– Делакур, – Тётя Петуния посмотрела на газету, которую принесла сова, и вздрогнула.


Это был Ежедневный Пророк. В газете писали про возрождение турнира трёх волшебников, который пройдёт в этом году. И у меня совершенно не было настроения.


Не знаю, что со мной происходило – я не мог это объяснить нормальными словами, да и ненормальными тоже – тоска сменялась внутренней болью, а боль – нескончаемыми и самое главное беспричинными страданиями и чувством… пустоты. Всеобъемлющей пустоты в душе.



Я попытался отвлечься от этого чтением учебников – взял курс истории магии – за неимением нормальной литературы, пришлось читать его. Историю магии волшебники не любили. Постепенно я заметил, что стал читать намного быстрее – глаза пролетали по строчкам, словно соскребая их слой за слоем из учебника и плавно укладывали в сознание. Я не произносил внутри себя это всё, а укладывал сразу в виде мыслей – и это позволило читать намного быстрее, не произнося про себя всё, что читаю.



Скорость чтения увеличивалась, увеличивалась и увеличивалась. А так же меня накрыло желание что-нибудь… что-нибудь не знаю, вытворить. Написать, нарисовать, например. Это вылилось в то, что я начал рисовать в пустой тетрадке карандашом – решил нарисовать сначала буклю. Получилось… Неожиданно для меня самого получилось очень хорошо – просто идеально. Букля на рисунке была как живая – и нарисовал я её быстро – за каких-то десять-пятнадцать минут, широкими и точными движениями.


Это меня озадачило – откуда вдруг во мне проснулся талант художника? Это было ненормально для меня, совершенно ненормально. Я подумал, что это всё магия – она как-то влияет на разум – но как?


Ощущение тянущей тоски внутри словно ком – болезненный ком, мысли жгут как раскалённые угли изнутри и требуют выпустить жар. Спал я плохо, ел и того хуже – но зато начал рисовать и много читать – учебник по истории магии осилил первым – за вечер. Потом был учебник по зельеварению, чарам, и другие учебники. Когда спустя четыре дня я понял, что прочитал их все, более того – запомнил их все – у меня возник лёгкий шок.


Такого быть не должно, наверное?


Так в чём же я просчитался, меня отравили? Или ещё что?


Глубоко вздохнув, я постарался успокоиться. Стоило закрыть глаза – я понял, что у меня наступило то, что по телевизору называли половым созреванием. Я имею в виду – я думал о девочках. И отнюдь не в дружеском ключе. Мне они нравились – Гермиона, Джинни, все остальные. Пожалуй, Гермиона больше других – моя верная подруга. Горячий уголь внутри стал утихать, остывать, когда я думал о ней.



Это были первые три дня самых странных каникул в моей жизни. Лето, прекрасная пора. Едва голова коснулась подушки – я заснул с мыслью о Гермионе.



А утром я заметил, что тётя смотрит на меня явно неадекватно – она прикусывает губы и кидает на меня многозначительные взгляды. Вернон и Дадли этого совершенно не замечали – они ели как две свиньи – на этот раз на овощной диете. Видите ли, врачи сказали, что у дадлюсичка избыточный вес – проще говоря – зажирел кабанчик, и теперь ему нужно сесть на диету – а чтобы дадлюсичек не страдал – на диету сели все, даже тощая как весло тётушка. И я, конечно же.


Тётя проводила их – Вернон обещал сегодня взять Дадли к себе на работу в офис. И когда дверь за ними закрылась и шум отъезжающей машины удалился, тётя выглянула в окно и резко повернулась ко мне:

– Поттер! Немедленно прекрати это!

– Что прекратить? – я вздрогнул.

– Свою магию! – она чуть не взвизгнула, руки её дрожали.

– К… какую магию? – я испугался.



Тётя дышала носом. Я внезапно понял, что ощущаю её эмоции – слабо, но ощущаю. И это были очень сильные эмоции. И был ими так обескуражен, что запнулся, шагнув назад и упал, больно ударившись копчиком и всем остальным. Тётушка помогла мне подняться.

– Поттер… я не должна тебе этого говорить, но видимо пришло время.

– Что говорить?

– Идём.



Она шла странной походкой, села в кресло, тяжело дышала. Щёки её покраснели.


Я сел на диван рядом, аккуратно на краешек, чтобы её не раздражать тем, как вольготно сижу. Меня поразили изменения, произошедшие в тёте, и то, каким взглядом она на меня смотрела. Это пробирало до костей.


– Гарри, это трудная история.

– Да, тётя?

– Дело в том, что Лили… – она пожевала губу, – Лили не моя сестра.

– Что? – я воскликнул невольно, вскочив.

– Сядь! – громко и властно сказала тётя.


Я сел.


– Лили не моя родная сестра. Наши родители сошлись, когда она была младенцем, а я в раннем детстве. Мне было четыре, по-моему, года. Я сама плохо помню, но…

– То есть вы не моя тётя?

– По крови нет. Мы не родственники.

– Что ж, это многое объясняет, – сказал я.

– Я заметила, что тебе стало плохо, – сказала тётя, вздыхая глубоко, встала, пошла на кухню и вернулась с успокоительными, которые тут же при мне и выпила.


Я молчал. Сейчас я наверное напоминал испуганного мальчика. Тётя, или уже не тётя, выдохнула и прикрыла глаза:

– Лили была младенцем и родители скрыли от нас этот факт. Но я помнила, что мой отец овдовел. А потом нашёл новую маму – у неё уже был ребёнок, Лили.



Я слушал не проронив ни звука.

Тётя посмотрела на меня пристально, хмыкнула, и продолжила:

– Не знаю, что случилось с отцом Лили, но её матушка – твоя бабушка, вышла замуж за моего отца. Мы сводные. Больше детей у них не было.

Я продолжал слушать.

– Что с тобой происходит сейчас?


Раздумывая, рассказать ей или промолчать, я затянул паузу. Тётя не стала требовать и ждала. Меня это удивило – ведь обычно она совершенно не любит ждать и терпеть, особенно когда я тяну время.

– Мне плохо, – сказал я, – я не знаю, почему. В груди что-то щемит, тоска какая-то. Душевная. Зато я стал много читать и даже научился хорошо рисовать.

– Симптомы могут быть самые разные, – ответила тётушка, – в том числе и пробуждение необычайных способностей. Как вижу, к гуманитарным наукам и учёбе – это хорошо. Могло быть и хуже.

– Симптомы чего?

– Взросления, – ответила тётя, вздохнув, – видишь ли, твоя мама и её мама – Вейлы.

– Вейлы? – воскликнул я.

– Да, не кричи ты так, – она поморщилась, – из семьи Делакур. Это семья во Франции. После войны твоя бабушка приехала в Англию, но не смогла тут закрепиться, а может и попала под проклятие и потеряла магию, но начала жизнь простого магла, с маглом.

– А… – я задумался.

– Твоя мама уже была у неё на руках к тому моменту. Твой дедушка – некто по фамилии Уизли. Септимий или Септимус Уизли, – сказала тётя, – бабушка то была блондинкой, а Уизли и Лили – рыжие.


Я кивнул.

– То есть… Уизли мои родственники?

– Тебя это так удивляет? – спросила тётя.

– Ну я знаю их. Они мои друзья.

– Неудивительно, – фыркнула тётя, – видимо, твоя бабушка хотела закрепиться и соблазнить этого Уизли, но не сложилось и она убежала в магловский мир, спряталась. Но это только предположение.



Я был в шоке. Глубоком.

– То есть… а почему мама тогда вейла?

– Потому что вейлы – это женщины. В браке вейлы и человека может родиться только вейла, или обычный мальчик – не вейла. Мальчики со способностью вейлы – крайне редки, один случай на несколько тысяч рождений.


Тётя словно огрела меня по голове сковородкой – Вейлы? Это… Я читал про них. Но никаких птичьих черт у себя не заметил. Кроме любви к полётам.

– И…

– Я думала, ты родился нормальным, – тётя поджала губы, – но поняла только что, что нет. Ты вейла, Гарри.



Я сглотнул.

– А что это значит?

– О, – тётя «мило» улыбнулась, – ты изменишься, Гарри. Сильно изменишься. Уже изменился. Вейлы, проходя половое созревание – сильно меняются в характере, поведении, и в магии. Иногда при пробуждении у вейл открываются необычайные таланты – у одних к колдовству, у других к музыке, у третьих талант рисовать, и так далее. Бывает больше одного таланта. Но в основном это незначительные способности.



Я принимал информацию на веру.

– Тётя… а моя мама…

– Её начало корёжить перед четвёртым курсом Хогвартса, – сказала тётя, – она сходила с ума, лезла на стенку, была злой и начала рисовать. Очень недурно рисовать, кстати. Что с тобой происходит?

– Ну… я стал много читать. Лучше запоминать, рисовать, а ещё… – я задумался, – мне кажется, я научился слышать мысли и чувства других людей.

– Вот как… это вполне возможно, – ответила тётя, – Вейлы удивительные существа, Поттер. Удивительные и опасные для других. Тебе нужно научиться контролировать себя.

– Но как?


Тётя криво усмехнулась.

– Половое созревание, глупый ты мальчишка. Тебя тянет на девочку – вот и иди. С твоей нынешней аурой ты можешь любую незнакомку одной улыбкой соблазнить и затащить в постель. Без малейших проблем.


Я покраснел – очень уж тётя говорила пошлые вещи. Хотя… почему пошлые? Вполне себе резонные. Эта мысль и её наличие меня шокировали едва ли не больше, чем прошлые. Потому что я не был пошлым мальчиком – и девочки меня до недавнего времени… нет, я поглядывал на упругие попки, как и все мальчишки – но не то чтобы правда хотел это сделать. Сейчас кровь кипела.

– Тётя… а это обязательно?

– Других способов мне неизвестно, – ответила тётушка, – твоя природа пробуждается и начинает требовать реализации. Ты будешь страдать – Лили всё лето мучалась, пока в первый же день не наехала на твоего отца и не отдалась ему прямо в поезде, как она мне потом писала. И успокоилась на этом.



Я сглотнул. Картина, рисуемая воображением, была ну уж слишком… слишком! Тётя усмехнулась.

– Вейлы распространяют ауру, которая сводит вокруг людей с ума и вызывает желание у противоположного пола, Гарри.

– И вы… – я вдруг догадался, почему она так странно себя ведёт.

– Да! – воскликнула тётя, – ты начал меня очаровывать! Причём очень сильно! И сейчас я уже недалека от мысли, что это не такая уж и плохая идея – помочь молодому вейлу с его половым созреванием! – она облизнулась, нависнув надо мной. Во взгляде плескалось возбуждение, она тяжело дышала, положив руку мне на плечо.



Произошло то, что будет преследовать меня в ночных кошмарах до конца жизни. Самое страшное и в то же время, самое удивительное – я не сдержался, потому что если просто когда я терплю – ещё можно, но когда тётушка нависла надо мной – у меня отключился разум – руки словно чужие потянулись к её талии, погладили по пятой точке, расстегнули платье и…



Через полчаса мы уже валялись на диване. Я был в шоке. Нет, я даже не думал ни о чём таком с тётей – она мне глубоко, ГЛУБОКО омерзительна – и как человек, и как женщина. Тощая, костлявая, и даром что ей ещё сорока лет нет – отвратительно сухого вида. Она схватила свою одежду и с криком «Балбес!» – убежала наверх, голышом, кстати. А я спешно натянул штаны и пошёл на кухню. Уставившись в магнитик на холодильнике – у меня в голове было совершенно пусто, но ощущение внутри утихло и я нормально себя чувствовал. Нет, даже не так – я прекрасно себя чувствовал, у меня всё было хорошо. Как будто мир перевернулся и полностью изменил свои краски. Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул.


Боже, что я наделал! Тётя меня теперь будет ненавидеть втрое больше!


Я выдохнул, снова прикрыл глаза и попытался вспомнить содержимое учебников, чтобы отвлечься. На удивление, всё в голове всплывало мгновенно – и заклинания, и движения палочкой. Палочку было нельзя трогать – колдовать запрещено. Я решил, что пока нет палочки – можно и нужно попробовать колдовать без неё. Мало ли!



Потянул руку к лежащему на столе маффину и попытался поднять его в воздух. И… Ничего. Ожидаемо ничего – но в руке стали покалывать кончики пальцев, словно застоявшаяся кровь приходила в движение. Посмотрел на руку – потом на выпечку. И попробовал ещё раз, и ещё, и…


И минут тридцать я пытался его сдвинуть – так погрузившись в это дело, что даже забыл про время – и мне удалось. Он медленно поднялся, словно очень неуверенно, грозя сорваться в любую секунду, и завис над столом. Я тут же прервал левитацию и снова посмотрел на руку – ощущение было необычайно приятным! Если колдовство палочкой никак не ощущалось – оно просто происходило или не происходило – то сейчас была обратная связь от магии – ощущение оттока чего-то из пальцев, я почувствовал тяжесть и движения несчастного пирожного, прежде чем отпустить его. Это было… новое для меня открытие. Телекинез.


И я попробовал снова – сконцентрировавшись на том, что хочу получить. Во второй раз получилось намного лучше – маффин слегка взлетел над столом и уже не колебался, а плавно парил, слегка дрейфуя из стороны в сторону. Я двинул пальцем и он внезапно улетел в сторону гостиной – через дверь, вылетел и с громким шлепком размазался кляксой по стенке. Мне стало страшно – это же с какой силой его туда запустило? Как будто ракеткой по теннисному мячу врезали со всей силы!


Так, никаких экспериментов вне комнаты – сейчас спустится жутко злая тётя и увидев, что её новые обои обмазаны шоколадом, превратит меня в отбивную. Никаких экспериментов с маффинами! С ножами тоже. Лучше мягкий мячик, который не разобьёт стену.


Я пошёл с тряпкой оттирать – и собрав основную часть кляксы с помощью лопаточки, начал тереть обои. Они ещё и размокли. Со злости я подумал, что самое время применить чары очищения – и попробовал без палочки уже их – и мои пальцы испытали тупую боль, словно по ним ударили молотком – я ойкнул и сжал руку другой рукой, а обои очистились лишь наполовину – клякса стала меньше примерно вдвое. Лоб вспотел, дыхание сбилось, в ушах неприятно зазвенело.



Вот что значит колдовать без палочки! Да, жёстко. А с палочкой… А с палочкой мне прилетит сова из министерства и у меня начнутся проблемы.

Что ж, если нельзя колдовать с палочкой – всё равно выхода нет – энергия внутри требует выпустить её – и осваивать что-то новое. А так же проснувшаяся тяга к… скажем так, гуманитарным наукам и искусствам – странно это всё.



Я не стал экспериментировать с заклинанием эванеско и вернулся к прежнему – левитации, но уже в своей комнате.


Через несколько часов я достаточно очистил свой разум, чтобы понять, что только что произошло – я узнал, что я не человек. Или не совсем человек – и что мама и Петуния не родные сёстры – ладно, не буду спорить. Мамы уже нет в живых. Далее – что мой дедушка – Септимус Уизли – а насколько я знал из болтовни Рона – это его дед. То есть мы с Роном как бы родственники – дедушка у нас один.

Это тоже объясняло хоть что-то, например нашу дружбу и общие увлечения. Далее – то, что произошло с тётей…


Я решил в этом разобраться – честно признаться, если бы составили рейтинг девушек, с которыми я не то что хочу, а согласен переспать – то Тётя в него бы даже не вошла.


