаться. А что отбивается, так это от избытку стеснительности.

Стыдливость девичья говорит.

- Так что звони…

- Нет.

- Улька!

- Я с этим уродом спать не буду, - Ульяна скрестила руки на груди. – Вам надо, вы и…

- Тараканова!

- Я уже двадцать пять лет Тараканова! – рявкнула Ульяна, чувствуя, что ещё немного и сила окончательно выйдет из-под контроля. И по спине поползла капля пота. Крупная такая. Щекотная. Но эта щекотка хотя бы отвлекала. – И не надо мне тут в уши лить! Уволить хотите? Увольняйте! Да я сама напишу заявление!

- Чтоб всё так просто…

- А если его нос беспокоит, то пусть вызывает полицию, пишет заявление… разбирательство учиним. Камеры посмотрим.

- Ульяна, ну вот что ты… сразу вот… камеры… камеры ж могут и не рабочими оказаться.

- Их же неделю всего, как поставили.

- Вот! И отладить не успели. Оно, конечно, нехорошо и претензию выдвинем… - и пухлыми ручками развёл, понимая, что претензия эта будет к дочерней компании Мелецких.

- Ах так… ну что ж… пусть тогда сочиняет историю, как коварная девица налетела на него в тёмном закоулке и вдарила прямо в нос, - Ульяна упёрла руки в бока. – Он даже моральную компенсацию истребовать может. За оскорбление родовой чести и чего там ещё… только через суд.

Другое дело, что Данька с его болезненным самолюбием в жизни до суда не снизойдёт. Нет, до экономического, вполне себе, а вот прилюдно признать, что ему девица нос сломала?

Да никогда!

Отпускало.

Даже представилось, как Мелецкий со скорбным видом излагает обстоятельства дела… и на душе разом стало легче.

- Оно-то… конечно… это ты верно говоришь, Тараканова… что можно вот так вот… полиция там, суд… но оно кому надо-то? Никому не надо, - Егор Макарович явно знал своё начальство не хуже Ульяны. – Однако дело такое вот… у нас тут инвентаризация грядёт… и как знать, к чему там… ты у нас лицо материально ответственное… а инвентаризация, поверь моему опыту, это всегда недостача… и кому гасить?

Зря она успокаиваться начала.

Определённо.

А даже не в словах дело, а в такой вот… уверенности спокойной, с которой они произносятся, в понимании, что не она первая и не она последняя, и что дурочек таких Егор Макарович повидал великое множество. И управляться с ними научился.

- Так что иди, Тараканова, и подумай над своим поведением, - заключил он спокойно. – Иди, иди… не держу. Можешь считать, что отпускаю.

Вот…

Сволочь.

Сила рванулась, но Ульяна удержала её, как и нецензурные слова, готовые уже слететь с языка. Надо дышать. Вдох и выдох. И дверь закрыть. И… дверь выходит в узкий коридорчик, который тянется вдоль стены. Мимо норы печального кадровика, предпочитавшего на люди не показываться, мимо бухгалтерии, комнаты для персонала, где вместился стол с микроволновкой, шкаф для посуды, холодильник и узенький топчан.

- Ну, чего? – Люська, которая обнаружилась в закутке, вскочила. – Уволил, да?

- Если бы.

В конце концов, Ульяна к увольнениям может даже и привыкла. Это первые несколько раз обидно, а потом как-то оно спокойнее воспринимается.

- Сказал, чтоб прощение выпрашивала.

- Как? – глаза Люськи, огромные и голубизны невероятной, распахнулись.

- Как, как… горизонтально. Или вертикально. Уж не знаю, как он там предпочитает… главное, чтоб интенсивно.

- Вот… скотина! – Люська бросила взгляд на часы.

Ну да, перерывы здесь пятнадцатиминутные, и Егор Макарович очень тщательно следит, чтобы персонал не задерживался.

А лучше вовсе от перерывов воздерживался, служебное рвение проявляя. Но с последним не получалось.

- Ещё какая, - Ульяна дёрнула галстук и ткань затрещала. Денег точно не заплатят. Ещё и за костюм этот, форменный, редкого неудобства, вычтут. – Сказал, что если не постараюсь, долг навесит. По инвентаризации…

- Да? – рот Люськи округлился. – А ты…

- Да пошёл он. Не собираюсь я ни под кого ложиться… достали… нашли мне девочку по вызову.

- На, - Люська сунула кофе. – Я только сделала! Тебе нужней… ты это… не пори горячку. Девчонки говорят, что он ничего так.

- Кто?

- Данила Антонович… с придурью, конечно, но добрый. Позвони. Извинись… просто… это Макарович дурит, а так-то… может, и договоритесь. Ну… нормально.

Пиликнул таймер, поторапливая.

- Ты, главное, позвони… - Люська спешно выскочила за дверь.

