Вега Ярец возвращается домой

Вега Ярец была самым одиноким человеком в известном человеку космосе, но ее это не заботило.

Вега Ярец была самым везучим человеком в известном человеку космосе, но ее не заботило и это.

Вега Ярец пыталась выжить.

Будь она на Марсе или Титане, то дождалась бы спасательного экипажа. Но здесь, на краю мира – ждать можно было только собственной смерти.

Вега разбила лагерь невдалеке от места крушения. Она думала о доме. О муже, Джеймсе Яреце. Об их пятилетней дочери, Майе, у которой первое слово было «космодром».

Думала о родителях, особенно об отце, пилоте на маршруте Оверберг-Луноград. Тот не хотел, чтобы Вега отправлялась на самый край солнечной системы, действительно на самый край, а не туда, где среди комет и остатков протопланетного диска вращаются карликовые небесные тела с полинезийскими названиями.

Вега разозлилась, наговорила лишнего. А отец, обычно спокойный, схватил ее за руку и отчитал как школьницу.

Надо будет с ним помириться, подумала она. Если вернусь домой.

Вега вспоминала андроида Юру. Тот был искусственным интеллектом, слиянием четырех личностных сканов. Незадолго до отлета Веги, он перенес часть сознания в отдаленно похожее на человеческое тело и занялся поисками идентичности.

Ярец обещала покопаться в его нейросетях. Когда вернется домой.

Вега включила фонарь на шлеме, и темноту пронзил луч света. Со всех сторон девушку окружала стерильная пустошь.

Планету обнаружили десять лет назад. Она одиноко кружилась за границей гелиопаузы, словно бездомный котенок. Астрономы назвали ее Пани – сирота на языке маори. Веге имя не нравилось. Это бродяга, говорила она, космический странник. И про себя нарекла планету Мейли – как древнескандинавского бога путешествий. В конце концов, есть же у первопроходца такое право?

Люди застопорили за собой всю солнечную систему. Венеру терраформировали, на Марсе выросли постоянные поселения. Даже на орбите далеких газовых гигантов и то кружились пилотируемые станции. Карлики же – Плутон, Хаумеа, Эрида и другие транснептунные[1] объекты были вопросом человеческих достижений. По паре раз высадился, флаги поставил, наблюдательные посты построил — и полетел домой.

А потом обнаружили Мейли. Не часть солнечной системы. Не плоть и кремний родного протопланетного диска. Чужак. Пришелец. Была ли планета-бродяга изгнанником? Или сформировалась в пустоте, недобрав массы даже, чтобы стать коричневым карликом[2]? Этого никто не знал.

Вега подобрала камешек. Тот был удивительно гладким, как галька. Если сканирование не выявит опасных элементов, она отдаст его Майе. Девочка обожала собирать камни везде, где была. Однажды даже приволокла кусок старой мраморной плитки и с гордостью поставила на подоконник.

Ноги тонули в мягкой поверхности, будто в непролазной весенней грязи. Шансов на спасение было немного. Но космолетчица решила попытаться.

Бытовала старая шутка, что полеты в космос безопаснее поездок на машине. И смертность среди внеземного человечества была ниже, чем у оставшихся дома родственников. Просто если в космосе что-то шло не так, то сразу все.

Вега снова и снова подавала сигнал о помощи. Ее ждут дочь и муж, пожилые родители. Андроид Юра, который никому не доверяет копаться в своем юном самосознании. А еще очень хотелось чаю. Не спрессованного, из сухпайка.

А нормального, свежезаваренного.

И за Вегой вернулись. Поисковики обнаружили маячок, отчаянно звавший на помощь в межпланетной пустоте. Космолетчицу нашли, когда кислорода оставалось лишь на пару часов.

А потом оказалось, что прошло двадцать семь лет.

**

— Пусть останется, — твердо сказала Ния. — Это ее дом, а не мой.