Спустившись вниз по лестнице, той самой, под которой мой старый чулан, я застал тётю на кухне – она готовила обед. Молча пройдя к ней, сел за стол. Тётушка дёрнулась, услышав скрип стула – в её эмоциях был стыд, стыд, много стыда, а ещё гнев, смущение и… удовлетворение. Последнее меня удивило – что такого то я сделал?


– Тётя…

– Гарри, – она резко повернулась. Её лицо менее походило на ту ужасную маску брезгливости, какую я видел всегда, – То, что произошло – останется между нами. Запомни это! Раз и навсегда! Этого не было! – печатным слогом говорила она, отбивая каждое слово троеточиями. Я сглотнул – она была в гневе и стыде.

– Я понял, тётя. Простите, я… ну… не удержался… – я замялся, ведь я не знал, что можно сказать в таком случае, – в любом случае, спасибо вам. Мне стало лучше, намного лучше.

– Лучше? – Тётя прищурилась.

– Да, хотя и не до конца. Но я чувствую, что перестал так… страдать.

– Вот и хорошо, – фыркнула она, – Страдать, как же. Мальчишка! Забудь всё, что увидел! И услышал! Это ты меня свёл с ума своими проклятыми чарами, ничего правдивого в этом не было. Ты… ты сам виноват!


– Простите, тётя. Однако, мне показалось, что вам понравилось? – я осмелел настолько, что сказал это, хотя и тихо.


Тётя поджала губы в тонкую линию и выдохнула.

– Да. Естественно понравилось – ты ведь меня очаровал. Это такое лёгкое сумасшествие – конечно, я никогда такого не испытывала… – она запнулась, – но это неестественное влечение! И мне не понравилось то, что ты так сделал.

– Я не специально. Оно само… вырвалось из под контроля. И потом – это вы надо мной нависли и так томно дышали, хотя знали, что у меня крыша едет. Договоримся, что виноваты оба?

– Ладно, и забудем об этом, – сказала тётушка, возвращая всё своё внимание к жарящейся рыбе. Вытяжка плохо справлялась и на кухне стоял удушливый запах – тётя открыла окно.


С минуту мы молчали. Она не поворачивалась ко мне, хотя у неё не было повода больше дербанить несчастного тунца.

– Тётя, я хотел спросить про маму… вы не всё рассказали.

– Да, не всё. Когда твоя мама была в твоём возрасте – то есть уже взрослой девушкой, она так же поехала крышей. А потом у неё появился талант рисовать, и к чарам, но она стала очень плоха в зельях. Никто не знает, как это у вейл происходит. Магия.

– А магия у неё стала сильнее?

– Она её не применяла, но кажется, да, что-то такое говорила. После инициации вейлы она становится сильнее магически. Точнее до инициации это человек, со спящей сущностью вейлы – которая пробуждается только во время полового созревания. А уж когда оно настанет – это природой заложено. У твоей матери и бабки был конфликт с моим отцом из-за этого.

– Из-за чего?

– Из-за того, что Лилс не было тогда достаточно лет для отношений. Но какое дело природе до законов – половое созревание не советуется с обществом и его нельзя отложить. Когда природой предназначено – тогда и поедет крыша. Засвистит фляжка.



Я медленно и вальяжно кивнул:

– А потом?

– Потом она училась контролировать свою способность к очарованию. Вейлам нужно тренироваться и учиться – для этого применять дар на практике и учиться его сдерживать. Твоя матушка тренировалась на маглах, очаровывая всех окрестных мальчишек. И пару раз её чуть было не изнасиловали из-за этого, благо она предусмотрела это и сбежала.



Мне было неуютно.

– Мне тоже надо?

– Да, иначе ты будешь сводить с ума всех девушек и женщин. И старушек вроде меня, а это закончится… тем, что тебя отловят и сдадут в министерство, как опасный субъект.

– Лучше чтобы вообще никто не узнал.

– Тогда тренируйся. Но подальше от меня, окей? Мне хватило. Как – не знаю, книги купи свои магические, там написано должно быть.


Остался один необсуждённый вопрос:

– Тётя, а вы упомянули фамилию Де Ла Ку.

– Кур. Делакур. Это французы – твоя бабушка была Делакур до замужества с моим отцом, Эвансом. Уж не знаю, что её принесло во Францию – она мне это никогда не рассказывала. У нас были натянутые отношения с мачехой. По-моему, она лишилась магии и была сквибом – я ни разу не видела у неё никакой магии. Обо всём мы узнали только когда Лили как и ты, начало ломать. Но она научила Лили контролировать свои способности.



Вот оно что. Занятно выходит.

– Я понял, тётя. Простите за то, что заставил вспоминать – я больше не буду вам надоедать.

– Хорошо бы. Иди к себе и не отсвечивай. Мне нужно успокоиться.



* * * * * * *



Книг много не бывает. Я это понял, когда по второму разу попытался прочесть историю магии и мне было скучно – осознал, что я помню её практически дословно, наизусть. То же касалось и всех других учебников – тонкое ощущение магии витало в воздухе – в книгах, в пергаментах, и вокруг моей совы, Хедвиг. Она спала в клетке – весь день дрыхла, и только ночью просыпалась. Иногда я отпускал её на охоту, и она лакомилась мелкими грызунами.



Бросив это бесперспективное дело, повалился на кровать, уставившись в потолок. Надо бы съездить в Лондон, купить много новых книг, потому что всё лето без информации… Если утром меня ломало душевно – от отсутствия девушки, от нереализованности – то сейчас меня ломала страшное информационное голодание – мне хотелось заполнить пустоту в голове знаниями, информацией, хотелось её побольше! Я стал ощущать магию намного, намного лучше чем раньше – мне казалось, что она витает в воздухе – видеть я её не видел, но чувствовал её проявления. И очень этому был озадачен – магия над моим домом была – это нечто вроде купола. Вот только не похоже, чтобы как говорил Дамблдор – это была «защита матери» – оно не было связано со мной – оно было завязано на дом.


Энергия переполняла – было трудно сконцентрироваться. Что же это такое – полное преображение в магическое существо, способное ощущать мысли и магию других людей? Или моя персональная особенность?


Сейчас бы попробовать колдовать с палочкой – хотелось попробовать заклинания и почувствовать их, но вместо этого я решил продолжить тренировки в беспалочковом колдовстве – оно выходило намного сложнее, но отзыв от него был лучше.


Чтобы разобраться, я достал книгу по чарам за прошлый учебный год – третий курс, и нашёл формулы для расчёта правильного движения палочкой исходя из размеров и массы предмета для левитации. Опытные волшебники делают это «на глазок» и у них всё получается, но для точного и долговечного результата нужно всё просчитать. И тут случилось страшное – едва я увидел цифры, и попытался заняться расчётом – у меня ничего не получилось. Возникло томительное ощущение, что я совсем не понимаю этого – все эти уравнения, дроби, все эти операции и точные расчёты… я зевнул непроизвольно только подумав о них.


А потом попытался ещё раз, и ещё… И каждый раз меня просто клонило в сон – как от долгого тихого бубнежа – точный расчёт не хотел входить в мою голову ну никак вообще. Я задумался, сев на кровати. Как так? Почему? Что случилось?


Может быть, это и есть та плата, о которой говорила тётя – где-то убыло – где-то прибыло. Научился петь – разучишься писать стихи, научился быстро читать и рисовать, мозги начали активно развиваться – но отключилось то, что позволяло делать точные расчёты. И это…



Это что же получается, я теперь гуманитарий? Не просто гуманитарий – а на всю башку гуманитарий? Вот прямо полностью?


Эта новость меня огорчила – для многих профессий требуется нумерология или руны – а они требуют точных расчётов, математических – а гуманитарии это прорицания, УЗМС, и прочие науки, где ничего считать в принципе не надо. История та же.


Это серьёзно ограничивает будущий круг профессий, если я конечно доживу до этого будущего. А ещё меня волновала тётя Петуния – я отсюда мог ощущать её присутствие и эмоции – она была раздражена и взволнована, а так же чувствовала себя виноватой. Но больше пожалуй винила меня, о, да, винила меня страшно – это я по её мнению на неё набросился и сделал всё это. А от этого у меня теперь моральная травма. О ком бы подумать… О, Гермиона! Думаю о Гермионе Грейнджер – закрыл глаза и предался фантазиям, чтобы забыть всё произошедшее. Должен признать – получилось очень ничего – Гермиона мне не то чтобы совсем вот нравилась, но она была хорошей девушкой. А ещё было много других девушек – теперь я знаю, что я родственник Уизли, у нас общий дедушка – а это недостаточно дальняя степень родства с Джинни, чтобы предаваться эротическим фантазиям. Кто там ещё симпатичный есть… Чжоу Чанг? Китаяночка. Или Патил? Индийская шоколадочка…


Пуская слюни я и заснул…



* * * * * *



Лето шло – я на следующий же день поехал на Ночном Рыцаре в Дырявый Котёл. Тут никаких проблем не возникло – Ночной Рыцарь прибыл, как только я взмахнул палочкой у дороги – никаких спецэффектов и появления колдовства – автобус видимо пассивно отслеживает определённые действия по всей Англии. И носится по ней как сумасшедший – трёхэтажный синий автобус остановился со скрипом.

– О, Гарри Поттер, – с передней платформы автобуса, облокотившись на перила, стоял Стэнли. На груди у него висел старомодный билетный автомат, парень худощавый, весь в прыщах – видимо от проклятия – свести обычные то ничего не стоило – мы от угрей зелье готовили первым на первом курсе, в первое же занятие.


– Привет, Стэнли, – я запрыгнул на подножку, – Как работа?

– Спасибо, ничего, – сказал он, посмотрев на меня с удивлением.

– До дырявого котла, – я передал ему несколько сиклей.

Стэнли взял их и началось… Меня на удивление слабо болтало – я даже не ударился ни обо что. Это было… удивительно. И сам автобус – абсолютно удивительный – в магическом восприятии он гудел от вложенной в него магии – это был необычайнейший из всех известных мне магических предметов – автобус Ночной Рыцарь. Эдакий Тардис от мира волшебников!


Я понял в чём прикол – чем больше у человека контроль над магией – тем меньше его кидает по салону. Стэнли вообще стоял не особенно напрягаясь, только держался за поручень.

– А ты поменялся, я погляжу, – сказал он, – снова поссорился с родственниками?

– Нет, просто решил купить пару книжек.

– У тебя ведь каникулы, разве нет?

– Да, так и есть. Но книжек много не бывает.

– Книжек много не бывает, – хохотнул Стэнли, – ты точно учишься на Гриффиндоре?

– Сейчас я уже ни в чём что касается меня самого, не уверен, – ответил я с грустным вздохом.


Путь занял минуты три – автобус так же резко остановился. Стэнли объявил:

– Дырявый Котёл!

– Спасибо за поездку, Стэн, Эрни, – и выпрыгнул из автобуса.


Эмоции волшебников ощущались гораздо плотнее, чем у маглов – и их мысли тоже. Что это? Легилименция? Тренировки мои включали заклятие вроде легилименс к маглам, которые гуляли вокруг – беспалочковое, слабое. Мне удавалось увидеть поверхностные образы, но не более того, после этого ощущение обострилось, и вонзалось в разум, мешало думать. Такое ощущение, что все вокруг вопили – скучал за барной стойкой владелец дырявого котла Том. Дама, что сидела возле стены, испытывала бурю эмоций – сочувствие, любовь, сострадание. Я пригляделся – она читала любовный роман. А я то уж подумал! А вот от другой – чувствовался интерес, направленный на меня – она сидела позади. Я не посмотрел на неё, проходя мимо – это была девушка лет под двадцать, которая очень заинтересованным взглядом проводила меня, похоже, подумала, что из меня выйдет неплохой жених. Мы ведь даже не знакомы!


А уж когда вышел на волшебную улицу – и вовсе испытал серьёзный шок – и морщась, пошёл в банк. Деньги у меня были, а ключа от сейфа мне в руки никто так и не дал – нужно уточнить у гоблинов это. Зайдя в банк – словно погрузился в полную тишину – гоблины были нечитаемы, и люди, сидящие тут – не источали никаких эмоций и поверхностных мыслей. Я догадался, что это чары самого Гринготтса защищают разум всех присутствующих от подслушиваний и подглядываний. Иначе было бы слишком странно не увидеть эмоции допустим от девочки-первокурсницы, которая смотрела по сторонам и явно не была мастером окклюменции.


Я подошёл к гоблину. Тот не удостоил меня даже взглядом.


Дальнейший разговор сводился к тому, что я хочу получить доступ к своему хранилищу и у меня нет ключа – его отдали Молли Уизли. Гоблин посмотрел на меня как на идиота, но всё же, ответил:

– Ключ необходим для доступа к сейфу. По иному нельзя, – сказал он скрипучим голосом, – у кого ключ – тот и имеет доступ.

– Но сэр, разве нельзя сделать дубликат?

– Можно, но это стоит дополнительных денег.

– Сколько?

– Сто тридцать галеонов.


Я задумался.

– Хорошо, я оплачу когда открою сейф.

– Изготовление ключа только по предоплате, – мстительно заметил гоблин.

– Хорошо. Других средств у меня в Гринготтсе нет?

– Есть, – он, кажется, был разочарован, – есть ваш счёт, мистер Поттер.

– К нему то я могу получить доступ без ключа?

– Можете, – он был вынужден сдаться, – но лимит обналичивания средств ограничен – не больше ста галеонов в день.

– То есть ключ я могу сделать только завтра, – заметил я сам себе.

– Всё так, мистер Поттер.

– А данные о счёте? Сколько там денег?



Гоблин недовольно поворчал и полез в свой гроссбух, перелистнул десяток страниц и назвал сумму, от которой мои очки полезли на лоб.

– Немало.

– Сто галеонов в день, мистер Поттер. Таково правило для владельцев, чьи родственники не оставили особых распоряжений, – ответил гоблин, – во избежание растрат.

– И мои родственники не оставили особых распоряжений?

– Нет, не оставили.

– В таком случае снимаю сто галеонов. Завтра тоже.

– Вот и замечательно.



Гоблин выдал мне сотню золотых монет, достав их из выдвижного металлического ящичка и неспеша, своими сухими когтистыми лапками отсчитал десять стопок. Я не стал пересчитывать – у меня сразу подступило желание заснуть, когда я начал считать галеоны – видимо, мой математический дебилизм теперь не знает границ!


Ты гуманитарий, Гарри, – сказал я себе голосом Хагрида, который так же говорил про волшебство.


Сгрёб стопки и ушёл, сдержанно поблагодарив гоблина – чёртова бюрократия! Ведь и деньги есть, и сейф есть, но из-за отсутствия ключа… Хотя новость про оставленное наследство меня немало удивила – про это никто не говорил! Хотя, вполне вероятно, про них даже Дамблдор не знал, может быть, письменные распоряжения были только о сейфе, а не о счетах. Надо бы уточнить завтра, кто оставил мне в наследство этот счёт.


В любом случае – сто галеонов это немало – я вышел из банка на крыльцо, огляделся и медленно пошёл по улице, довольный собой. Расходовать можно было немного, чтобы завтра вместе со снятием налички, хватило на оплату ключа. А так ли он мне нужен? Сто галеонов в день – это тысяча всего за десять дней – сумма огромная. Чтобы подготовиться к школе мне в первый год понадобилось всего двести монет, а во второй – уложился меньше чем в сотню. Путь мой лежал в магазины Косого – сначала в книжный! Флориш и Блоттс – самый большой и уважаемый книжный магазин в волшебной англии – что-то вроде центрального – остальные не так известны и ассортиментом таким не блещут. Они тоже есть, но… им не дотянуть до уровня Флориша.


