Век драконов. Цвет осени

Новый утренний рассвет, словно багряное знамя, занимал тёмный престол неба. У каменной арки главного зала цитадели, подобно изваяниям тьмы, застыли два антрацитово-матовых стража, непоколебимо несшие свой парадный караул. Сквозь узкие бойницы огромных дверей просачивались игривые языки света, исходящие от бездымных факелов, словно тайные послания из глубин цитадели. Великий Князь восседал на троне, чьё великолепие было сложено из десятка железных, пропитанных временем мечей и жезлов, словно реликвии павших эпох. Подперев голову рукой, он погрузился в созерцание примитивной карты боевых действий, где выточенные фигурки и раскрашенные детали складывались в мрачную симфонию войны. Глаза его, словно два тёмных омута, блуждали по рельефу, то задерживаясь на одном элементе, то перескакивая на другой, словно хищник, выслеживающий добычу. После минутного безмолвия, во время которого в его разуме разворачивались баталии раскиданных армий, князь встрепенулся, вытянув шею и сузив взгляд тёмно-карих, почти чёрных глаз, словно подёрнутых пеленой вечности. Вдалеке, за скромными осадными укреплениями, возле имитации лесного массива, таился небольшой зелёный овраг, словно укрытая изумрудная тайна. В голове князя созрела коварная мысль, способная ошеломить его противников и соседей, словно удар грома среди ясного неба.

Князь откашлялся и поднялся с трона, и улыбка, словно змея, скользнула по его лицу, сплетая многочисленные морщины в замысловатый узор, словно карту сокровищ, ведущую от скул к подбородку. Он подошёл к столу и передвинул два отряда лёгкой пехоты и пару десятков лучников, словно шахматные фигуры в смертельной игре. В столе что-то щёлкнуло, по боковой панели пробежали огни, и полотно вспыхнуло новым, зловещим цветом, словно предвещая грядущую бурю. В этот момент в зал заглянул один из верных слуг и, взмахнув писчим пером из угля, оставил на бересте несколько пометок, словно запечатлевая ход истории. Князь кивнул ему и с лёгким смешком повернулся обратно к трону, понимая, что этими действиями не выиграет войну, но лишь выторгует ещё один день, драгоценный день, чтобы перебросить отряды на новые позиции и изменить картину боя, словно художник, меняющий краски на холсте.

Князь вновь опустился на свой трон из мечей, его пальцы нервно барабанили по железному навершию ближайшего эфеса. В голове роились мысли, словно пчелы в разворошённом улье. Он видел этот овраг, маленький, ничем не примечательный, но в нем крылся ключ к победе. Или к сокрушительному поражению. Риск велик, но и награда – бесценна.

Он откинулся на спинку трона, и взгляд его устремился в потолок. Высоко в сводах зала, в хитросплетениях каменной кладки, таились тени, словно призраки прошлых сражений. Он чувствовал их присутствие, вес веков, бремя ответственности за свой народ, за каждую жизнь, что угаснет по его воле.

Резкий стук в дверь вырвал его из раздумий. В зал вошёл седобородый старец, облаченный в расшитые золотом одежды. Он поклонился князю и протянул ему свиток, скрепленный печатью с изображением грифа. Князь взял свиток и развернул его. Чтение заняло лишь мгновение, но лицо его помрачнело, словно небо перед грозой.

- Предательство, - прошептал он, комкая свиток в руке. - Они все еще думают, что могут уцелеть, выбрав сторону чужаков?

Поднявшись с трона, он бросил смятый свиток на пол, словно выплескивая ярость.

- Приготовьте моих коней, - приказал он, голос его звенел сталью. - Сегодня мы преподадим им урок верности, который они запомнят навсегда.

Бесшумные факелы стали медленно гаснуть, погружая правителя старого великого княжества в полумрак, словно тень минувших эпох, создавая мрачную картину, достойную нелепой киноленты, где реальность переплетается с вымыслом.

* * *

Матвей вздрогнул во сне и открыл глаза, словно вынырнул из тёмной бездны. Перед его взором всё ещё стояла мрачная картина, словно отпечаток на сетчатке глаза. Тело его снова покрылось испариной, несмотря на включенный вентилятор и приоткрытые окна. Ночной воздух, словно призрак прохлады, проникал в комнату, но Матвей ощущал предательский иссушающий жар. Таблетки и сиропы, разложенные на прикроватном столике, служили лишь немым подтверждением того, что лекарства на ночь он принял. Одеяло шевельнулось, и тонкая женская рука, словно крыло ангела, откинула его край в сторону.

– Опять эти твои "странные" сны? – прозвучал тихий голос, словно эхо в пещере

Матвей повернул голову, и в полумраке различил очертания лица своей жены, Анастасии. Её глаза, обычно полные жизни и тепла, сейчас были обеспокоенными и сонными. Лёгкая улыбка тронула её губы, но Матвей видел за ней усталость и тревогу. Он знал, что его ночные кошмары мучили не только его самого, но и её.

– Да, опять, – прошептал он, чувствуя вину за то, что нарушает её покой. – Но теперь я видел полумрачный зал, какого-то правителя и стол карту, по которому можно было передвинуть отряд или поставить на местности армию.