Джеймс Ярец закрыл лицо руками. Двадцать долгих лет он ждал возвращения Веги. Даже когда жену официально объявили погибшей. Даже когда Майя сообщила, что с нее хватит, и она не может жить в доме с призраками прошлого.

Он, Джеймс Ярец, ждал. Говорил о жене в настоящем времени. Не искал свиданий. Растил дочь. Сошел на Землю и сменил полеты в космос на обучение молодой смены звездопроходцев. И ждал. Из года в год.

Тогда нашли весь экипаж. Мертвые космонавты парили в невесомости среди обломков, захваченные гравитацией Мейли. Погибших отвезли на Землю, похоронили, как подобает, помянули и забыли.

А Веги среди них не было. Пропала без вести, говоря юридическим языком. Джеймс упрямо подавал заявления о поиске, словно человек мог выжить в открытом космосе как на необитаемом острове. Космос ужасен и безграничен, пускай.

Джеймс Ярец будет ждать.

Но годы шли. Дочь выросла и продолжила семейную традицию. Умерли родители Веги. Сначала отец, от осложнений после облучения, потом мать. Вега стала далеким грустным воспоминанием.

Тогда в его жизни появилась Ния, и Джеймс понял, что готов жить дальше. Он собрал вещи жены, которые до этого запрещал даже трогать. Разобрал кабинет, сделал перепланировку. Что-то раздал, что-то сдал на переработку. Спросил у Майи, не хочет ли она что-нибудь оставить, но дочь ответила отказом.

А потом Вега вернулась домой

**

Вега Ярец ощущала себя ребенком, оставшимся переночевать у друзей. Все незнакомое, все чужое. Она думала о доме каждый день с тех пор, как оказалась на Мейли. А теперь не могла отыскать даже собственный кабинет.

— Помочь?

Вега обернулась и увидела свою ровесницу. Широкоплечая светловолосая девушка в тренировочной одежде стояла у лестницы. Космолетчице понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что эта женщина и пятилетняя Майя – один и тот же человек. Майя, которая не хотела учить основы программирования, Майя, которая приносила с прогулок камни и гальку, Майя, которая взяла с матери «честное космонавтское», что та вернется до Нового Года.

— Нет, все нормально, — Вега отвернулась. — Где Ния?

— Уехала на пару недель, хочет дать тебе время.

— Это, конечно, прекрасно с ее стороны, но смысл?

Майя почесала затылок. Совсем как Джеймс, подумала Вега. Космолетчица автоматически дернула ручку двери. Та не поддалась.

— Я ищу свой кабинет.

— Делали перепланировку, его убрали.

— А вещи?

— Тебя двадцать семь лет не было, Вега.

Вега. Звук собственного имени прозвучал как удар.

Неловкая пауза затянулась. Космолетчица сунула руку в карман за маленькой галькой с Мейли. Черт, о чем ты думаешь, отругала себя женщина, Майе же не пять лет.

— Пойдем, — дочь позвала Вегу вниз, — папа тоже хочет поговорить.

**

Перед Вегой сидел незнакомый человек. Люди старели медленнее, чем поколение назад, и внешне Джеймс изменился мало. Такие же светло-рыжие волосы, лишь слегка тронутые сединой. Широкие скулы, небольшой шрам на лбу. Но то, как муж говорил, как вел себя, раздражало Вегу. Будто это был чужак, неумело притворяющийся членом семьи.

Напряжение висело в воздухе как дым от сгоревшей еды.

— А ты посмотри с позитивной стороны, — начала Вега, пытаясь разрядить обстановку, — молодую жену искать не придется.

Майя хихикнула. Лицо Джеймса не выражало никаких эмоций.

— Что там произошло? Почему ты…ты не изменилась? — наконец спросил он. — Почему нашли всех, кроме тебя?