Зайдя в лавку, оказался среди книг и принялся собирать, подсчитывая с трудом, сколько мне это будет стоить.


Выходило, что попса стоила недорого – меня привлекла невидимая книга о невидимках. Привлекла тем, что была невидма – она лежала на полке сверху, торчала корешком, и глазами я её не увидел, но вот магию почувствовал. Телекинезом снял с полки книгу, прыгнувшую мне в руки и открыл – книга была прозрачной, зато в магическом восприятии слегка переливались буквы, словно их разместили не на бумаге, а на пустом месте. Наощупь она была как обычная книга, ничем не отличалась, кроме того, что была невидимой.


И сходу рассказывала про феномен невидимости, различные чары, мантии-невидимки, зелье фантома и зелье невидимости, про шапки и кольца-невидимки, редкие и дорогие артефакты. И конечно, заклинания, чтобы стать невидимым или сделать невидиимым предмет. Стоила она целых пять галеонов – но она того стоила! О, да, невидимость – одна из самых недооценённых способностей волшебников. Так я думал – опыт использования мантии говорит, что невидимость в правильных руках – страшная сила. Волшебники просто не совсем умеют ей пользоваться, так мне показалось. А те, что пытаются… Из самых известных случаев – это когда наши мальчишки-пятикурсники решили подглядывать за девочками во время переодевания сборной Хафлпаффа в раздевалке под трибунами квиддичного поля. Посмотрели они и запомнили на всю жизнь – и красивых дев, и последствия в виде двух месяцев в больничном крыле со сложными переломами и заклятиями, весьма непростыми.


Больше желающих не нашлось – увидеть округлости девушек, даже не снимающих бельё – не стоит такого риска. Тем более, что после того случая желающих не нашлось вовсе.


Чёрт, чёрт, контроль!


Я взял свои чары под контроль – потому что стоило подумать о девушках – невольно чуть-чуть очарования выпустил и проходящая мимо девушка бросила на меня таакой взгляд, что у меня сердце забилось чаще, а щёки покраснели. Ну не виноват я!


Постаравшись замести под половицу мысли о девичьих фигурках, я шумно вздохнул и направился прямо к выходу. Предстояло трудное лето.



* * * * * *



Эксперименты с вновь появившимися способностями заставили меня ненадолго выпасть из реальности – а так же книги! Много книг, разных книг. Трансфигурация и чары ещё куда ни шло, ЗОТИ тоже, но когда дело касалось чего-то связанного с рунами, нумерологией или расчётом заклинаний – всё. Стена.


Стал гением в одном и дебилом в другом – с другой стороны посмотреть – у большинства нет никаких выдающихся черт. В раздумьях о том, хорошо или плохо то, что со мной происходит, прошла неделя, за ней ещё одна, затем ещё одна. Время текло как патока, стекающая с кусочка пирога реальности, вытащенного из духовки, день за днём, день за днём… Режим сна нарушился – я вставал поздно и ложился поздно. А так же я начал тренироваться в беспалочковой магии, точно узнав, что она под запрет колдовства несовершеннолетних не подпадает. Если быть совсем точным – то несовершеннолетним запрещено «пользоваться палочкой». Что в эту расплывчатую формулировку включено – никто точно не знает. Колдовство – да, а вызов ночного рыцаря – это ведь тоже пользование палочкой, нет? Нет. Или да.


Подобные законы и формулировки оставляли огромный задел для того, чтобы осудить невиновных и оправдать виноватых – потому что в каждом отдельном случае министерство может спокойно оперировать любой трактовкой какой захочет – и нет никакого единообразия.


Шли годы…


Шучу, шли недели – я тренировался в телекинезе – и у меня это неожиданно легко стало получаться – начиная с того, что я держал телекинезом книжку, которую читал. Потом переворачивал страницу, потом держал книжку и при этом ещё несколько предметов вокруг себя – не сильно отвлекаясь на них. Словно они подхвачены невидимыми щупальцами магии и зафиксированы в таком положении. Правда, стоило мне всерьёз отвлечься – и они падали с грохотом на пол, например когда прилетела Хедвиг с письмом от Гермионы. Я распечатал простой магловский конверт с почты и с жадностью начал читать письмо на листке писчей бумаги, выведенное красивым почерком подруги. Она писала размашисто, красиво, у неё очень хороший почерк.


Из письма я узнал, что Уизли приглашают меня к себе во второй половине лета – и заберут меня, если я не против. А так же то, что Гермиона побывала на пляжах, отдохнула, загорела, отлично провела время и много, много читала.


Я решил написать ответ и достал перьевую ручку, листок бумаги и погладив Хедвиг, сел за стол. Но тут не нашёл, что написать – всё? О своём состоянии и прочее? Нет, это будет конфиденциально. Я помнил, как один полоумный домовик без труда перехватывал и прятал мою почту – так что совиная почта – это очень, очень ненадёжный канал связи.


Написал следующее:


«Привет, подруга! Я безумно рад за тебя – должно быть у тебя было хорошее лето. Чего нельзя сказать обо мне – я наслаждаюсь обществом своих родственников и целое лето только и делаю, что читаю книги. Их у меня наверное ещё больше, чем у тебя – я насчитал, прочитал сто пятьдесят три штуки, включая все учебники за прошлые года. Из хорошего могу сказать, что начал тренировать кое-какие магические способности не требующие палочки, а так же что есть кое-что, что я сказал бы тебе только лично, убедившись, что никто не подслушивает. Уж больно письма ненадёжны.

p.s. Я упустил возможность увидеть тебя в купальнике – это разбило мне сердце.

Гарри.»



Уже отправив письмо с Хедвиг я подумал, что последняя приписка была чем-то уже из разряда флирта. А когда Хедвиг через два часа вернулась с ответным письмом – я поспешил его прочесть.


«Очень интересно, что ты там хотел мне сказать? И какие это ты магические способности развиваешь? И ещё, Поттер, очень лестно, что ты высокого мнения о моём купальнике.

Гермиона.»


Я остановил Хедвиг.

– Слетаешь ещё раз?


Сова ухнула. Лететь было недалеко. И быстро написал ответ:

«Прости, гормоны бьют по голове и другим местам, поэтому я не удержался. Я не хотел тебя обидеть – это лето было для меня очень тяжёлым, гормоны и крыша медленно едет на этой почве – мы лучшие друзья. Просто ты правда привлекательная девушка, так что не обижайся, но не замечать этого я не могу, даже при всём моём желании. Уверен, я не один такой. Надеюсь, мы сможем поговорить, когда встретимся – и кстати, разве кто-то запрещал нам пользоваться обычным телефоном? Вряд ли я смогу долго говорить в доме Дурслей, но я могу тебе позвонить через ближайший таксофон – дай мне свой номер и жди звонка. Примерно завтра, примерно в полдень.

p.s. Извини, я не могу себя сдерживать».



В ответ Хедвиг принесла ещё через полтора часа – уже заполночь, короткую записку с номером телефона. Я хмыкнул – такое простое решение мне в голову не приходило. Волшебство, что б его.


Завтра позвоню и мы поговорим лично.



Завтра наступило гораздо быстрее, чем я думал – собственно, оно наступило ещё раньше, чем я получил телефон Гермионы. Просто надо было выспаться – проснувшись в без десяти двенадцать – я понял, что почти проспал сеанс связи и быстро оделся – взмахом руки заставил одежду взлететь и одеться прямо на меня, пуговицы застегнуться, ремень и прочее застегнуться, и сбежав вниз, запрыгнул в старые кроссовки – взмах руки и шнурки, повинуясь телекинетическому импульсу, завязываются бантиками.

– Куда это ты? – раздалось из кухни.

– Поболтать немного, – я было уже выбежал, как вдруг вспомнил – ведь для разговора нужны деньги. Пришлось разуваться, бежать обратно, искать фунты.


К моей радости, когда я был в Гринготтсе, я обменял сотню галеонов на пять сотен фунтов – и несколько бумажек с пригоршней мелочи были у меня в бумажнике. Ах, да, заодно и волшебным бумажником обзавёлся – который никто не может вскрыть, кроме меня.


Пока я возился с поиском бумажника – почти опоздал и забежал в таксофон ровно в полдень. Даже чуть позже. И набрал номер Гермионы, закинув монетки.


Таксофон в Литтл-Уингинге был всего один – это не Лондон – стоял он на парковке возле небольшого супермаркета. Изрядно исписанный местным хулиганьём, слава богу что он вообще работал!


– Алло? Кто это? – мужской голос.

– Мистер Грейнджер?

– Да, я вас слушаю.

– Я бы хотел поговорить с…

– Папа, это меня, – Гермиона выхватила у него трубку, – Гарри, это ты?

– Да, – я был удивлён такой сцене по ту сторону, – Привет, Гермиона. Отлично выглядишь!

– Спасибо. А…

– Шутка.

– Гарри! – она засмеялась, – что с тобой произошло? Откуда столько… намёков?

– Ой, это трудно объяснить. Половое перезревание в разгаре, – я выдохнул, – если меня заносит ты заранее извини, я правда не в лучшей умственной форме сейчас. Хотя… это как посмотреть. Что там с Роном?

– Мне писал Рон, сказал, что в этом году мы погостим у них, – тут же отрапортовала Гермиона, – это так хорошо! Гарри, а ты как?

– Держусь. Хотя и сложно, – честно ответил я, – учусь, очень усердно учусь, стараюсь. Это надо видеть.

– Хорошо, мы скоро встретимся, – раздалось из трубки, – и мне интересно, что должно было с тобой случиться, чтобы ты начал так меня смущать.

– Я не специально. Это сильнее меня, – выдохнул я, – наследственность. Гены, всё такое. Слушай, это не телефонный разговор, и не для писем – только лично. Я всё объясню и ты поймёшь. Надеюсь.

– Я тоже на это надеюсь. Я уже было начала подозревать, что это не ты – когда ты заговорил про купальник.

– Ну, признаться, я правда написал что подумал, – ляпнул я не думая, – уж больно непривычно было бы видеть привычную всем Гермиону Грейнджер в купальнике. Особенно симпатичном. И фигурка у тебя очень приятная.

– Гарри! Тебя заносит! – раздалось из трубки.

– А? Прости, прости пожалуйста. Я не виноват. Симпатична ты мне. Ладно, всё объясню, когда мы увидимся. Хорошо?

– Хорошо. Я буду ждать нашей встречи.

– А как меня заберут?

– Не знаю, мне нужно уточнить. Рон разве тебе не писал?

– Пару раз, но ничего не говорил про то, что меня заберут.

– Наверное хочет сделать сюрприз, а я его испортила, – вздохнула в трубку девушка, – хорошо. До встречи, Гарри!

– И тебе, чмоки в щёчку.


И повесил трубку. Твою то мать книззлову – что со мной? Я клеюсь к Гермионе? Серьёзно?


Шумно выдохнул. Природа брала своё – я не мог ей противиться. Вдох-выдох, вдох-выдох… Успокоился. Надо потренироваться. На маглах. А что, волшебники маглов вообще почти за животных считают – я конечно не такой человек, но им правда нечем защититься. Вышел из телефонной будки и поплёлся в супермаркет, возле которого она стояла. Настроение было оптимистическое!


Кормили меня Дурсли, поэтому на свои деньги я разве что шоколадки покупал, да кока-колу. На этот раз я чуть было не применил телекинез на автомате, чтобы достать банку колы – одумался раньше и взял её руками, пошёл на кассу. На кассе увидел стойку с презервативами, и подумав немного, взял. Большую.

Девушка, сидевшая и скучавшая здесь – ей лет двадцать, с небольшим, на вид ещё молодая, увидев что я взял, порозовела. Непривычная ещё. Пробила, щёчки то заалели.

– А вам не рано такое покупать? – спросила она, – для каких это целей? Похулиганить решили?

– Почему бы и нет? – внезапно вырвалось у меня бархатным мурлыкающим тоном, – не хотите вместе похулиганить немного? – спросил я, не отдавая себе отчёт, что несу.


Девушка попала под действие шарма и прикусила губу. А может быть дело было не в шарме, она стрельнула в меня глазками, очень оценивающе осмотрела.

Сейчас я получу по голове – пронеслось у меня в мыслях.

– А ты ничего, – она внезапно меня удивила, – юный. Пойдём.

– К… Куда? – я вернул контроль над своим телом.

– Джесси, замени меня. Я провожу джентльмена.


Она взяла меня за рукав куртки, и повела за собой. Через весь зал, а потом в подсобку – помещение, заставленное ящиками, за стальной дверью. Я даже испугался – боже, что я наделал? Я приличный мальчик, приличный! Девушка расстегнула свою форменную зелёную блузку, толкнула меня в плечо и я сел. На ящик.

Орать «помогите, насилуют» уже поздно и неуместно. Она зубами разорвала упаковку презервативов и достала один. А я смотрел, краснея, как она снимает с меня рубашку, а потом с себя всё.


«Красивая» – промелькнуло у меня в голове, когда она сняла нижнее бельё и наклонилась ко мне своими верхними девяносто.


Дальше… Дальше описывать можно, но смысла нет – ох, как она вела себя! Если бы не заглушающие чары, то весь район сбежался бы на крики, вопли, стоны и повизгивания.


После того как пачка из четырёх презервативов полностью закончилась, то есть через минут сорок, она обнимала меня, сидя рядом, я уткнулся носом в её голую грудь и понимал, что с моим даром мне нужно прикрутить обаяние – иначе это не я, а меня будут пользовать все окружающие женщины, вне зависимости от отношений с ними и их отношения ко мне. Меня погладили по голове.

– Как тебя зовут? – её, казалось, только сейчас занял этот вопрос.

– Г… Гарри. Гарри Поттер, – я не распускал руки, это делала она, я же… действовал на инстинктах, не более.

– Ты такой хороший, Гарри. Никогда у меня такого спонтанного и яркого не было. Я прямо вся дрожу, – меня поцеловали. В щёку.


Я не нашёлся что ответить ей.

– П… Прости, если что, я просто ляпнул не подумав, а ты согласилась.

– Ну что ты, – меня снова погладили мягкими тёплыми пальчиками по щеке, – мне нравятся молоденькие мальчики. Заходи ко мне ещё, ладно?

– Не думаю, я уезжаю скоро.

– Как жаль, жаль, – цыкнула она, улыбнувшись, – всё равно, спасибо за покупку, – хихикнула она, – приходите ещё! И это… выйди через задний ход, – кивнула она на дверь.



Я покинул помещение быстрее, чем она успела одеть своё бельё и опрометью бросился домой. Потому что ну его нахрен такие эксперименты. С другой стороны… – я подумал, – а что плохого? Я мужчина или нет? А раз дают – надо брать!


Во мне боролись две совершенно разные личности – одна казанова, весёлый и заводной, умный, но ограниченно-одарённый, так сказать. Альтернативно. Другая – это я. Старый добрый я, скромный мальчик. Просто Гарри.


В состоянии полного раздрая чувств я зашёл домой и в свою комнату. Через пять минут ко мне пришла тётя Петуния. Зашла, закрыла дверь, скрестила руки на груди.

– Ну-с, кого на этот раз? – спросила она строго.

– Продавщицу в супермаркете. В подсобке.

– Фи, как это некрасиво. Не умеет молодёжь выбирать места и антураж покрасивее, романтично всё обставить, красиво.