Стейси нежно коснулась его лба, стирая капельки пота. Её прикосновения всегда успокаивали его, словно тихая гавань в бушующем море, но сейчас даже прохлада её кожи и манящий аромат тела не мог отвлечь его от последнего видения

– Может, тебе стоит поговорить с психологом? – предложила она в который раз. – Я знаю, ты не веришь в это, но, может, он сможет помочь тебе разобраться с этими снами.

Матвей отвернулся, глядя в окно, где сквозь листву пробивался слабый свет уличного фонаря. Он не хотел говорить о психологах. Он чувствовал, что эти сны – нечто большее, чем просто плод его воображения. Они как разбитые и потерянные осколки воспоминаний преследовали его, требуя, чтобы он увидел то, что давно выброшено за границы веков. Или, может быть, то, чего никогда и не знал..

Матвей опустил ноги на пол и подошёл к окну, словно мотылёк, летящий на свет. В руке у него была пачка сигарет, и длинный тонкий корпус легко лёг в узкий, сжатый в упрямую линию рот. Первая затяжка далась с трудом, словно вдох через тернии. Пальцы подрагивали, не желая успокаиваться, подобно струнам расстроенной гитары.

Пепел падал на подоконник, смешиваясь с пылью и редкими каплями утренней росы. Матвей видел в этом какой-то зловещий символ – бренность всего сущего, неизбежное разрушение. Он чувствовал себя таким же – ветхим и изношенным, как старый дом, обреченный на снос.

Он помнил, как в детстве бабушка рассказывала ему сказки о вещих снах, о параллельных мирах, о таинственных знаках, которые судьба посылает избранным. Тогда это казалось ему забавной выдумкой, не более. Но теперь, когда сны стали такими навязчивыми и реальными, он не мог отделаться от мысли, что в этих сказках есть доля правды.

Матвей выпустил клуб дыма, который медленно растворился в полумраке комнаты. Он попытался вспомнить, с чего все началось. Первый сон был смутным и неясным, как акварельный рисунок, размытый дождем. Но с каждым разом сны становились все более яркими, детализированными, словно кто-то постепенно настраивал фокус его памяти.

Его преследовали образы незнакомых мест, лиц, ситуаций. Он видел себя в роли человека, которого не знал, но в то же время чувствовал с ним какую-то необъяснимую связь. Это было мучительно и захватывающе одновременно. Он боялся заснуть, но в то же время жаждал увидеть, что произойдет дальше.

Матвей затушил окурок в пепельнице, чувствуя, как головная боль усиливается. Он понимал, что не сможет игнорировать эти сны вечно. Ему придется разобраться в том, что они означают, даже если это приведет его к самым темным уголкам его прошлого.

– Нет, не они. Тут нечто другое, я будто видел небольшой фрагмент фильма, – ответил Матвей, словно раскрывая тайну.

Девушка откинула одеяло, словно сбрасывая оковы сна.

– Иди ко мне, я тебя утешу… – прошептала она, словно сирена, заманивающая моряка.

– Нет, просто оставь меня, Стейси, – отрезал Матвей, будто захлопывая дверь в другой мир.

Через полчаса дверь, ведущая на лестницу, бесшумно закрылась, унося с собой часть его жизни, а Матвей остался стоять у окна, подобно узнику в своей крепости. Неловкие, быстрые затяжки, одна сигарета сменяла другую, как часы, отсчитывающие время до рассвета. Он не замечал, что уже пятая сигарета превратилась в окурок, погребённый в переполненной пепельнице. Его разум снова был там, в странном футляре возле темноглазого мужчины, словно прикованный к нему невидимой цепью.

Пепел падал неохотно, словно звёзды, покидающие умирающую галактику. Матвей чувствовал себя песчинкой, затерянной в бесконечной буре времени, будто одинокий странник в бескрайней пустыне. Этот сон, этот фрагмент чужой жизни, въелся в его сознание, как кислота, разъедающая металл. Кто этот князь, плетущий свои военные сети на шахматной доске войны? И почему именно ему, Матвею, было суждено увидеть эту сцену, словно ему вручили ключ от запретной двери?

Он бросил окурок в переполненную пепельницу – маленький акт вандализма против собственной жизни, словно протест против невидимой силы. Комната дышала затхлым воздухом, пропитанным никотином и тревогой, как темница, в которой он сам себя заключил. Матвей подошёл к зеркалу. В мутном отражении он увидел бледное лицо, изрезанное тенями бессонницы. Глаза, когда-то полные искр и юношеского задора, теперь казались двумя угольками, догорающими в потухшем костре, словно последние искры надежды.

Внезапно, его осенила мысль - А что, если это не просто сон? Что, если это окно в другой мир, в другую эпоху, портал, открывающему путь в неизведанное? Что, если он, сам того не зная, стал частью какой-то грандиозной, непостижимой игры, как пешка на шахматной доске судьбы? Сердце бешено заколотилось. Он схватил телефон, судорожно пролистывая контакты. Ему нужен был кто-то, кто сможет понять, кто сможет помочь, как проводник в лабиринте. Кто-то, кто верит в чудеса, словно последний оплот разума в мире безумия.

Матвей набрал номер старого друга, археолога-любителя, человека, чьи интересы простирались далеко за пределы учебников истории, словно исследователя, готового отправиться в самые далёкие земли. "Игорь, ты не поверишь, что мне приснилось…" – прошептал он в трубку, чувствуя, как хрупкая нить надежды тянется сквозь ночную тьму, словно луч света, пробивающийся сквозь густую завесу тумана.