— Если бы мне давали денег каждый раз, когда задают эти вопросы, я бы уже могла купить собственную ракету, — Вега села за стол. — Почему на Мейли не спустились? Я сразу запустила маячок. Да и на таком карлике обломки шаттла только слепой не заметит.

— Спускались, Вега, я клянусь, что спускались! Тебя там не было.

— Я разбила лагерь в километре от места крушения. И все это время была там. Оба дня.

— Всего два дня? – эхом повторил Джеймс.

— Есть датчики скафандра – два дня. Непрерывная съемка с камеры – тоже два дня. Я же не испарилась!

Мужчина опустил глаза. Вега подошла к нему и положила руку на плечо. С трудом зажившая рана в сердце Джеймса вскрылась, боль и горечь выступили наружу.

— Как это вообще возможно? – спросил он.

— А я знаю?

Какое-то время они сидели молча. Майя скрылась в глубине дома. Она тут проездом, вспомнила космолетчица. Заглянула посмотреть на вернувшуюся с того света мать. Из чистого любопытства.

Вега тосковала по Джеймсу. Тосковала эмоционально — ей было сложно сходиться с людьми, и муж стал первым человеком, который пробился через эмоциональный барьер, отгораживающий Вегу от мира. Тосковала физически. Она погладила Джеймса по щеке.

Когда Вега так делала, муж отвечал тем же – брал ее руку в свою и подносил пальцы к губам. Но сейчас Джеймс отшатнулся и выставил ладонь, словно защищаясь.

— Прости меня, Вега, — тихо сказал Джеймс.

— Конечно, блин, — прошептала девушка, а потом выматерилась. Ругань лилась из Веги нескончаемым потоком, действуя как эмоциональный анестетик. Двадцать семь гребаных лет. Двадцать семь. И если бы эта Ния не появилась на горизонте – то, может быть, муж бы ее дождался? Не перепланировал дом, будто Веги никогда и не было? Не повыкидывал ее вещи как ненужный хлам?

— Я бы тебя дождалась, твою мать! – крикнула Вега. Джеймс ничего не ответил. Он вдруг напомнил ей отца – тот тоже мог стоять где-то в своих мыслях, пока Вега обвиняла его в детских травмах и невыполненных обещаниях. — Я бы тебя дождалась!

— Вега, прекрати, — устало сказал он. На лестнице послышались шаги. Майя с сумкой наперевес скользнула мимо отца в коридор.

— Так, ты куда собралась?! – крикнула Вега. — Вернись немедленно!

Майя отмахнулась от матери как от пьяной подруги. Космолетчица опустилась на стул, который автоматически отрегулировал высоту под ее рост. Повисла удушливая тишина.

— Эй, тут к вам пришли! – раздался голос девушки.

Вега взглянула на часы. Было сильно за полночь.

— Кто?

— Старый друг, говорит.

В кухню вошел молодой невысокий мужчина. Его движения были дергающимся и какими-то неестественными, а на лице сияла улыбка в лучших традициях зловещей долины.

— Вега! Ты совсем не изменилась! – воскликнул андроид Юра и распахнул объятия. — Как я рад тебя видеть!

Вега уставилась на гостя. Когда они общались в последний раз, тело Юры было телом робота. Металлические конечности, машинные интонации. Но теперь его покрывала кожа, на голове были встрепанные светлые волосы, а серо-голубые глаза смотрели на мир взглядом любопытного ребенка.

Космолетчица обняла андроида, и на спине замкнулись крепкие руки.

— А я говорил! Говорил, что ты вернешься!

Вега чуть отстранилась. Облик Юры казался отдаленно знакомым, будто виденным тысячу раз на картинках и в фильмах. Но то ли из-за искусственной мимики, то ли из-за несовершенства синтетической кожи ассоциация ускользала.

— Я пытаюсь понять, кого ты мне напоминаешь, —наконец сказала Вега.

— А угадай, —в голосе андроида прозвучала смешливая интонация.