– Так получилось, – Казанова во мне был уязвлён за самое больное место – своё самолюбие.

– Пф, – фыркнула тётушка, – ладно, главное чтобы она не прибежала с криками что забеременнела от тебя.

– Нет, не прибежит. Там же супермаркет, там продаётся всё, что нужно.

– Ах вот оно что. Молодец, Гарри. Уже хвалю за проблески интеллекта, – похлопала она саркастически в ладоши, – а у меня для тебя новость, – она прямо плевалась ядом.

– Да? – я встал с кровати, – что такое?


Я ожидал, что Дурслям позвонят Уизли, или хотя бы напишут письмо. Но нет.

– Я беременна, Поттер. И не знаю, от кого. От тебя или от Вернона.


Ноги у меня подкосились и я плюхнулся обратно на кровать.

– Вижу, ты понял, как это правильно – предохраняться, и как это плохо – не предохраняться. Если родится ребёнок с зелёными глазами…

– Бросьте, тётя. Вернон знает, что вы не родная сестра Лили?

– Нет.

– Ну наплетёте ему что это генетика. У вашей сестры, а значит и у ваших потомков были зелёные глаза. Что такого странного? Если бы негр родился – это я бы понял…


Лицо Петунии застыло.

– Вижу, ты не понял серьёзности ситуации, Поттер. Мал ещё. А серьёзность в том, что у нас возможно будет ребёнок. Я сделаю абсолютно всё, чтобы вернон ни о чём не догадался, но ты должен взять на себя ответственность за то, что совершил!


Меня это слегка подкосило, ещё раз.

– О… Ответственность? – я не понял.

– Если ребёнок будет твоим – то это будет полувейла. Или вейла. Девочка, скорее всего. То есть мало того что волшебник – так ещё и превращающаяся в полуптицу в гневе – знаешь как страшно выглядела Лилс, когда злилась? Птичью голову и перья на руках не хотите ли? – спросила тётя, – если Вернон такое увидит – моей семье конец! Мы не родственники волшебникам, Поттер, но хлебнули от волшебного мира горя сполна!

– Я… Понял, – я замолчал и задумался, – вы хотите, чтобы я скрыл ребёнка, если это девочка-вейла?

– Да. Под любым предлогом. Мне конечно будет трудно с ней расстаться – но надо. Иногда приходится принимать трудные решения, Гарри.

– Но как? Где?

– Не знаю. У тебя, я знаю, полно денег, есть куча волшебной родни – через Уизли, и связи с Дамблдором. Вот ты и реши эту проблему – я откуда знаю, как.



Я сглотнул.

– Хорошо, тётя.

– Мы не родственники, Гарри. Для тебя я просто женщина средних лет, такая же как все, – она подобралась и приосанилась, – а ты теперь думай, как исправить то, что наделал!


Она даже не думала о своей ответственности за произошедшее. С другой стороны – я не мог идти против своей природы. И сейчас не могу – казанова во мне начинает расправлять плечи. Его нужно держать в узде – я не хочу, чтобы на меня бросали косые взгляды все девочки, подозревая в том, что я хочу их соблазнить.

– Тётя, – я остановил её, когда она уже развернулась, – а сейчас у меня аура действует?

– Самую капельку. Едва ощутимо. Ты научился брать её под контроль.

– Да. И похоже, произошедшее сегодня успокоило моего внутреннего вейла. И я успокоился.

– Рада, но смотри не приставай к замужним дамам. Мне за тебя краснеть не хотелось бы!




И ушла. А я остался в шоковом состоянии. Это такой бред, что даже подумать страшно – я ожидал всего от этого лета. Всего, буквально всего – любого развития событий – от возрождения волдеморта до объявления меня преступником – но не такого!


Попенял своему внутреннему казанове – что ж ты, гад, наделал? Он воображаемо пожал плечами, мол, не мы такие, природа такая.


Упав на кровать, которая скрипнула под моим весом, уставился в потолок. Было слышно только как цокает когтями Хедвиг, прохаживаясь по шкафу. Блин. Ладно, если всё будет «так» - то я найму какую-нибудь няньку-сиделку, из числа волшебниц, или вон у нас есть Молли Уизли. Точно, гений материнства – семерых подняла, здорова мать!


Скрыть факт отцовства можно – даже не навсегда, а временно. И оформить удочерение семьёй Уизли ещё одного ребёнка – без проблем. У них проблемы с деньгами – у меня их совы не клюют – подкину на воспитание ребёнка денег – отдам половину… или четверть от своего нынешнего пайка в сто галеонов в месяц – это приличная сумма, полностью покрывающая все расходы на ребёнка.


Если бы не семья Поттер – и не тот счёт – я бы сейчас был в полной панике и бегал из угла в угол, думая, где ребёнка пристроить. А ведь ещё не факт, что от меня – но урок мне даден знатный – по всей форме проехались. О важности контрацепции.



Я поспешил к столу и взяв бумагу, быстро написал:


«Привет, Рон! Ответь, если можешь, сразу – я слышал от Гермионы, что Уизли хотят меня забрать летом. В прошлый раз ваш визит застал меня врасплох и обозначился большим скандалом, как и каждое моё покидание дома Дурслей. Поэтому я хотел бы избежать на этот раз каких-либо эксцессов. Ничего необычного – ни летающих машин, ни верхом на драконе, ни циркового фургона с клоунами – просто приезжайте как все люди, на автобусе. Например на Ночном Рыцаре – я регулярно им пользуюсь, ведь такси дорого, а Ночной Рыцарь – единственная общедоступная замена аппарации.


Просто приезжайте ко мне, адрес – Графство Суррей, Литтл-Уингинг, Привет-драйв, четырнадцать. И пожалуйста, не берите с собой близнецов. И заранее обозначьте время визита – чтобы я собрал вещи. Я не хочу вас стеснять, но мне есть о чём поговорить и с тобой, и с твоими родителями. Честно говоря, атмосфера в доме родственников стала более токсичной, чем когда-либо, и у меня есть сейчас страшное желание жить хоть в лесу в шалаше, лишь бы подальше от Дурслей.»



Сова вернулась через четыре часа. Совиная почта довольно быстрая, кстати. Больше суток ни разу не летали совы – точнее больше половины суток, двенадцати часов. Я пытался отвлечь себя тем, что начал играть сам с собой в теннис, настольный – ракетку вторую я держал телекинезом и отбивал мячик ею. Поставил стол, нашёл набор для настольного тенниса, который Дадли даже видеть не захотел, и протерев его от пыли – начал играть. Это очень, очень хорошо развивало способность к телекинезу – нужно было очень точно и быстро реагировать, микроконтроль на высшем уровне. С виду казалось, что такого – просто ракетка – но малейший её наклон или неправильное движение – и мячик приходилось ловить. А уж то, что я играл по сути сам с собой – тем более меня раздраконивало.


Устав играть, взялся читать. Как оказалось – чары это очень, очень интересно! Просто я раньше не обращал на них внимания – потому что привык пользоваться палочкой и всё – а вот творить это же руками… Люмос ощущался как нечто тёплое и мягкое, что выпускалось струйкой из тела, и давало стабильный постоянный отклик. Чары вингардиум левиоса – вариант обычного телекинеза, но отчуждённый от волшебника – предмет подвешивался в воздухе и следовал воле волшебника, его не нужно было так контролировать. А уж как это ощущалось – словами не передать.



Каждое движение магии ощущалось по-своему, она тоже была разносторонней – от мягкой и тёплой – до колкой и ледяной. Тёмные проклятия я даже пробовать не стал – из соображений безопасности.


Самое полезное – Протего, Экспеллиармус и Конфундус. Все три заклинания поначалу словно ударяли током кончики пальцев – но когда я пробовал ещё и ещё – я привыкал к ним – они начинали слетать с пальцев словно вода, их было легко выпустить – лёгкий поток магии чувствовался рукой. Протего – без палочки и формулы это был щит совершенно переменной силы – отдача позволяла чувствовать прилетающие в него предметы и заклинания. Самое в нём главное – это мгновенность – на постановку щита я тратил где-то две десятых секунды. Тогда как тот же щит, но с палочкой – минимум втрое больше, пока оттарабанишь формулу…



История Магии была самым познавательным предметом – в ней было столько всего… Я даже зачитывался некоторыми моментами – например узнал, почему Уизли и Малфои ненавидят друг друга. Это из-за истории, которой уже больше четырёхсот лет. Тогда была маленькая магическая война – претендент на власть в визенгамоте, по фамилии Малфой, вместе со своими сторонниками, и с другой стороны – сторонники семьи Прюэтт, в числе которых были и Уизли. За Малфоев выступали Блэки, Лестрейнджи, за Прюэттов – Уизли, Лонгботтомы, Поттеры, Краучи.


Война была полухолодной – и случилось так, что они устроили дипломатическую встречу, чтобы обсудить условия перемирия – Малфой и Блэк с одной стороны, Прюэтт и Уизли с другой стороны. Обе стороны встречались на старом каменном мосту. Никто не знает доподлинно, о чём там говорили – сторонники ждали своих шефов не заходя на мост – но посреди переговоров Малфой положил ладонь на палочку. Тогда Уизли выхватил палочку и послал в него аваду быстрее, чем тот успел что-либо сделать или объяснить – тело лорда Малфоя не успело упасть на землю – как с обеих сторон побежали волшебники и начали поливать друг друга заклятиями.

Это вошло в историю как бойня на Рокстоун Ривер.


По итогу убили одного из двух Поттеров, одного Блэка, двух Лейстренджей, тяжело прокляли Прюэтта, пока не решили разойтись и сторонники Малфоя отступили.


С точки зрения Малфоев – это было такое чудовищное вероломство, что никакого прощения нет – ведь договор был о поговорить. С точки зрения Уизли и всех остальных – Малфой первый схватился за палочку. Малфои напирали на то, что схватиться – не значит применить и он не направлял на неё, и вообще возможно сделал это на эмоциях, как инстинктивный жест при злости.


Итого – серьёзный разлад и раздрай на две крупных группы в визенгамоте – Правые и Левые. Да, как в магловском парламенте – что стало общеупотребительным смыслом для двух политических взглядов – только тут наоборот.


Левые – это традиционалисты, сторонники чистоты крови, существующих порядков, а правые – это Дамблдор, Уизли, Лонгботтомы и так далее. Есть ещё центристы – которые ни туда ни сюда – или и тем и тем – такие как Гринграссы.


Политическая картина Англии весьма… разнородна. И не включает в себя Шотландию и Ирландию.


А левыми и правыми они называются по берегам, с которых стояли во время того серьёзного инцидента.


Это очень интересно для понимания нынешней ситуации – почему одни семьи не любят другие. Почему к Волдеморту не примыкают такие как Лонгботтомы – а идут к Дамблдору.

Противостояние левых и правых длится до сих пор – приобретая самые разные формы – в том числе формы пожирателей и противостоящих им сторонников Дамблдора. В числе которых были ещё и мои родители – просто потому что так сложилось исторически, они и во время битвы были на мосту и бились за своих.


Обе стороны, кстати, в основном чистокровные, правая сторона чаще опиралась на маглорождённых и полукровок, а левые – на финансы и авторитет, родовитость и прочее. Зато с людьми у них был вечный недобор в армию.


Пока я читал историю этой битвы и того, как складывался текущий политический ландшафт – в окно влетела Хедвиг. Сова села на стол, взмахнув крыльями – я удержал телекинезом книжку и лист, и повернулся к ней, усилием воли взял из её клюва письмо, точнее свиток – так как на конверты тратиться никто не любил – Рон просто сворачивал в трубочку свои письма. И сове так нести было удобнее, не мешалось.


Развернув туго свёрнутое послание, перевязанное кусочком бечёвки, я прочитал:

«Гарри, я понял тебя. Показал твоё письмо папе и маме – папа сказал, что больше таких инцидентов не допустит. И заберёт тебя поскорее – завтра утром, в восемь часов. Надеюсь, тебе будет удобно. Рон.»


Коротко. Ясно. По делу.





Поскорее лёг спать.



Утром Петуния объявила о своей беременности, поразив Вернона и Дадли до глубины души. Вернон был не то чтобы рад – он улыбался и топорщил усы. Дадли… Дадли ревновал немного – ведь до сих пор он был единственным ребёнком в семье. Не считая меня, конечно – ему доставалось абсолютно всё – внимание, любовь, забота – он избалован. Петуния старалась не глядеть на меня – но в её взгляде и в морщинках около глаз, проскальзывала тревога и стыд за своё поведение. Точнее за то, что она возможно лжёт мужу – а возможно и нет.


Я не почувствовал невероятной ответственности. Просто сообщил им, что вскоре приедут мои друзья и заберут меня – и мы с ними не увидимся до следующего года. Петуния посмотрела на меня пристально.

– Хорошо, Гарри. Помнишь о чём я тебе говорила?

– Да, тётя. Я обещаю, всё сделаю как полагается.

– Вот и молодец, не надо неожиданностей. Их и так на нашу семью свалилось сверх всякой меры от вас…

– Туни, ну хоть сейчас не вспоминай ты этих придурков, – попросил Вернон.

– Конечно, дорогой. Поттер, когда приедут твои друзья?

– Через час с четвертью, тётя.

– Собирай вещи. Бегом!


Меня уговаривать не пришлось.

– Всё вчера собрал.

– Тогда не мешай нам.

– Понял.



И пошёл к себе. Это был очень утомительный час – секундная стрелка на старых часах на батарейке словно специально задерживалась после каждого движения и ленностно перескакивала на новое деление. Я не знал, чем себя занять – мне правда за час лучше не распаковывать чемодан и не начинать читать.


Я решил попрактиковать простенькое заклинание – Розеус. Оно создаёт из кончика палочки розы – трансфигурированные, держащиеся очень долго, живые розы. Заклинание цветов – одни из самых странных – орхидеус, розеус, и другие – они были на мой взгляд практически бесполезны в быту. Ну право слово, кому в здравом уме понадобится наколдовывать цветы? Однако, чтобы произвести на даму впечатление – это будет очень кстати – и в том числе беспалочково – чтобы цветы появились прямо в руках, конденсировавшись из воздуха.


Меня прервал только звонок в дверь. И шум дяди вернона, который завопил как сирена воздушной тревоги про волшебников, идиотов с палочками и прочем. Надо отдать должное стойкости Артура Уизли – крики продолжались с минуту, пока резко не оборвались. Очевидно, это было заклятие немоты, которое заставило Вернона ловить ртом воздух без возможности что-то произнести.


Я спустился вниз, левитируя за собой чемодан.

– Мистер Уизли, – сбежал по лестнице.

– Гарри Поттер, полагаю, – Артур с улыбкой протянул мне руку, – рад видеть тебя, Гарри. Как ты тут?

– Жив. Цел. А вы?

– Пойдём, Гарри. Кажется, твой дядя очень не хочет нас видеть.


Артур прибыл один – без свиты шумных детей вокруг. Я колданул фините, взмахнув рукой, и снова послышались вопли Дурсля, но запирающие чары на дверь заставили его стоять с той стороны и орать уже в окно.


– Какие у тебя шумные родственники, Гарри. Я теперь верю, что они с тобой плохо обращались. Ты голоден?

– Нет, что вы. Должно быть это миссис Уизли беспокоилась, что меня тут голодом морят?

– Конечно, – Артур улыбнулся, – она прожужжала мне все уши что тебя нужно сытно кормить. Пойдём.