- Обойдётся, - буркнула Ульяна, прихлёбывая кофе. Почти остыл. И делала Люська точно для себя, потому как слабый, разбавленный молоком наполовину и сладкий до омерзения. Но сейчас эта сладость пришлась как никогда к месту.

Сила успокаивалась.

Вот так.

Вдох и выдох. И медитацию бы… но не здесь. Домой надо. Чтоб… на двенадцатичасовую маршрутку она точно опоздала. А следующая – в пять. И что делать? Пешком? Или на попутку надеяться? Не с Ульяниной удачей, но и здесь торчать не выход.

Тогда остаётся электричка, а там пешком.

- Чтоб вас всех, - она допила кофе и поморщилась от противной сладости. Кружку ополоснула и вернула в шкаф. Люська точно в Ульяниных бедах не виновата, а кружку эту она любит. – Ничего… как-нибудь…

Ульяна накинула ветровку поверх тонкого жакета, который она бы с удовольствием оставила бы в шкафчике, если бы такие вдруг появились. Но на нескольких тысячах квадратных метров полезного пространства закутка, куда можно было бы всунуть эти самые шкафчики, не нашлось. Туфли отправились в пакет, потому что этот пластик точно прогулки по просёлочной дороге не выдержит. Сумочку на плечо и домой.

Пока ещё чего не приключилось.

Сила, конечно, придремала, но эта её дремотность была обманчивой.

Выходила Ульяна чёрным ходом, и к нему пробиралась закоулками, боясь встретить кого-то слишком любопытного, и только оказавшись на улице, на стоянке, выдохнула с облегчением.

Теперь на остановку.

И…

- Улька! – громкий и слегка гнусавый голос заставил замереть. – Улька Тараканова! Стой!

Чтоб… этот паразит что, караулил?!

- Стою, - сказала Ульяна, делая глубокий вдох.

Спокойствие. Главное, спокойствие.

А хорош. Нет, Данила Антонович, как и подобает отпрыску семейства благородного, пусть и не обременённого уходящею в дебри веков родословной, вид имел весьма достойный. Приятные черты лица, спортивное телосложение и личный стилист, сгладивший некоторые нюансы внешности.

Оттопыренные уши вот в глаза и не бросались.

Почти.

Странно, что пластику не сделал.

- А я подумал, что ошибся! А это ты! – улыбка Данилы Антоновича была широка и полна безыскусной радости, даже счастья. – Я ж ещё подумал, что какая-то задница это больно знакомая! Вот и не удержался!

Интересно, это можно было считать извинением?

- Я вот тоже… не удержалась, - буркнула Ульяна.

- А… это да… прикольно, - Данила пощупал переносицу. – От души зарядила…

И главное, сказал это так, без претензий. А может… может, всё не так и плохо.

- Сильно?

- Ну… так… в голове зазвенело. Были бы мозги, отшиб бы, - улыбка стала ещё шире. – Но нет худа без добра… теперь ты, Тараканова, от меня точно не сбежишь!

- Чего?

Всё-таки плохо.

Нет, вот на что Ульяна в самом деле надеялась? На совесть? Какая у него может быть совесть. Он же привык, что с малых лет вокруг хороводы водят.

- Начнём, думаю, с ресторана, - Данька ловко подхватил Ульяну за руку. – А там видно будет…

И подмигнул.

Выразительно. С явным намёком.

- Ты… серьёзно?

- Ну да…

Если он так и дальше улыбаться будет, то щёки треснут.

- …ты мне теперь должна, Тараканова… так что не отвертишься!

Сволочь.

Такой же, как… даже хуже… Егор Макарович просто старается. Во славу рода там или ещё из-за придури какой. Или на премию рассчитывает, а может, вовсе на повышение. Но этот… этот…

- Как-то ты странно на меня смотришь, Тараканова, - Данька руку отпустил. И отступил. – Не хочешь в ресторан, можем в баню там…

- В баню?

- Ну… в сауну. Спа… куда там ещё?

- У меня жених есть, - Ульяна сама не знала, зачем ляпнула.

- А у меня невеста. И чего? – он пожал плечами. – Мы им не скажем… и вообще… может, я на тебе женюсь!

- Ты? – от удивления сила, пришедшая было в движение, застыла. – На мне?

- А чего? Ты мне давно нравишься. Упёртая, прям вообще. И рожа ничего такая.

- Рожа…

- Ну лицо! Извини! Физия. Лик пресветлый!

- Хватит! Я поняла.

- Тогда чего орёшь?!

- Я ору?!

Вот Мелецкий всегда бесил Ульяну. Прям до белого каления.

- Так что? Прокатимся? – резко сбавив тон, поинтересовался Данила. И этак, небрежненько, руку на плечо Ульяне закинул, к себе притянул, приобнимая.

- Куда?

- А куда скажешь… можем, в ресторан. Или в баню… сауну… а то давай сразу ко мне, а? Чего там на всякую фигню размениваться…

И за задницу ущипнул.