Невысокий, в старомодной белой майке и темно-зеленых штанах. Волосы коротко острижены, как на фотоснимках прошлого века.

Точно, вспомнила Вега, они же его тогда Юрой назвали не просто так.

— Гагарин! – дошло до нее. — Первый космонавт!

— Так точно! – Юра похлопал Вегу по плечу. — У меня нет роскоши иметь родителей, на которых я могу быть похожим. И решил, почему бы нет, —он огляделся по сторонам. — Вега, ты мне кое-что обещала, помнишь? – добавил он.

— Обещала? А, да, точно, помню. Только эти придурки мой кабинет вычистили.

Джеймс недовольно цокнул языком.

— А я все принес! – Юра вернулся с чемоданом. Судя по тому, как заскрипел пол, содержимое весило несколько десятков килограмм.

Вега бросила взгляд на Джеймса. Совсем как в гостях, подумала она. А где душ, а можно ли еду подогреть, а ботинки куда поставить.

— В подвале мастерская Нии, — наконец сказал муж.

— Да еперный космотеатр, —пробормотала Вега. — Пошли, Гагарин, посмотрим, что у тебя в голове.

Внизу в нос ударил незнакомый запах. Запах чужого жилища. Мастерская Нии была заставлена инструментами и экранами. Половину оборудования Вега не узнавала – то ли специфика работы чужачки, то ли двадцать семь лет вечность для технологический эволюции.

Космолетчица открыла чемодан, достала нейросканер и подключила андроида к диагностическому центру. Юра сел в кресло и сложил руки на груди. Теперь, когда он не пытался имитировать человеческую мимику, лицо и правда напоминало образ первого космонавта со старых фотографий.

— Юр, — спросила Вега, — а ты на кой черт в себя столько советской кинохроники залил?

— Для достоверности. Мне даже сны теперь снятся, что я был пионером, комсомольцем и отдыхал «дикарем» на черноморском побережье.

— Тебе снятся сны? – недоверчиво спросила Вега.

— Раз в несколько дней я отключаюсь, но мыслительный процесс не прекращается. Думаю, это похоже на сны.

Вега согласно кивнула:

— И что, ты никому не давал в мозгах копаться?

— Нет. Ты же обещала, что сама все сделаешь. Двадцать семь лет — это же немного.

Вега вздохнула:

— Смотря для кого.

Юра изучал потолок, пока Вега корректировала работу нейросетей. Сознание андроида напоминало разросшийся архив, в котором каждый блок жил своей жизнью. Она хозяйской рукой специалиста по искусственному интеллекту навела порядок, убрала вредоносные установки, вроде той, что заставляла Юру считать себя чем-то между калькулятором и домашним питомцем и наладила инструменты эмоционального мышления. Не то, чтобы у андроида были проблемы с восприятием человеческих «загонов», но он не всегда правильно интерпретировал интонации и поступки людей.

— А ты знала, что Мейли не планета? – наконец спросил Юра.

Вега подкатилась к андроиду на стуле.

— А что тогда?

Он выпрямился. Мимика снова «поплыла», и Вега вздрогнула.

— Сканирование показало, что Мейли внутри полый. Кроме ядра, разумеется. А остальное перегородки как пчелиные соты.

— Ты хочешь сказать, это маленькая сфера Дайсона[3]?

— Теоретически. А тебе удалось узнать что-нибудь? – в голосе Юры прозвучали механические нотки.

— У меня воздуха было на двое суток, я вообще старалась не шевелиться без надобности. А самое странное, Юр, что проверили все записи, все показания, меня даже гипнотизировали. Я провела там двое суток. Ни минутой больше.

— Если оттолкнуться от предположения, — начал андроид, — что Мейли объект искусственного происхождения…

— Как это объяснит, что я магическим образом нашлась, когда высаживалась спасательная экспедиция? Притом, что в первый раз меня почему-то не нашли.