Он взмахнул рукой и вскоре перед нами остановился Ночной Рыцарь. Я оглянулся на мгновение – запечатлеть в памяти картину – дом на Тисовой. Один из множества таких же однотипных домов, мокрый после ночного дождика асфальт, в одном окне распинался Вернон Дурсль. В другом – в другой комнате, стояла Петуния, сложив руки на груди. Она даже едва заметно улыбнулась мне. А я был так поражён этим фактом, что артур меня растолкал. Я поспешил поскорее в автобус.


– Теперь едете вместе? – спросил у меня Стэн.

– Привет, Стэн, – я полез в карман, выгребая мелочь, – прошу, за двоих. Мистер Уизли?


Мистер Уизли назвал адрес своего дома. Стэнли выбил пару билетов и протянул их нам.

– Поехали, Эрни, – стукнул Стэнли по стёклышку, отделявшему его от водителя. Вообще, убранство автобуса – невероятно гротескное. Три этажа, но не яруса – в центре высоченные потолки, под которыми висела хрустальная люстра. На каждом ярусе – три койки, на которых иногда спали волшебники – я так и не понял, почему они спали – автобус ездил быстро – до Хогвартса отсюда минут пятнадцать максимум. Однако, видимо, это было не только средство передвижения, но и передвижная ночлежка. На этот раз никто не лежал. Да и ночевали в автобусе – те ещё забулдыги. Мест не так много – всего девять лежачих, но видимо, этого хватало.


Артур спокойно стоял, слегка покачиваясь – даже не держался, как стэнли. Я стоял чуть хуже него. Мистер Уизли уже было готовился ловить меня, но не пришлось – чем я его удивил.

– Привык уже?

– Немного, сэр. Мне часто приходится пользоваться автобусом.

– Да, хороший автобус. Полезно иметь общественный транспорт волшебников.



За окном мелькали дороги словно в ускоренной перемотке – мы выехали по каким-то старым дорогам, по пролескам, ещё где-то, даже не понять, где именно, и наконец – остановились. Около дома Уизли, точнее у внешних ворот на их территорию. Артур тут же пошёл на выход, а я вытащил чемодан. Стэнли мне помог его спустить.


– Вот и всё – и никакого скандала.

– Не считая пары заклинаний на Верноне Дурсле. Но он такой кадр, что ему это только на пользу пойдёт.

– Ха. Не очень ты любишь его, да?

– Слова местами надо переставить. Очень не люблю, да, – я взмахнул рукой и чемодан взмыл в воздух, тогда как Артур уже хотел было прервать меня и сказать, что понесёт сам. Даже палочку достал.


Видя левитирующий над землёй чемодан, Артур почесал висок кончиком палочки, словно хотел достать воспоминание для думосброса, и спрятал её обратно в мантию.


А в доме Уизли уже все ждали – внизу собрались – Джинни, Рон, близнецы, Перси, и конечно же Молли Уизли.

– Вижу, мы прибыли как раз к обеду? – спросил Артур, – как хорошо.

– О, Гарри, – Молли бросилась ко мне и крепко обняла. Я обнял её в ответ:

– Миссис Уизли, я так рад снова вас видеть.

– С тобой всё хорошо? – спросила она, отстраняясь.

– Да, мэм.

– Садись за стол.


Но прежде чем сесть я пережил сеанс рукопожатий со всем рыжим семейством – а протянутую ладошку Джинни галантно поцеловал, подняв к себе и чуть поклонившись, по старой моде флиртовать – едва коснулся губами. Джинни залилась краской, едва я это сделал. Что поделать – не могу себя сдерживать!


Ребята начали хихикать, видя реакцию Джинни. Я улыбнулся ей тепло и мягко:

– Рад тебя видеть, Джинни.

– И я тебя, – она растерялась, щёки её покраснели, ушки же вообще поменяли цвет на бордовый, лицо горело, – Гарри.

– Кстати, прекрасно выглядишь, – я подмигнул, – я люблю помидоры.


Джинни не сразу поняла, а потом отвернулась, прикрыв щёчки руками. Близнецы откровенно хихикали.

– Все к столу! Разговоры после обеда! И не спорить! – уверенно приказала Молли, – Ох, Гарри, ешь побольше.


Я посмотрел на порцию, которую мне положили – и понял…

– Мальчик-Который-Потолстел. Так меня будут звать, – мне аж икнулось, – главное до Хогвартса потом докатите, когда я приму идеальную форму шара?

– Обязательно, Гарри, мы тебя привяжем и потащим за собой, – сказал один из них.

– С горочки сподручней будет, – поддакнул второй.

Артур Уизли пошёл к камину:

– Я скоро, господа.



Молли закатила глаза на наши перепалки.


Большой шмат мяса, обжаренный медиум-рар, картошка фри – хрустела на зубах, и жареная рыбка кусочками. Овощной салат…


Я первым не выдержал, остальные продержались дольше. Особенно близнецы – они ели крайне аристократично. Несчастный антрекот аккуратно укалывали вилкой, отрезали ножиком небольшой кусочек, держа стройную осанку, а потом руками в рот.


Ну аристократы, ни дать ни взять. За что и получили от Молли подзатыльники и требование мыть руки и не баловаться с едой. Я не справился и с половиной того, что наготовила Молли – незаметно для неё, пока отворачивалась – я откладывал из своей тарелки соседям – Рону и Джинни. Они молчали, не мешали. Пару кусочков говядины удалось так сбагрить на них.


Вскоре вернулся мистер Уизли – через пятнадцать минут, а Молли к этому моменту подавала десерт – яблочный пирог и чай.

– Гарри! – воскликнула она.

– Гермиона! – я в ответ распахнул объятья и она без всякой задней мысли обняла меня, прижавшись.


Кхм. А Гермиона сильно подросла – и в высоту, и вперёд, я имею в виду спереди. Она это заметила, порозовела и отстранилась. Смутилась, когда я на неё посмотрел с улыбкой, тоже покраснев.

– Рада тебя видеть.

– И я тебя. Казалось только месяц с небольшим не виделись – а как будто год прошёл.


Гермиона смутилась сильнее, а от Джинни потянуло смущением и нотками ревности, но слабенькой для такой ситуации.

– Проходи, садись.

– О, спасибо, я не голодна.

– Так и мы уже поели – остался десерт. Отведай с нами – пирог у миссис Уизли просто обалденный.


От миссис Уизли донеслась слабая ментальная волна довольства таким комплиментом.

– Хорошо, – смутилась сильнее Гермиона.


Я смотрел на неё – наверное, никогда более она не будет более привлекательной, чем сейчас. Грудь уже вполне себе, хорошая такая, фигура стройная, лицо – поначалу нескладное – вытянулось, приобрело красивые черты. Разрез глаз, тёмные брови, аккуратно уложенные вьющиеся волосы… Гермиона смущённо отвернулась.

– Гарри, что ты смотришь на меня так?

– Прости, просто задумался о вечном. Например, о красоте.

– Поттер! – она сильно смутилась, но сказала это предупреждающе, – тебя опять заносит.

– Да? Ладно, извиняюсь.


Через двадцать минут Молли выгнала из кухни всех – кроме нас с Гермионой и конечно кроме Артура. Рон тоже хотел остаться, но близнецы его буквально уволокли.

– Гарри, ты писал в письме, что хотел о чём-то с нами поговорить? – спросил Артур, – дай угадаю – у тебя появилась девочка?

– Нет, сэр.

– Нет? – это его удивило, – странно. Судя по поведению, я бы сказал что прав.

– Отчасти, сэр, – я замялся, но в дело вошёл Я-казанова, который придавал мне уверенности, – это касается моей семьи, вашей семьи, меня. Строго говоря, Гермиона, тебя это не касается, но… я не против, если тебе захочется узнать. Только никому не говори. Даже Рону.

– Да? Настолько всё серьёзно?

– Очень. Ты девушка благоразумная и понимаешь серьёзность ситуации – Рон и тем более близнецы могут не понимать.

– Я внимательно тебя слушаю, солнышко, – проворковала Молли.

– В общем… – я вздохнул, – этим летом у меня начала ехать крыша. Не знаю почему и от чего – точнее сразу я не знал, от чего.


Артур и Молли обеспокоенно переглянулись. В их эмоциях появился страх. Как будто это что-то связанное с Волдемортом – именно такое они подумали.

– Гарри, это очень серьёзно. Тебе нужно поговорить с Дамблдором об этом.

– Нет, это не касается Дамблдора, – покачал я головой, – В общем, мне было плохо. Душевно и физически плохо, очень. Как будто я что-то очень важное упустил и теперь это на меня давит. Настолько, что я не знал, чем себя занять.


– Это что-то серьёзное? – спросила Гермиона.

– Очень. В общем, я страдал. А потом тётя Петуния заметила это и вызвала меня на серьёзный разговор, из которого я узнал такое…

– Какое? – спросила Молли.

– Семейные скелеты в шкафу, – пожал плечами, – В частности, я узнал, что тётя Петуния – и моя мама – не родные сёстры. Они вообще не кровные родственники. Никак. Про защиту на крови родственников – туфта чистой воды – мама не родня тёте Петунии.

– А… – Молли задумалась, – так, это вполне может быть. Иногда братья или сёстры бывают сводными. Это нормально, что в этом такого?

– Самое главное – я узнал, что моя мама была Вейлой, – сказал я, – чистопородной вейлой. И так уж получилось, что я должен быть по идее обычным мальчиком с примесью крови вейл, но тоже родился вейлой.

– Гарри! – воскликнула Гермиона, – что ты говоришь – вейлы это только женщины.

– Процентов девяносто девять и девять десятых. Или даже больше – вейлы-мужчины тоже бывают. Но чудовищно редкие случаи, – сказал я, – суть наследственности запутанная, но если коротко – это что-то вроде аномалии, как маглорождённые – вроде у маглов должны рождаться маглы – а поди ж ты, волшебник.


Гермиона покусала губы.

– Гарри, это точно?

– Точнее не бывает, – кивнул я, – С этим произошли самые большие изменения во мне. В характере, поведении, и способностях. Мне стало легче колдовать и я научился поверхностной легилименции. Я научился быстро читать – очень быстро, и стал помнить всё, что прочитал. Стал лучше рисовать – намного лучше, раньше вообще никак не умел.

– Разве это плохо?

– Это хорошо, – кивнул я ей, – а вот плохая сторона – я стал полным аутистом в математике. Любые операции кроме сложения и вычитания двузначных чисел – меня только расстраивают. От слов синус или тангенс – клонит в сон. Даже таблицу умножения начисто забыл.


Гермиона удивлённо на меня посмотрела.

– Но… как можно забыть такое?

– Я походу гуманитарий на всю голову, – криво усмехнулся я, – меня до сих пор немного… ведёт в сторону полового поведения. Но не беспокойтесь – я себя хорошо контролирую. И не использую шарм.

– А ты умеешь использовать шарм?

– Разрешите продемонстрировать?


Артур кивнул. Я прикрыл глаза и выпустил ауру. Шарм прошёлся словно ментальная атака – волна, по комнате – и глаза Гермионы остекленели. А следом и взгляд Молли стал расфокусированным и обе двинулись ко мне. Гермиона схватила за грудки и так быстро впилась мне в губы, что я только и успел что убрать действие шарма. Молли вела себя более сдержанно и просто смотрела на меня влюблёнными глазами – но через мгновение копна каштановых волос заслонила обзор, а горячий язычок Гермионы скользнул мне в рот и она меня прижала к стенке, в прямом смысле слова. Артур тут же её оттащил, выхватив палочку. Гермиона откинулась на кресле, тяжело дыша. У меня на губах был вкус её поцелуя – и я не скажу, что мне это не понравилось.

– Эй, я не думал, что ты так… набросишься. На других это действовало намного слабее, – сказал я виновато.

– Ох, – Гермиона приложила пальчики к губам, – это… мой первый поцелуй… Гарри, что ты наделал?

– Прости, – я поник, – я не хотел. Не знал, что ты такая смелая. Другие держат себя лучше, даже маглы – видимо, ты чувствительна к этому.

– Гарри! – она вскочила, – ты… ты поцеловал меня!

– Вообще-то это ты меня, – возразил я, – ладно, Гермиона, прости. Это просто поцелуй, хотя должен признать, мне очень понравилось, – подтрунил я над ней, – прости.

– Гарри, – она угрожающе насупила брови, – я не хотела тебе говорить, но так действовать на разум девушки – это… это…

– Нечестно?

– Да!

– Я знаю, прости. Я не хотел, – поднял я руки, – впрочем, я не считаю поцелуй с красивой девушкой чем-то плохим.


Она залилась краской, приложив пальчик к губам.

– Гарри… я не могу поверить, что я это сделала…

– Остановитесь, – прервала нас Молли, – если даже я боролась с трудом с желанием поцеловать Гарри, то тебе, девочка, и подавно было не устоять. Особенно, – она хихикнула, – если Гарри тебе симпатичен и без шарма. Ничего страшного не произошло.


Гермиона ещё сильнее покраснела и отвернулась. Эмоции её просто хлестали через край – смущение, стыд, страх, обида, и некоторая нотка удовольствия. Значительная нотка. Она была довольна произошедшим. Меня это воодушевило.


– Давайте вернёмся к делу. Подтверждение, что Гарри обладает способностью вейл – получено, – сказал Артур, прерывая дам, – Гарри, с тобой сейчас всё в порядке?

– Да.

– Ты прошёл инициацию?

– Да, сэр, – пришла моя очередь краснеть.

– И стало легче?

– Да, сэр.


– А что такое инициация? – спросила Молли.

– Когда вейла взрослеет, – просветил её Артур, – природа толкает её к… сама понимаешь, чему. И когда она этим занимается – ломка пропадает. Однако, вейла правда становится намного другой, волшебная сущность вейлы пробуждается не сразу при рождении, а по достижении полового созревания.


Молли удивлённо распахнула глаза:

– Гарри, ты…

– Да, мэм. И не смотрите на меня с осуждением. Вообще, получилось очень неловко и неприятно, – сказал я, – прямо во время разговора с тётей.

– Ты свою тётю повалил? – Молли взвизгнула.

– Она мне не родная тётя, – заметил я, – Женщина средних лет. Правда, нехороша собой и я её до глубины души ненавижу. Сколько тумаков и оскорблений я от неё пережил – не счесть. Но это помогло справиться с ломкой, – вздохнул я, видя, что Гермиона готова чуть ли не расплакаться от обиды и… ревности? – это то, что я не выбираю, мэм, такова моя природа. Она требует – как воздух. Не будешь дышать – умрёшь, хочешь или нет – придётся.

– Я понимаю, Гарри, – Молли погладила меня по голове, встав рядом, – и не виню тебя. Ты не хотел.

– Да, я себя не контролировал. И она тоже, кстати. Потом я учился использовать свой шарм на других девушках, маглах. С разной степенью заинтересованности – от лёгкого флирта до… такого же результата как с тётей.

– Гарри, ты соблазнял девушек в своём литтл-уингинге? – удивился Артур.

– Всерьёз всего одну. И у той я даже имя не спросил, просто случайная девушка, встреченная в супермаркете.

– А, это такой магазин, – блеснул эрудицией Артур, – и что дальше?

– А дальше вот, – я поднял телекинезом чашку чая, – мне начали легче удаваться беспалочковые заклинания. Разум прояснился, значительно. Магические способности определённо выросли, существенно выросли. Легилименция, опять же.

– Ах, да, – Артур задумался, – но я не об этом.