Может, если б не ущипнул, Ульяна бы и сдержалась. Она честно хотела сдержаться, да только этот вот щипок…

- У меня матрас новый, повышенной комфортности, - продолжал мурлыкать Данила на ухо, - протестируем…

- Знаешь что… - сила вдруг выплеснулась и повисла рыхлым облаком, опять продемонстрировав полную Ульянину несостоятельность. – Да иди ты…

- Вот скучная ты девка, Тараканова, - как ни странно, но руку Данила убрал. – Нет в тебе…

Он щёлкнул пальцами, будто издеваясь.

- …не то, что огонька, даже искорки.

Огоньки заплясали на кончиках.

Рисуется, сволочь. Почуял выброс и понял, что с университетских времен с контролем у неё лучше не стало.

- Так и помрёшь старой девой…

- В окружении котов?

Ульяна попыталась заставить силу сложиться в простейший конструкт, но облако пыхнуло и лишь увеличилось вдвое. Причём рассеиваться не спешило.

- Да нет, Тараканова. Тебя с твоим характером даже коты не выдержат.

Огоньки меж тем вытянулись, переплетаясь друг с другом, сходясь и расходясь, сплетаясь сложным узором. Тонкий стебель, листочки полупрозрачные. И лепестки. Почти настоящие.

- Держи, - Данила протянул цветок.

- Невесте своей подари, - буркнула Ульяна, чувствуя престранную обиду.

- Ей я ещё сделаю… - отмахнулся он. – А ты держи… кто ж тебе ещё подарит?

Никто.

И это было втройне обидно, потому что… потому что правда. Никто и никогда не дарил Ульяне цветов. И не подарит… и наверное, поэтому она потянулась. И коснулась такого почти настоящего стебля.

- Спасибо…

Кажется, даже покраснела.

Цветок в руке даже вес имел. И запах. Магия всегда удивительно пахла. У всех по-разному. Данькина вот пахла еловым лесом, соленым морем и самую малость – дымом. Ещё почему-то пончиками с повидлом…

- Погоди… - Данька протянул было руку, то ли поправить хотел, то ли забрать собирался, но цветок вдруг лопнул, прямо в лицо, окатив Ульяну водопадом огненных брызг. И не больно, но…

Обидно.

До того обидно, что прямо в глазах потемнело.

Вот значит, как… она поверила… нашла кому. Сама дура, давно пора понять, что в этой жизни никому нельзя верить. И плакать тоже нельзя. А потому Ульяна закусила губу, пытаясь сдержать слёзы. Они же взяли и высохли, только облако силы сжалось.

А толку, всё равно у Ульяны ничего не выходит.

И по жизни.

И с магией.

- Это… шутка такая… - Данила сделал шаг назад. – Пранк… просто пранк.

Просто…

- А знаешь, что… - Ульяна вдруг поняла, что голос её звучит ровно. И плакать не хочется. Совершенно. Хочется сделать что-то… что-то такое… - Ты пошутил. И я пошучу. Идёт?

Данька мотнул головой.

Искорки ещё кружили в воздухе. И таяли, касаясь кожи. Красивые. У неё в жизни так не получалось. И не получится… и наверное, это несправедливо, когда одним по жизни всё, а другим вот, как Ульяне, только тающие искры чужого волшебства.

- Да ладно тебе… - произнёс Мелецкий не слишком уверенно. – Шутка же… ладно, может, не смешная… хотя… ты бы свою рожу видела, Тараканова… такая… такая… надо было заснять, вообще…

- Иди-ка ты, Данила Антонович, к своей невесте. Её и донимай. Что пранками, что остальным всем… а про других забудь.

Сила крутанулась и сплелась в вихрь.

- Чего?

- Того, - рявкнула Ульяна. – С невестой. А больше ни с кем ни того! Ни этого!

- Ну… лады… понял, - и руки поднял, показывая, что сдаётся. Шут гороховый. Вот как в одном человеке могут уживаться эта придурь и горделивое осознание собственного величия? – Переборщил… это… давай, я тебе премию выпишу? А? Или нет! Лучше! Я тебе новый телефон подарю! Хочешь? Мне батя через своих партию выбил, «Русичи» тринадцатые, до официального старта…

Вихрь закручивался, но развеиваться не спешил.

- …и я тебе подарю. Честно. Один поцелуй и…

Он осёкся.

- Могу и так… без поцелуя… слушай, Тараканова… вот не нравится мне, как ты на меня смотришь. У тебя лицо такое… жуть просто. Не хочешь телефон, так скажи… во! Или давай на работе повысю? Повышу? Короче, главной сделаю. Хочешь, над отделом, хочешь – над всем центром…

И рученькой махнул, на центр указывая.

- Да пусть твой центр мыши сожрут! С телефонами вместе.

Вихрь крутанулся, сорвался и, поднявшись в небо, просто растаял. Вот же ж…

И главное, при чём тут мыши-то?