Век на ладони

Этот складной деревянный метр не был похож на те современные рулетки, что с резким щелчком прячутся в пластик. Мой — старый, с потертыми краями, он пахнет сухим деревом и пылью времени. Он не из тех «досок-учеток» из прозы Шолохова или Распутина, где фиксировали долги за трудодни. И это не трость, отсчитывающая шаги в мелодраме. Это просто плотницкий инструмент, который я привык держать поблизости — на полке у окна.

Вы спросите: как может целая жизнь уместиться в сто сантиметров? Оказалось, легко. Каждые десять сантиметров — колено, которое можно сложить.

Я редко использую его по прямому назначению. Я не измеряю им мебель или высоту стен. Для меня он стал прибором для измерения пути. Глядя на него, я вижу не деления, а годы. Семьдесят сантиметров — средний человеческий счет. Я сразу складываю последние три отрезка. Там — тишина, неизвестность. Оставшуюся часть рассматриваю с прищуром: «Неужели это всё?»

Сегодня я взял его иначе. Последние звенья сложил не глядя, без дрожи. Но как только сжал первое — перед глазами вихрем пронеслось детство.

Первые пять сантиметров — туман, сон, который не вспомнить. А со второй половины отрезка — уже четко: игра в прятки с бабушкой; звук отцовских шагов на крыльце; то, как я, важничая, сидел на табурете, изображая взрослого. Вспоминаю, как братья несли меня на закорках, когда из-за болезни ног я не мог идти сам. Первые учителя, запах новых тетрадей, и брат, который вытирал платком парту, чтобы я не испачкал рукава новой рубашки... Всего пять сантиметров — и первое звено сложилось.

Вторая часть. Юность. Нестерпимое желание стать старше. Я помню, как набивал ватой носки огромных братских туфель «Скороход», чтобы казаться солиднее. «Тяжело тебе будет», — сказал тогда отец, заметив, как я ищу в работе пути полегче, выбирая доски потоньше. Здесь же — запах школьного аттестата и тот миг, когда сосед-старик впервые назвал меня «мастером». Моя первая стройка, летняя кухня, кирпичи, которые ложились неровно, но гордо. Армейская служба, первая работа в типографии... Я провёл пальцем по делениям и сложил вторую часть.

Третье звено. «Хочешь быть журналистом — читай это», — голос брата, протягивающего мне «Мартина Идена». Это звено кажется тугим, оно будто сопротивляется, не хочет сгибаться. Но время не остановить. И брата, который был моим маяком, тоже больше нет. Свадьба, рождение детей, университетский диплом, бесконечные разговоры о творчестве... Здесь же — прощание с отцом, который ушел тихим вечером, пережив мать на четверть века.

Я помню, как хлопал себя по плечу: «Тридцать лет парню!». Как читал Есенина, примеряя его судьбу на себя. Как забирал из роддома дочь, бормоча под нос стихи. Как вел её за крошечную ручку в сад, а потом — в школу... Вся эта суета, вся эта любовь — в одном десятисантиметровом отрезке.

Сейчас я на середине пятого звена. Сложно заглядывать вперед, когда кажется, что это колено будет длиться вечно. Но стоит оглянуться назад, и понимаешь: жизнь не течет, она складывается — сегмент за сегментом. Прав был поэт: «Жизнь коротка, торопитесь!»

Я сложил метр полностью. Теперь это просто брусок дерева, помещающийся в кулаке. Я убрал его в старый деревянный ящик и закрыл крышку. Глухой звук дерева о дерево напомнил мне о последнем пристанище человека — тихом, тесном, без окон и дверей. Но пока метр в моих руках, я всё еще чувствую тепло каждого его сантиметра.

Новрос Гилдеев