– Способности я вам уже описал. Я развивал их весь месяц, от начала до сегодняшнего дня, – кивнул я ему, – но боюсь, меня ждут проблемы в учёбе из-за внезапного поглупения в области математики. Зато я сумел разобраться в истории, культуре волшебников, в некоторых чарах и гораздо хуже – трансфигурации.

– Об этом нужно сообщить Дамблдору. Он предпримет меры, чтобы ты не завалил все экзамены, – сказала Молли.

– Не стоит, мэм. Я сам ему сообщу.

– Лучше мы это сделаем.


Гермиона отошла от шока и смотрела на меня с некоторой обидой. Как будто я предал её тем, что отдал свою невинность другой – это было для неё нехарактерно. Ревность, слабая, и чувство обиды на меня. Я улыбнулся ей:

– Гермиона, извини, что не мог сразу сказать.

– Ничего. Это твоя жизнь, Гарри, я не хочу в неё лезть.

– Понимаю, но всё же извини. Прошу понять – я не могу контролировать это. Это инстинкты, которые сильнее человеческих. Гораздо сильнее. Если бы я знал, что это – то побеспокоился, чтобы рядом со мной оказалась девушка, которая мне нравится. Но увы.

– Да? – в её душе проблескнула надежда, очень слабая, – и кого бы ты выбрал?

– Гермиона, ты спрашиваешь, с кем бы я хотел переспать? – уточнил я, – это нескромно. Но я бы выбрал тебя. Просто у меня нет других хорошо знакомых девушек, которые мне к тому же были бы симпатичны.


Она залилась краской. И отвернулась.

– А если бы я не согласилась?

– То… – я задумался, – чёрт, Гермиона, это слишком нескромный вопрос, на который у меня нет ответа!


Она кивнула:

– Прости. Я… я правда лезу не в своё дело. Какое мне вообще дело должно быть до этого? – хихикнула она, но не обманула этим никого, – Может быть, Джинни? А что, девочка симпатичная.

– Да, симпатичная, но есть нюанс, из-за которого мы не сможем быть вместе.


Гермиона была не то что шокирована – очень заинтригована и… В общем, до сих пор ходили слухи, что я и Джинни поглядываем друг на друга. Гермиона была в них уверена, и многие другие тоже. Но это было не так.

– А тут мы подходим ко второму отделению нашего концерта, – я постучал пальцами по столу, – моя матушка родилась от союза вейлы и волшебника. Не магла. И это был… Септимус Уизли.


Артур икнул.

– Что? Как?

– Не знаю, сэр. Это имя фигурировало в воспоминаниях тётушки, а она знает очень немного. Только пару раз слышала это имя от бабушки. Я так понял, вейла – возможно уже лишившаяся магии, а может и нет – приехала в Англию из Франции. И обосновалась здесь – и завела роман с Септимусом Уизли. Как любовница пожилого джентльмена, скорее всего. Если лишилась магии, то кроме красоты и очарования у неё ничего не оставалось. Потом забеременела и сбежала – родила девочку Лили, и после этого вышла замуж за отца тёти Петунии, магла, записав маму на его имя. Таким образом – моя мама – приходится вам, Артур, родной младшей сестрой.


Артур охнул и почесал голову. Молли села за стол, чтобы не упасть.

– А вы, Артур, мой ближайший кровный родственник. Дядя, если быть точным, – я улыбнулся, – и все ваши дети – мои кузены.


Гермиона нервно хихикнула:

– Гарри, у тебя теперь огроменная семья.

– Не поспоришь, мечты сбываются, – я положил руку на её ладошку и слегка сжал, – я лично этому очень счастлив.

– То есть отец сделал девочку твоей бабушке, вейле… – Артур задумчиво забубнил, – и твоя мама – моя сестра, она вейла…

– Да.

– Моя сестра вейла. Как и мой племянник. Гарри Поттер…

– Да, сэр.

– Охренеть, – у него голова пошла кругом.

– Следи за языком, Артур, – ему тут же прилетел тычок от Молли. Он его проигнорировал.


Я только развёл руками:

– Так что не у тёти Петунии, а у вас я по идее должен был провести детство. Знал ли Дамблдор и другие о том, что мама Вейла и её историю – я не знаю. Скорее всего не знал – мама об этом даже не знала. Пока сама не начала инициироваться. Тётя говорит ей так сорвало крышу, что она чуть ли не изнасиловала моего папу прямо в поезде перед четвёртым курсом. То есть в нашем возрасте. А дальше пошло-поехало. Этот процесс сильно меняет сознание и личность, способности. Пробуждается ранее спящая часть нас, Я-вейла.


Гермиона ответила пожатием своей ладошкой. И сжала мою, улыбнулась:

– Я с радостью познакомлюсь с новым тобой, Гарри.

– Ох, Гермиона… – я улыбнулся ей в ответ, – спасибо. Но ты знаешь, что вейлы – те ещё… пока не найдут пару, конечно.

Гермиона смутилась, но ладошку не отпустила.


Молли прервала нас:

– Так, стоять. Это крайне интересно. Теперь Дамблдор точно не отправит тебя к Дурслям. Мы с самого начала хотели, чтобы ты жил у нас, но Дамблдор постоянно говорил про то, что ты должен жить в доме кровных родственников. Теперь выясняется, что это – мы.

– Да, тётя Молли.


Она хихикнула.

– Называй меня так почаще. Итак, – она потёрла ладошки, – опустим личную жизнь вейлы. Понятное дело – что пуританством там и не пахнет – по молодости все горячие. Это проходит – приходит мудрость и чувство вкуса, а не голода. Так что не будем поднимать детали. Тебя до сих пор ломает?

– Немного, – я не стал скрывать, – но это сходит на нет. Я думаю, вскоре совсем исчезнет и я стабилизируюсь. Возможно мне для этого нужно только время, и не более того. Я имею в виду…

– Я поняла, дорогой, – согласилась Молли.

– Мэм, но есть ещё один нюанс, весьма… странный. И неприглядный, как по мне.

– Да, говори.

– Дело в том, что тётя… она… ну… – у меня слова застряли в горле, – она… ну, у неё будет ребёнок! – выпалил я.

– Ох, – Молли упала в кресло, с которого было встала. Артур выпучил глаза.

– Я не знаю, от меня или мужа, так что рано поднимать панику, – постарался я их успокоить, – хотя скорее всего от меня – с жирным Дурслем они уже лет пять пытались ещё одного завести, безрезультатно.


Молли поджала губы.

– Гарри, ты хочешь сказать, что станешь папой?

– Возможно. Но тётя, я правда ничего такого не делал. Это… случайность. Неожиданность. Непредвиденные последствия.

– Понимаю, но всё же.

– Тётя избавляться от ребёнка не хочет – потому что если это от Дурсля – то… это её мечта всей жизни – второй ребёнок. А если от меня – она попросила взять на себя ответственность за него. То есть забрать его к себе. В волшебный мир.

– Вот оно что. И почему?

– Ребёнок может перекинуться в вейлу даже не проходя инициацию, – заметил я, – то есть спонтанно. А вы представляете, что будет с Дурслем?

– Да уж, – Артур промокнул салфеткой лоб, – он его убьёт кочергой на месте.

– Мерлин великий, Артур, не говори так! – возмутилась Молли.

– Поверь, любовь моя, он может. Это самый магоненавистнический магл из всех, кого я видел. Он на нас набросился! Гарри прав, это может быть черевато последствиями.

– В виде развода и разрушения семьи Дурсль, – поддакнул я, – поэтому я был вынужден согласиться в случае чего – взять ребёнка на себя. Но сами понимаете – какой из меня родитель? – я потерянно посмотрел на свои руки, – мне ещё учиться несколько лет. Поэтому я хотел попросить об услуге вас, миссис Уизли.

– Да, дорогой. Присмотреть за младенцем?

– Да, мэм. С высокой долей вероятности это произойдёт и это будет, отец из меня никудышный. Тем более мама младенца – из тех, кто откажется от неё без малейших сожалений. Поэтому я тут подумал – у вас огромный опыт. Я могу только помочь финансово – оплатить все расходы и вашу помощь, и добавить ещё лимит на снятие денег с моего счёта, скажем, в сорок галеонов в день. На нужды ребёнка.

– Это даже многовато, – сказал Артур.

– Ну я не уговариваю всё снимать – но сумма безотчётная. Можете тратить как захотите, лишь бы за ребёнком присмотрели. Я учусь в Хогвартсе и не смогу быть рядом.


Молли задумалась.

– Хорошо, – согласился вдруг Артур за неё, – Молли, мы не можем отказать. Это наш ближайший родственник, родственник Гарри. Что тут думать – мы с радостью тебе поможем, Гарри.


Я кивнул.

– Спасибо. Камень с души сняли. Значит, этот вопрос можно считать решённым.


А вот Гермиона… Её коктейль эмоций напоминал цветомузыку, со стробоскопом – они постоянно менялись – стыд, смущение, возмущение, умиление, ревность, злость, забота, как ни странно, снова умиление…


Что в её голове я не знал. Лицом она ничего такого не выказывала.

– Тогда пока это всё, что я имел вам сообщить. Можно мы с Гермионой отойдём в сторонку, поговорим?

– Конечно. Нам тоже, и нужно написать Дамблдору.

– Лучше передать письмо лично, а не с совой. Слишком деликатные темы в таком письме – вдруг почту перехватят?

– Хорошо, я зайду к нему лично и передам письмо.



Я встал и взяв Гермиону за руку, вышел с ней в гостиную, оттуда через дверь – к главному входу в Нору. Рядом со входом стояла скамеечка и росли кустарники. Гермиона мялась с ноги на ногу.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– С чего ты взял?

– Прости, я выразился грубо. Гермиона, если ты хочешь мне что-то сказать, сейчас самое время. Я понимаю твои чувства, – понурил я голову, – этим летом покуралесил немало. Наверное, образ того Гарри, которого ты знала, сильно отличается от меня нынешнего. Я разочаровал тебя?

– Нет, что ты! – возразила Гермиона, – просто я не ожидала, что ты так… что столько всего в твоей жизни происходит!

– А оно происходит, – заметил я, – сам не ожидал. Должен признать – я очень юн для отцовства. И это скорее побочный продукт моей природы – я вейл, Гермиона. Это не человек, это другое существо – с другой магией и инстинктами. Хотя вейлы красивые как люди, привлекательны, могут очаровывать людей – но… я не человек.

– Я начинаю это понимать.

– Хорошо, – кивнул я, касаясь кончиками пальцев зелёной сочной листвы кустиков, что тут росли, и маленьких розоватых цветочков на них, – я понимаю твою обиду на меня. Был друг, был просто мальчик – а тут бац… Это обескураживает немного.

– Что ты, как я могу обижаться? И на что? – улыбнулась Гермиона вымученно.

– Вейлы хорошие эмпаты и легилименты, Гермиона. Или это я такой особенный – я чувствую что ты чувствуешь. Заранее скажу, что не специально – ты словно кричишь свои эмоции вовне. Их нельзя не услышать. Прости, я разочаровал тебя.

– Вовсе нет… – она запнулась, – ладно, немного. Доволен?

– Не надо столько едкости, – я погладил её по ладошке, – Гермиона. Я понимаю, что такое быть влюблённым. И что такое когда тебе всерьёз кто-то нравится. Справедливости ради – ты была первой, о ком я подумал, когда мне рассказали что надо делать при иницаиции. Но я просто не успел – неадекватная страсть захлестнула раньше. Да и подкатывать к тебе с таким предложением… сама понимаешь.



Она задумалась и вдруг покраснела. Сильно.

– Гарри… – бросила на меня короткий взгляд, – я не знаю, что ответила бы тебе.

– Ну а когда меня изнутри в узел выворачивает – не до сантиментов и ожидания ответов. Или да, или нет, никаких подумаю и позже. Так что не обижайся.

– Ты решил, что я отвечу нет? А если соглашусь? – дерзко заявила она, расхрабрившись, – а? Может я тоже этого хочу, ты не подумал?

– Эм… нет. Девочкам как-то это, судя по поведению, не нужно, скорее делают одолжение. Такое оскорбительно – эй, Гермиона, пойдём в кроватку, у меня ломка!


Она хихикнула:

– Гарри, хватит. Ладно, я поняла. Это не подколка.

– Ну вот.



Гермиона балансировала на грани истерики.

– Я бы согласилась, – вдруг сказала она, – ты об этом не подумал?

– Неа. Мы даже не флиртовали, чтобы я к тебе с такими предложениями лез.

– К другим ты лез.

– Они мне никто.


Гермиона выдохнула.

– А теперь? Тебе это всё ещё нужно? – спросила она, жутко стесняясь. Её учащённый пульс по-моему был слышен.

– Нет. Это разовая акция – после неё всё как у нормальных людей. Знаешь, ты слишком красивая девушка, и очень приятная, чтобы я тебя так… использовал.

– А я то дура подумала… – она фыркнула и нервно рассмеялась. Истерично, я бы сказал. Я постарался ей не мешать, пока она отсмеялась и утерев слёзы, внезапно меня обняла. А потом отстранилась.


– Это внесло сумбур в будущее, – со вздохом сказал я, – как будто естественный ход истории для людей – был нарушен моей природой и перебаламутил всё. Я должен извиниться за тот поцелуй.

– Мне понравилось, чего скрывать, – сказала она беззаботно, – только коротко и я ничего не успела почувствовать нормально.

– Ммм… – я выгнул бровь, – повторим?


Она склонилась ко мне, закрыв глаза. Ну что, поцелуй – не детей крестить – с меня не убудет. Я поймал её губы своими и мы поцеловались. На этот раз без вейловского шарма и прочего – медленно и смачно. Она закинула руки мне на плечи, я положил свои ей на спину, погладив.


Чтобы тренировать шарм – мне нужно учиться привлекать девушек – а так же тренировать окклюменцию и легилименцию. Шарм – отдельная ментальная дисциплина, он может быть разным. Отдельная ветвь развития ментальных искусств в области внушения.


Я отстранился только когда мы услышали вскрик. Девичий. Гермиона, закинув руки мне на плечи, повернулась. И увидели мы Джинни Уизли. Ох, сколько было смущения, ревности и обиды от неё – тонны. Она едва не плакала. Ещё бы – Гарри Поттер – её детская любовь, а тут целуется. За спиной у Джинни стоял Рональд, который пучил глаза, будто увидел как пушки педдл выиграли чемпионат мира. Его эмоции гораздо проще – он был удивлён, но не ревновал – значит, у него нет планов на Гермиону? Хорошо. А вот Джинни… Это проблема.

– Гарри, по-моему, мы выбрали плохое место.

– Да, определённо.

– Так вы… вы парочка? – спросила срывающимся голосом Джинни.

– Не знаю, – честно ответил я, – но раз целуемся, значит можно назвать парочкой, как думаешь? – спросил я у Гермионы.


Она подумала.

– Ну… полагаю, что да. В определённой мере.

– Ого, не ожидал, – сказал Рон, – Джинни, ты чего?


Ох и дубина. На него и я, и Гермиона, посмотрели как на тролля, который не понимает очевидных вещей. Он не идиот, но туповат немножечко.


Джинни вскочила и бросилась в дом, только пятки сверкнули. Рон же смущённо пошёл за ней. Я разрывался от желания пойти за ней и всё объяснить и тёплыми, нежными объятьями Гермионы, которой уже было всё очень сложно объяснить.

– Мы должны с ней поговорить, Гарри, – сказала Гермиона, – а ещё я хочу тебя расспросить. Наедине, если ты не против.

– Да, конечно. Гермиона, а мы правда парочка?