— Есть версия, — сказал Юра после недолгой паузы, — что это инопланетная структура, функционирующая по неизвестным правилам. И, возможно, твое исчезновение дело рук чужого интеллекта.

— Юр, вот не надо! В благожелательных инопланетян я не верю. Да и вообще в каких-либо.

— Согласно математическим исчислениям одновременно в нашей галактике могут существовать….

— А еще есть парадокс Ферми[4], — прервала его Вега. — Шанс возникновения технической цивилизации, да и вообще биологической жизни, максимально низок. Может так статься, человечество уникально в своем идиотизме. Все эти истории про похищение пришельцами — вариация городских легенд про столкновения с нечистью.

— И все же ты здесь, — сказал Юра, — и этому нет объяснения. А Мейли все там же, притворяется карликовой планетой, как я человеком. К нему планируют запустить экспедицию. Через год.

— Раздобудь контакты участников, и я лично буду убеждать их этого не делать, — горько сказала Вега.

Она переключилась на медицинскую диагностику.

— А ты хотел бы полностью человеческое тело? — спросила Вега, меняя тему.

— Нет, — отрезал Юра, — быть андроидом —важная часть моей идентичности, и я не собираюсь отказываться от нее ради сомнительных преимуществ человеческой физиологии.

— Как скажешь. Останешься?

— Нет, нужно вернуть инструменты в лабораторию, — он отстегнул датчики и положил руки на плечи Веги. Жест был неловкий, как будто Юра не знал, можно ли так делать. — Я очень рад, что ты вернулась, и рад, что могу продолжить разговор про наличие или отсутствие инопланетян.

—Хоть кто-то остался прежним.

— Вот видишь. Быть андроидом не так уж и плохо.

Вега прибрала бардак в мастерской и ушла в гостевую комнату. Девушку поселили там, будто она была случайно заехавшим дальним родственником. Да и само помещение она не узнавала – видимо, оно тоже возникло при перепланировке.

На полке стояла распечатанная фотография – подросток Майя с дедушкой и бабушкой. А ведь Вега даже перед отцом не извинилась, когда улетала. Думала, вернется через полгода, и скажет дежурное «извини, не подумала». А он ответит со спокойствием пилота линии КосмоНоль «да ладно, бывает».

Бывает. Только не все можно вернуть назад.

Вега закрыла глаза, не давая навязчивым мыслям прогнать сон.

Ей снилось, что она вновь на Мейли. Голос в скафандре орет, что воздуха осталось на пять минут. Она ищет запасные баллоны, но они пусты. И на горизонте нет спасательного корабля.

А потом небо и поверхность меняются местами. В межзвездной пустоте появляется треугольник. Он будто вырезан ножом, а его края горят неоновым светом. Ткань пространства идет рябью, как вода во время дождя.

Голову словно облили кипятком, и Вега проснулась до того, как треугольник поглотил и ее, и Мейли.

Она села на край кровати и схватилась за голову. Вега чувствовала себя как человек, которого напоили психотропными препаратами.

Надо размышлять разумно. Записи камеры – есть? Есть. Данные датчиков? Тоже. Это не подсознание подсасывает подавленное воспоминания. Это мозг вместо того, чтобы придумать что-то приятное, сварганил сюрреалистический кошмар.

И люди снова летят на Мейли. На эту проклятую планету в проклятом нигде.

Но треугольник казался слишком реальным. Может быть, она видела его на обложках книг в детстве или на баннерах. Или в фантастических сериалах.

— Юр, привет, ты уже в лаборатории? – спросила Вега по видеосвязи.

— Да.

— У тебя есть доступ к записям с моего скафандра?

— Есть.

— Ты можешь проверить, не было ли пауз? Нет, я знаю, что не было. Но, может, какой-то микроскопический сбой.

Юра вернулся после недолгого перерыва.

— Да. Помехи. Три наносекунды.

— А может быть такое, — попыталась сформулировать мысль Вега, — что именно тогда и произошел скачок?

— Маловероятно, — ответил андроид, — но я передам информацию. Они формируют экспедицию на Мейли, но ты же не захочешь присоединиться?

Треугольник в космическом пространстве вновь занял мысли Веги, но она отмахнулась от него как от навязчивого страха.

— Нет, хватит с меня.

Вега встала, потянулась и вышла из комнаты. Джеймс ходил внизу, но ей не хотелось ни видеть мужа, ни разговаривать с ним.

А вот с Майей хотелось поговорить. Узнать, как она росла, где училась, кем стала. Чем интересуется, что смотрит, что слушает, во что играет. Может быть, ей нравится один из любимых Вегой vr-шутеров. Или какой-нибудь старый сериал.

— Майя! – позвала Вега. — Ты здесь?

Дом отозвался тишиной.

— Майя!

— Вега, она уехала вчера, — откликнулся Джеймс.

— Вот как…А когда вернется?

— Не знаю, не сказала.

Вега подавила желание зайти в комнату дочери и спустилась на кухню. За столом сидела Ния.

— Прости, я…— начал Джеймс, но Вега не дала ему закончить.

— Я думала, ты уехала, — она пыталась говорить спокойно, но слова прозвучали грубо.

Вега хотела искренне ненавидеть эту женщину, эту захватчицу, но не могла. Ни в ее виде, ни в словах, ни в поведении не было ничего, заслуживающего презрения.

— Я уеду через час, не волнуйся, — сказала Ния.

— Да ладно, — отмахнулась Вега, — еще не хватало выселять тебя. Слушайте, старики, я поняла, почему мне так хреново, — она подошла к шкафу на кухне, — у меня ломка по черному чаю!

Вега раскрыла ящики. Чая там не оказалось. Был кофе, был травяной настой, судя по всему, сибирский. Синяя синтетическая смесь из ягод. Что-то в пакетах, что-то в порошке.

Но не чай.

— Ния, ты какой любишь?

Джеймс и Ния переглянулись.

— Да как вы вообще такую жизнь живете, ненавижу травяные смеси!

— Вега, — сказала Ния, — не ищи.

— Слушай, если ты не хочешь, то я хочу, — отмахнулась космолетчица, — это я так гостеприимство показываю. Спроси у Джеймса, я в таких вещах не соображаю. Что кому предлагать, как с людьми разговаривать.

Ния приблизилась к Веге и осторожно закрыла ящик.

— Через десять лет после твоего исчезновения, прокатилась эпидемия паразитического гриба, — сказала она. — Поразило все чайные культуры. Даже то, что уже было собрано, больше не годилось для употребления. Есть синтетический, но, боюсь, он тебе не понравится. Ужасная гадость.

Вега положила руки на столешницу.

— Я могу сделать вот этот, — Ния указала на травяной сбор. — Может, тебе понравится.

— Да вы что, издеваетесь! — воскликнула Вега. Джеймс скрестил руки и посмотрел куда-то в сторону. Совсем как отец. Каким образом она вообще умудрилась выйти замуж за человека, настолько похожего по характеру на собственного родителя?

— Это несправедливо, — прошептала Вега. — Несправедливо!

Мужчина взял ее под руку как расстроенного подростка.

— Вега, успокойся, пожалуйста.

Она потянула руку к шкафу, где раньше стояли кружки для чая – не микроскопические чашечки, а настоящие, керамические, объемом в половину литра. Пальцы скользнули по голой стене.

Воцарилась тишина. Вега огляделась, стараясь найти хоть что-то знакомое. Но нет. Гостиная, кухня, картины на стенах, лампы. Не просто другое.

Чужое.

Космолетчица вернулась в гостевую комнату. Вещей у Веги не было. Старое сгинуло, а новым она не успела обзавестись. Только напечатанная на принтере одежда, что-то между спортивным костюмом и формой пилота. Ярец подумала, не взять ли снимок родителей и дочери, но потом решила оставить и его.