– Не знаю. Я не думала о том, что… – она запнулась, – у меня будет парень. Это слишком неожиданно. К тому же ты вейл – это… я читала про вейл, Гарри, у меня будет конкурентка?

– Почему это?

– Чистокровные вейлы не бывают примерными жёнами. Мужчины, наверное, тоже. Побудешь парнем – а потом тебя снова начнёт ломать и желание соблазнять кого-то.

– Да? Я не знаю, Гермиона, я пока ничего не знаю. Может быть с такими особенностями мне вовсе не заводить глубоких отношений ни с кем? Чтобы никого не ранить… – я пожевал губу, – прости. Подумаем над этим попозже, ладно? Сейчас нужно объясниться с Джинни.



Джинни ревела в три ручья, молли хлопотала вокруг неё. Остальных вокруг не было.

Мы с Гермионой вошли на кухню, я почувствовал сильную вину за то, что довёл девочку до слёз. Ну право слово – я нормальный человек, не садист – и будь моя воля – не допустил бы такого. А если допустил… Что ж, моя вина – моя и голова с плеч!


– Миссис Уизли.

– Да, Гарри… Могу вас поздравить с обретением друг друга?

– Нет, пока нет, – спешно ответила Гермиона, – мы… просто исправили впечатление от первого поцелуя. Это было… не совсем так, как вы подумали.

– Хорошо.

– Миссис Уизли, мы пойдём наверх и поговорим тет-а-тет. А вы… расскажите Джинни про нашу связь. Я думаю, Джин поймёт, что поводов для ревности нет.


Молли внимательно на меня посмотрела.

– Но ведь тогда все узнают.

– Не сразу, по крайней мере. Но рано или поздно я всё равно выдам себя, так или иначе. Я не настолько хороший конспиратор. Гермиона, пойдём, не будем раздражать Джинни своим видом.


Она развернулась и мы пошли наверх, в комнату Рона, куда меня и в прошлый раз селили, и в этот раз. Я сел на кровать, Гермиона напротив на кровать Рона.

– Ну, рассказывай, – она потёрла руки, – какие способности у тебя открылись?


Обрадованный, что она больше не вспоминает про поцелуй и разговоры про мою ломку-иницацию – для меня это стало больной темой, я тут же рассказал:

– Прежде всего – чтение. Я читаю очень быстро, много. Запоминаю всё с первого прочтения. Беспалочковая магия – её трудно тренировать, но она удобна, – я взмахом руки заставил подсвечник на прикроватной тумбе взлететь.

– Вау… ты прямо как могучий волшебник.

– По сравнению с настоящими силачами – я слабак. Это врождённая склонность к магии – вейлы же магические существа. Потом – менталистика. Окклюменция, легилименция, эмпатия и шарм.

– Всё вместе?

– Да. Я много прочитал про них и могу точно сказать – я их развиваю и на уровне начинающего практика. Я научился хорошо рисовать. Очень хорошо – портрет могу забабахать карандашом.

– Обязательно. И…

– Ну, из положительного всё. Из отрицательного – я забыл математику. Словно точные науки и цифры для меня совершенно запрещены. Я хочу спать от простейших расчётов – мозги не выдерживают и уходят на отдых сразу же.


Гермиона осторожно и мелко покивала.

– Это странно, но неудивительно. Значит, Гарри, ты теперь стал более… эм… гуманитарным?

– Да.



Гермиона не ответила. Она думала, и мне не нужна была легилименция, чтобы увидеть её эмоции. Она прикусила губу, скосила взгляд на окно и задумчиво потеребила руками край своей кофты.


– Теперь мы сможем больше учиться вместе, да? – спросила она тихо, так, словно предлагала идти на свидание, а не в библиотеку.

Ну или меня проверяли. Она не была моей девушкой и не была на всё согласна – недавний приступ лихости и адреналина сошёл на нет. Сейчас она снова была робкой девушкой, к которой не так то просто подобрать ключик, или подойти, обнять, и она на всё согласна.


С другой стороны – друзьями то мы уже были.

– Я просто много больше учусь. Может быть, даже больше тебя.

– А как там Сириус? – спросила Гермиона внезапно, – ты писал ему?

– Пару раз. Сириус писал мне, я ему, но ничего интересного не обсуждалось.

– Покажешь свои тренировки?

– Конечно, это не тайна.



Нас прервал стук в дверь, когда я показывал Гермионе, как использую телекинез. Мячик для гольфа упал на пол и чуть-чуть отпружинив, покатился. Дверь приоткрылась. На пороге стояла Джинни. Она оглядела нас.

– Гарри… прости за всё.

– Да ладно, ничего страшного.

– Да? Хорошо.


И повернулась уйти. И… Это всё? А что у нас в эмоциях? А в эмоциях у нас сумбур и сумятица. Я придержал дверь, прежде чем та захлопнулась.

– Джинни, ты ничего больше не хочешь сказать?


Вот, теперь полыхнула раздражением и неуверенностью, слишком большой, чтобы она что-то начала говорить.

– Нет, я вам мешаю.

– Джин, – это уже Гермиона встала, пошла к ней, – пойдём поговорим вдвоём. Гарри, а ты сходи пока на Косую Аллею, благо тут есть камин, и проверь палочку. Может быть, она уже тебе не подходит?

– Хорошо, дорогая, вернусь к ужину.


Гермиона фыркнула и пошла, взяв под локоток Джинни.



Нда. Девочки разбираются, а ведь у меня наскок на Гермиону был обусловлен лишь тем, что мы друзья. Я не любил её, а она меня – это факт, но симпатии мы друг к другу испытывали. Она явно сильно сомневалась, что вейл – хорошая пара. Наверное, искренне считала, что я не смогу пропустить ни одной юбки и это сильно роняло меня в её глазах – но тяга к учёбе и книгам падала на другую чашу весов. И она взвешивала.


Как всё сложно то, да?


Спустившись вниз, решил последовать совету Гермионы. И сходить на Косую Аллею камином, чтобы проверить палочку – мне пришлось взять деньги из своего чемодана, хорошие такие деньги, благо я обналичивал лимит почти каждый день. Зачерпнул сухой гранулированный летучий порох, который даже чуть-чуть просыпался на пол, и назвал, встав в камин, адрес – Косая Аллея. Бросил пороху.



Перемещение камином – не самое неприятное из всех – самое неприятное это аппарация. Почему все виды волшебного перемещения обязательно заставляют тебя падать, измазываться, или вообще прощаться с завтраком? Мне показалось, что это такой закон магии – что пока ты слаб, любое ускоренное перемещение в пространстве будет тебя шваркать из стороны в сторону – непреложный закон, чем ты сильнее, тем легче перемещаться. Даже уж на что постарались с Ночным Рыцарем – и то быстро перемещаться, чтобы тебя не кидало по всему автобусу – невозможно.


Возможно, – я тут задумался, – волшебники в какой-то мере являются правда не от мира сего существами, и чем больше ты связан с магловским миром – с его статичными и упорядоченными правилами – тем больше они на тебя действуют, и чем больше ты волшебный – тем меньше действуют. Перемещаясь на большие расстояния, порталом, камином, ночным рыцарем или аппарацией – волшебник нарушает магловские законы физики – но использует при этом законы магии. Поэтому чем ближе волшебник к чисто волшебному миру, чем меньше он в голове держит невозможность такого перемещения и чем искренней убеждён в нормальности и обыденности волшебства – тем легче ему перемещаться.


Получается, тошнота, броски во все стороны и падения – это магосоматическая реакция?


Возможно – тогда становится понятней, почему волшебники так изолированы от мира маглов и стараются держаться подальше – ведь это противоречит их естеству, волшебному естеству. Кхм. И в этом случае, подумалось мне, чем волшебник волшебней – тем он лучше колдует? Логично? Логично.


Возможно, поэтому погружение в чисто волшебную атмосферу – необходимая часть учёбы, особенно для маглорождённых – но всё же, воспитанные с детства, с младенчества, нормы – уже не переломить – поэтому маглорождённые глубоко в душе, в психике, чувствуют неправильность волшебства.


Это в свою очередь должно влиять и на их способность к колдовству – нет, конечно исполнять заклинания они смогут по полной – но не смогут искренне, всей душой верить в их естественность и обыденность. Так же, как мы например не сомневаемся в том, что огонь – это горячо. Хотя существуют виды и холодного огня. Так же, как мы не сомневаемся что вода это мокро, и так далее. Волшебник так же точно не сомневается, что если взмахнёт палочкой – то получит результат.


Если так задуматься – у волшебников нет такой вещи как мана – они не накапливают энергию, чтобы использовать – но волшебники пропускают через себя энергию – я это отчётливо ощущал при беспалочковом колдовстве, энергия бесконечна, по сути – а вот пропускная способность – нет. Как с проводом – логично предположить, если волшебник это электропровод – который может проводить через себя определённую энергию, или даже трансформатор, преображающий её – то сила волшебника зависит не от уровня знаний, и не от отточенности заклинаний – а от банальной подсознательной глубокой веры в себя и магию.


Вот только есть ещё такие факторы как интеллект, уровень знаний, уровень подготовки и отточенность заклинаний – которые сильно влияют на полученный результат. И вот тут, если смешать это всё в кучу – уже маглорождённые могут превосходить чистокровных. Хотя в глубине души они осознают «неправильность» магии.


Излишние знания о науке физике – лишь испортят волшебника – у него своя физика, со своими правилами и законами! Я так подумал, это выглядело наиболее логичным объяснением всего. Но почему тогда например Гермиона гений, а Рон вечно бегает с хвостами по всем предметам? Банальная лень?



Да, пожалуй, банальная лень. В этом плане я, конечно, изменился, и не в худшую сторону. Меня вроде бы отпустило после летней тряски и я начал понимать, что натурально зарвался, если полез к Гермионе настолько прямолинейно. А ещё с тётей неловко вышло, очень. А ещё… Ну что ж, из всех вариантов инициации вейлы – это не самый худший – по крайней мере, меня никто не обвиняет в изнасиловании.


Если так подумать и взвесить все за и за – то Гермиона в общем-то права, что с опаской отнеслась к моим способностям и углублению отношений в область романтики. Если я вейла – значит, мне необходимо… соблазнять девушек. То есть развивать свою природу – если я выберу себе Гермиону и остановлюсь на этом навсегда, подавив свою вейловскую ауру и природу – то я стану менее… магическим. Слабее, проще говоря – и наоборот – потакая своей природе – вовсе необязательно с переходом в половые отношения – я становлюсь более магическим. Это тот самый Гарри-Казанова. А Гарри-Просто-Гарри – это моя немагическая, неволшебная часть, остальная, старая. Человеческая.


Нда. Гермиона была права, потому что мне придётся отказаться от сущности вейлы, чтобы быть её парнем – привораживать девушек… не слишком красиво – хотя никто даже вейл-девушек не любит из-за их влияния на разум мужчин. А уж что говорить про парня – учитывая, что именно девушка обычно управляет «доступом к телу». Это как минимум меня возненавидят все – девушки за то, что использую магию обольщения, а парни – за то, что занимаюсь нечестной конкуренцией.


Но в свою очередь понятно, как развивать свою магичность – по крайней мере вейловскую. Это обольщать. Необязательно стягивать с девушек трусики – но проявлять внимание – причём тут в идеале вообще быть кем-то вроде солиста бойз-бенда – слащавого мальчика, или местного знаменитого красавчика – с которым никто не спит, но девушки по нему сохнут, считая первым красавцем. Тем самым моя вейловская натура будет удовлетворена вниманием и очарованием других. Собственно, за это вейл и не любят – если бы всё было как у людей плюс возможность очаровать – то никто бы даже не посчитал это отклонением от человеческой нормы – волшебники тоже могут кое-что внушать.

Ан нет – всё гораздо сложнее. Мне нужно внимание девушек, чтобы развиваться и природу успокоить и даже усилить. И быть сильнее – магичить.


Традиционные постоянные стабильные отношения с этим плохо сочетаются. Мне нужно сделать выбор – выбрать жизнь человека или жизнь вейла. Если первое – я должен купить Гермионе цветы и подарок, в качестве извинения за то, что заставил её отдать мне первый поцелуй почти насильственно.

А если второе… то пойти в мир маглов и побольше флиртовать с красивыми девушками, обольщая их и аурой вейлы, и своим поведением. Последнее нужно отточить.


В таких тяжёлых думах я и дошёл до лавки Олливандера. Она ничуть не изменилась – изменился я, отчего лавка уже не казалась такой… необычайной. Однако, здесь по прежнему было уютно и спокойно. Олливандер занимался сортировкой палочек.

– Мастер? – позвал я его.

– Иду-иду. О, мистер Поттер, – он тепло улыбнулся, – как я рад вас видеть. Что вас привело ко мне?

– Мастер Олливандер, я бы хотел узнать, всё так же подходит мне палочка из остролиста?

– А что случилось? – моргнул он, поправил свои очки, – Бог ты мой, я чувствую запах чего-то неуловимого.

– Я тут узнал, что я оказывается в родстве с вейлами состою, – аккуратно сказал я, – мне посоветовали узнать, подходит ли моя палочка мне так, как раньше.


Олливандер посмотрел пристально.

– Да, мистер Поттер, интересно. Раз вы пришли – значит вы прошли процедуру?

– Да, сэр.

– Очень хорошо – значит, изменения уже произошли. Тогда и правда, палочка может вам подходить хуже, чем раньше. Попробуйте ей поколдовать. Не беспокойтесь, это разрешено. У меня в магазине.

– Хорошо, сэр.


Я достал палочку и задумался – что бы сколдовать. Решил поставить протего. Потом использовать орхидеус.

– Вот оно как… Наблюдаю некоторую задержку и сужение канала, – сказал Олливандер, ощупав и осмотрев палочку, – лак слегка нагревается. И хотя палочка вас слушается – подходит она вам хуже, чем раньше.


Остролист отправился на стол, палочка издала глухой стук, что в полной тишине был слышен по-моему во всём магазине.


С томным вздохом Гаррик Олливандер проводил палочку, смотря на неё как на любимую собачку, которая не поняла команды и проиграла конкурс для собачатников. Тряхнул головой, взял палочку в руки и повертев её, вернул обратно.

– Вы вейла, да? Тогда я знаю, что вам подойдёт.

– И что же, сэр?

– Подождите пятнадцать минут – мне нужно кое-что изменить…



Вскоре он вернулся – всего через полчаса. Я потратил это время на то, чтобы жонглировать, наколдовав с помощью палочковой трансфигурации три мячика. Жонглировал я ими с помощью телекинеза.



Олливандер материализовался так внезапно, что я не удержал контроль и один из мячиков стукнулся в пол, отскочил, и залепил мне прямо в лоб. Я шагнул назад и зацепившись за табурет, сел в него, потирая лоб. Олливандер посмотрел на это с улыбкой.

– Мистер Поттер, я вас не отвлекаю?

– Нет, сэр, – я потёр ушибленный лоб, – сэр, что такое?

– Эта палочка не может вам не подойти, – он положил на стол рядом с моей прежней – другую. Она была украшена резьбой с орнаментом, цветом и длинной не отличалась от моей прежней.

– И почему вы так уверены?

– Всё просто – в качестве сердцевины я использовал волос вашей матери. Прядь волос, если точнее.


Я вздохнул.

– Прядь? И она ещё не истлела?

– Конечно же нет. Волос вейлы – очень мощный, но очень своенравный элемент. Кроме вейл он может послушаться очень мало кого, я не знаю ни одного такого случая. Волос родственника – хорошая сердцевина для такой палочки – когда ваша матушка пришла ко мне после своего… эм… преображения, она тоже нуждалась в новой палочке, и заодно продала мне прядь своих волос – для изготовления палочки. Очень уж я хотел поэкспериментировать с таким ингредиентом.