Ночь дурманила пряным воздухом, а легкий ветер щекотал кожу.

— Куда ты? – окликнул Джеймс, выходя во двор.

Вега остановилась и посмотрела на человека, который двадцать семь лет назад был ее мужем.

— Скажи Майе, что я ее люблю.

— Сама скажешь!

Вега покачала головой, засунула руку в карман и протянула мужчине гальку.

— Передай, как увидишь. Прощай, Джеймс. И удачи тебе.

Джеймс хотел сказать что-то еще. Вот сейчас он схватит ее за руку, подумала Вега, и накричит. Но бывший муж не шевелился, а потом произнес.

— И тебе удачи.

**

Юра ждал Вегу снаружи. Экспедицию на Мейли формировали без нее – андроиду объяснили, что тащить Вегу Ярец обратно неэтично и преступно. У девушки отняли двадцать семь лет жизни. У нее умерли родители, дочь выросла, муж нашел другую женщину. И требовать еще раз бросить все, рискуя вновь попасть во временную ловушку, просто нельзя.

А Вега пришла сама. Босиком, словно сбежала из общины анархо-примитивистов. И потребовала вписать в экспедицию на планету-бродягу.

Юра слышал, как ей предлагали психологическую помощь, так сказать, всю силу современной науки. А Вега отвечала, что наука не вернет потерянные годы.

Андроид поправил отпечатанную на принтере фуражку летчика. Человеческие мозги и правда функционировали необычно, подумал Юра.

Допустим, размышлял он, искусственное образование, которое притворяется планетой, может искажать структуру пространства-времени. А треугольник, снящийся Веге, это то, как Мейли перемещался в космическом пространстве. Но тогда что такое Мейли? Корабль? Станция? Или же живое невообразимое существо, пришедшее посмотреть на солнечную систему из глубин космоса?

Или же это искусственный интеллект. Чей-то андроид.

Юра снял фуражку и пригладил волосы – он видел, как так делали военные в кинохронике.

— Юра! – раздался голос Веги. — Я лечу на Мейли.

— Это же прекрасно! Поздравляю! Ну я имею в виду…я рад что ты…тебя…

Она скривилась, и Юра с трудом интерпретировал это как «ну что поделаешь».

— Но это еще не все. Как ты смотришь на то, чтобы стать первым андроидом в космосе?

Юра замер, ища в словах девушки следы сарказма или иронии.

— Я смотрю…положительно, — наконец произнес он.

— Ну тогда иди оформляйся, Гагарин.

— Но ты…не будешь скучать по…дому?

Вега ответила не сразу, а потом едва слышно прошептала:

— У меня его и нет больше, — она отогнала от себя мрачные воспоминания. — Ну, что готов, первый андроид?

Юра улыбнулся. Эффекта зловещей долины не появилось. Выражение лица было искренним, человеческим. Андроид неумело отдал честь и отрапортовал

— Всегда готов!

[1] Космические тела за орбитой Нептуна

[2] Объект между планетой и звездой. Коричневые карлики могут поддерживать термоядерные реакции, но их мощность не сравнивается с их собственной светимостью, поэтому такие объекты не выходят на постоянную светимость, как звёзды.

[3] Гипотетический астроинженерный проект, предложенный Фрименом Дайсоном, представляющий собой относительно тонкую сферическую оболочку большого радиуса (порядка радиуса планетных орбит) со звездой в центре

[4] Парадокс можно сформулировать так. С одной стороны, выдвигаются многочисленные аргументы за то, что во Вселенной должно существовать значительное количество технологически развитых цивилизаций. С другой стороны, отсутствуют какие-либо наблюдения, которые бы это подтверждали. Ситуация является парадоксальной и приводит к выводу, что или наше понимание природы, или наши наблюдения неполны и ошибочны. Как сказал Энрико Ферми: «ну, и где они в таком случае?».