– И как эксперименты?

– Капризная и своенравная палочка получилась. Я сохранил волос вашей матери в шкафу с сердцевинами – на всякий случай, и вот этот всякий случай подошёл. Оболочка вашей новой палочки с такими же параметрами, как и старая, – пояснил Олливандер, – разница только в сердцевине и дизайне. Попробуйте.



Палочка не отзывалась потоками магии – она просто колдовала, причём даже лучше прежней. Было такое стойкое ощущение, что она более… родная, и заклинания с ней творить легче – они получаются лучше. Как будто это два подходящих друг к другу изделия одной фирмы – идеальное совпадение по всем параметрам. А обычные палочки подбираются по принципу «сейчас подберём что-то более-менее совпадающее по размерам». Эта же подходила идеально – заклинания творить было проще – они выходили легче, с первого раза и эффект всегда тот, который я и хотел.

– Спасибо, сэр, это идеально для меня, – погладил палочку кончиками пальцев, по её лакированной гладкой поверхности, пощекотав пальцы о вычурную резьбу в виде… кхм… в виде изображения нагих и красивых девушек. Резьба в духе натурализма ренессанса – с красивыми дамами, обнажёнными.

Мастер кхекхнул:

– Резьбу делал не я, и вообще она сделана магически, исходя из начинки.

– Произведение искусства в стиле ню, – улыбнулся я, – а ничего так. Красиво получилось. Я правда в последнее время тренируюсь без палочки.

– Это… – он задумался, – необычно. И как ваши успехи?

– Простые заклинания первого-второго курса Хогвартса могу исполнить. Они даются сложнее и напрягают пальцы.

– Выходное сопротивление, мистер Поттер. Поэтому волшебники и стали использовать для этого палочки – палочка принимает на себя весь урон и легко выводит магию. Правда, лишает волшебника возможности ощутить её ток и обратную связь от заклинания – они тоже ударяют по палочке, и изредка доходят до волшебника в ослабленном виде. Магическая сердцевина служит… прокладкой, или вернее посредником между волшебником и заклинанием – и принимает на себя все негативные эффекты без какого-либо ущерба. А если она хорошо подходит и палочка хорошо слушается – то заклинание получится сильнее – просто потому что вы без палочки будете вынуждены пропускать магию через себя, напрямую без посредника. Магия имеет отдачу, мистер Поттер, любая магия имеет отдачу.

– Это и хорошо, и плохо?

– Именно так, именно так. Хорошо – тем, что вы чувствуете магию лучше и можете творить намного быстрее. Плохо – тем, что отдача бьёт по вам, когда происходит проток магии для сотворения заклинания – она проходит через вас. Чаще всего через руку.

– У меня кончики пальцев ноют.

– О, да, я об этом и говорю, – Олливандер пояснил чуть подробнее, – палочка выступает защитным механизмом, защищая волшебника от отдачи, стабилизатор потока – она пропускает определённое количество магии, тогда как для поддержания потока вручную – вам нужно концентрироваться и сила заклинаний получается очень плавающей. Это очень удобный инструмент, мистер Поттер. Некоторые маглорождённые считают, что палочка это костыль или вспомогательное средство, – он улыбнулся загадочно, – ох уж эта магловская логика. Отвёртка, которой они откручивают винты – это тоже костыль. А тем более электрический инструмент, который поддерживает постоянное вращение. Однако, они делают это намного эффективнее, чем руками, верно? Палочка была изобретена теми, кто всю жизнь колдовал вручную. И это произвело серьёзную революцию в волшебном мире, позволив волшебникам гораздо больше сконцентрировать свои усилия на развитии количества и качества заклинаний. Ведь колдовство вручную накладывает определённые… ограничения. Требовательно к концентрации и не позволяет пропустить особенно большую энергию. Попробуй вы наколдовать патронус – у вас рука обуглится, мистер Поттер.

– Я понял вас, сэр.

– Впрочем, могу дать вам бесплатный совет, – он задумался на мгновение, – пропускная способность вашей магии будет увеличиваться по мере развития и тренировок. Обычно палочки уже имеют стабильно-высокую пропускную способность – сила колдовства зависит от развития волшебника, немногие на моей памяти превзошли возможности своей палочки. Чаще встречаются те, чья магия плохо выходит из-за неподходящей палочки, которую они получили по наследству или просто пользуются чужой. Тратят сил много, а результата получают мало.

– Сэр, а как же развивать беспалочковую магию? Есть ли в этом вообще смысл?

– Конечно есть, мистер Поттер, – улыбнулся Олливандер, отчего морщинки особенно густо усеяли его старческое лицо, – вы волшебное существо, а не просто волшебник. Это совсем другое – ваша пропускная способность может быть выше от рождения. Людям нужно развивать, а ваша магия вейлы сама развивается – со временем. Вы понимаете, как. Представьте это так – магия это вода, которая течёт по трубам, с одной стороны источник воды – бесконечный. Озеро. Скорость потока постоянна, и чтобы пропустить больше воды – вам необходимо расширить трубу. Если слишком много воды – труба начнёт испытывать сильное напряжение, ведь вода будет её распирать изнутри – но скорость потока не увеличится – труба просто будет травмирована, без каких-либо улучшений.

– Я понял, сэр.

– Понял? Это хорошо. Палочка – это насос, который качает воду в трубе и стабилизирует скорость потока под себя. Вам не нужно вручную толкать воду – включил насос и всё, вода стабильным потоком всасывается и вытекает. Сердцевина уже имеет определённую ширину такой трубы – соответствующую существу – поэтому мы используем только ингредиенты очень магически сильных существ – таких как волос единорога, сердечная жила дракона, перья феникса…

– А то, что со мной произошло, сэр?

– В вас пробудилась ещё одна труба – идущая параллельно вашей прежней, но связанная с ней напрямую. Это значительно увеличило ваши магические способности. Ваша вейловская магия идёт по своей трубе, но проникает и в остальную систему, смешивается. Понимаете?

– Кажется, да, сэр.

– Вот и хорошо. Если вы будете чаще колдовать без палочки – то несколько расширите магическую совместимость. Палочка обычно развивает волшебника – начальные способности волшебника невелики – если палочка принудительно прокачивает через него магию – то она тем самым развивает своего носителя, расширяет его маготок.

– А беспалочковая магия?

– Это тренировка вручную, – ответил Олливандер, – она имеет лишь ряд преимуществ – скорость, внезапность, нет необходимости в инструменте. Однако, её недостатки – отдача, непостоянство, требование к концентрации и вниманию. Многие волшебники тренируются колдовать без палочки – но всё равно конечно же палочками пользуются.



Я благодарно кивнул:

– Спасибо, сэр. Я буду больше тренироваться с палочкой и без неё.

– Только не забудьте об ограничении на колдовство несовершеннолетних, – напомнил мне Олливандер, – пока вы не взрослый волшебник – колдовство с палочкой и без неё может привести к непредсказуемым результатам, возможно даже трагическим! Пока вы не развили контроль – вы можете колдовать, но не можете гарантировать, что получится то, что хотели. Люди взрослеют к семнадцати-восемнадцати годам – вейлы чуть раньше – вы прошли иницацию, что значительно улучшило ваш контроль. Контроль позволил колдовать без палочки.

– Я много тренировался, сэр.

– Много это лет двадцать, мистер Поттер.


Уел старый, уел. Это я себя возомнил могучим – и правда, что я сделал? Да ничего не сделал. А уже распушил хвост. Гормоны, всё это гормоны играют. Или как говорили раньше – молодая кровь.


Олливандер хмыкнул.

– Продолжайте тренировки, мистер Поттер, но не теряйте чувство меры. И осторожность. И желательно, в Хогвартсе. Владение беспалочковой магией полезно, как дополнение к палочковой – обычно волшебники, изучившие палочковую магию в совершенстве – переходят на беспалочковое колдовство, и то сильно ограничены пропускными способностями своих тел. Вейлы обладают, как и все волшебные существа, большей пропускной силой, и психология очень важна.

– Спасибо за рекомендации, сэр, – поблагодарил я его.

– Не смею вас больше задерживать, мистер Поттер. Удачи вам.

– И вам, сэр.



Из лавки Олливандера я вышел очень задумчивым и осаженным на голову – уж слишком я задрал нос, по нему и щёлкнули. С другой стороны – я определённо становлюсь сильнее как волшебник. Флориш и Блоттс уже не раз переживал мои набеги, смысла покупать новые книги нет. Чемодан с гораздо большими чарами незримого расширения, чем раньше – уже был у меня в доме Уизли, в нём было где-то полторы тысячи различных волшебных книг, самых разных, я их не считал. Другие покупки я уже совершал ранее – и сейчас не нуждался в чём-то новом – поэтому бесцельно побрёл по Косой Аллее, думая о своём. А именно о том, что происходит. Выбор есть всегда – я либо стану вейлой – и буду непостоянным мужчиной, заигрывающим с множеством дам, иногда с продолжением – или откажусь от этого в пользу человеческой сущности. В пользу… Допустим, Гермионы. А может и нет – ведь полным-полно хорошеньких девушек в мире. Что это я всё о Гермионе? Она меня не любит – я не чувствую любви – она… да так же как и я – просто никаких мальчиков в её круге общения кроме меня и Рона нет. Почему тогда не Рон?


Вопросы без ответов.


Отмеряя шагами улицу, ступая безобразно магловскими кроссовками по древней волшебной брусчатке косой аллеи, я добрёл так до кафе-мороженое Фортескью. Зашёл в заведение – ранее у меня не получалось его посетить. Это было хорошее кафе, где подавали мороженое и другие десерты и закуски, и даже волшебную выпечку. Работали в кафе домовые эльфы, сразу за входом был зал со столиками – а ещё дальше – большая витрина-стойка, как в магловских супермаркетах, за стойкой лежала выпечка и мороженое. Подивившись его названиям, из которых совсем непонятно был, с чем оно – например «Луна над Хогвартсом» или «Сказочный рай» или «Запретные угощения». Первое представляло собой шарик белого пломбира, уложенный на вкусное пирожное в виде Хогвартса – замок был воспроизведён точно, и оно очень походило на то, что мы все увидели из лодки, когда плыли пару лет назад в Хогвартс. Меня накрыла тоска – если бы я раньше узнал о своей сущности… А впрочем, что тогда? Ничего бы не поменялось в лучшую сторону.


– Будете что-то брать?

– Да, – я вышел из задумчивости и встретился глазами с красивой девушкой. Блондинка, фигура, улыбка, голубые очаровательные глаза, из-за чего я не смог сдержать комплимент:

– У вас красивые глаза, леди. Можно мне вот эти три мороженых, и ещё с собой заверните пятнадцать рожков с разными вкусами.


Мой невольно вырвавшийся комплимент почему-то произвёл на неё неизгладимое впечатление – она вздохнула прерывисто, лёгкий юный румянец окрасил её белые щёчки, улыбка сделала лицо ещё красивее. Я с лёгкой полуулыбкой наблюдал за её торопливыми действиями. И невольно отвесил ещё один комплимент:

– Спасибо, прекрасная девушка. Могу я узнать ваше имя?

– М… Мария…– она запнулась.

– А я Гарри Поттер. Очень приятно с вами познакомиться, Мари. Как жаль, что я раньше не заходил в это место – мне хотелось бы чаще видеть вашу улыбку. Она правда очень красивая.


Комплименты я делать не умел, поэтому лепил довольно прямолинейно, но таким тоном и интонацией, что девушка совсем зарделась и захихикала, смущённо:

– Правда? Спасибо большое. А вы правда Гарри Поттер?


Я чуть мотнул головой, чтобы чёлка открыла шрам. Мари охнула и прикусила губу.

– Мистер Поттер, я… я наверное не та, кому стоит делать комплименты.

– Комплименты стоит делать всегда, а вы, Мари, так прекрасны, что я не могу удержаться никакими волевыми усилиями, – вкрадчиво сказал я, – ваша улыбка очаровывает.

Она снова хихикнула, в эмоциональном плане… Неловкость, смущение, огромное удовольствие от того, что её красоту заметили, и даже похвалили, нотки заинтересованности – что я буду делать дальше? Страх, стыд, и конечно, где-то над всем этим – пульсировало желание продолжить и углубить знакомство. Я взял у неё небольшой короб с мороженым, сунул его в сумку, и вернул своё внимание девушке:

– Прекрасная леди Мари, может быть, вы составите мне компанию? Я погляжу, у вас не так много посетителей.

– Ох, – она колебалась, – Хорошо. Я буду рада посидеть с вами, мистер Поттер.

– Просто Гарри, если можно. Я ещё не дорос до мистера Поттера, – подмигнул я ей, – надеюсь до Гарри я дорос достаточно.


Она вышла, сняв фартук, и мы сели за столик в небольшом уголке-углублении. Мари стеснялась, и была… красива – блондинка с бледной кожей, серо-голубыми глазами, слегка вьющимися волосами.

– Спасибо что согласились – жизнь моя довольно одинока, поэтому никогда я не сидел в кафе с прекрасными девушками. А тем более с такими как вы, Мари. Признаться, это волнует моё сердце.

– Да? – что-то сдавленно спросила она, – Я… тоже не слишком общительна, – она вздохнула и вывалила на меня… Вкратце, историю своей работы здесь и жизни вообще. Семейный бизнес, строгие правила, серьёзные связи, Мари понесло, так сказать. Она замолчала только через десять минут. Я внимательно выслушал её и в нужные моменты поддакивал, охал, ахал, а она… эмоционально она успокаивалась и камень с души снимала, видимо, я спровоцировал у неё некоторую разрядку в эмоциях. Мари смутилась:

– Прости, я слишком много болтаю.

– Вовсе нет. Каждый человек это история, иногда красивая, иногда мрачная, иногда героическая, а подчас и романтическая. Подчас мы начинаем думать, что наша жизнь это долгий и нескончаемый роман, а подчас это сборник историй. Какая-то история заканчивается, а какая-то начинается… – мудро заметил я, поскольку этим летом начитался столько книжек, что аж из ушей лезло, – мне очень интересна твоя история, Мари. Она красивая по-своему, как и ты.

– Брось, вовсе я не красивая.

– Мерлин и моргана, как можно так говорить? Ты привлекательна внешне и красива внутренне, Мари. Мне нравится, – я подвинул к ней мороженку с пирожным, – признаться, я непостоянный мальчик, да и уже не совсем мальчик, но вот чему я точно абсолютно верен и в чём я не буду лгать – так это в красоте девушек. И своей любви к ней. Плохой из меня парень, признаю.

– Вовсе нет, – возразила Мари, – ты приятный человек, красив, и умеешь говорить комплименты. У тебя будет много поклонниц, – подмигнула она.

– Я надеюсь на это. Но будущее в будущем – эти истории ещё не начались – а сейчас мы только вдвоём, – мягко мурлыкнул я, – и у нас двоих своя история. Мари…


Она подвинулась ко мне и поцеловала в щёку.

– Ох, Гарри, ты невероятен. Предлагаешь мне мимолётную интрижку?

– А ты против? – спросил я, – понимаю, все хотят долгих отношений. Это меня и терзает всегда.

– Нет, я не против, – сказала она шёпотом, наклонившись ко мне, – ты располагаешь к себе, Поттер. Пойдём, я провожу тебя кое-куда…

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги