Велет: Кровь пламени

Миридар — величественный континент необъятных размеров, что покрыл собой значительную часть северо-восточного старого мира Дирн. В начале восьмого столетия Эры Земли весомую долю площадей занимали территории княжества Боровичей, правители которого вот уже несколько поколений правили мудро и справедливо.

Столицей огромной страны стал городище Борград. Частые застройки, исхоженные шумные улицы, каждодневные ярмарки, речные порты и бесчисленное множество торговцев со всех уголков континента наполняли собой этот прекрасный город, небезосновательно, считавшийся краеугольным камнем нового мира. Защищенный от резких ветров горным хребтом, получившим имя Солнечный Щит, с востока и оберегаемый от непогоды соленых ураганов густыми лесами на севере и западе, Борград, большую часть времени года, дарил своим жителям погоду теплую и мягкую. Сложно представить, что в один из таких оживленных и солнечных дней, кто-то действительно решился на свершение преступления против самой природы.

Низенький человек, сильно сутулившийся то ли от бремени прожитых лет, то ли от врождённого недуга, сверкнул глазами из-под натянутого капюшона, чтобы осмотреться. Удовлетворившись результатом, он протиснулся в двери неприметного деревянного дома. Оказавшись внутри, он первым делом зажёг пару свечей на столе и закрыл оконные створки. Хотя до наступления ночи оставалось ещё несколько часов, и освещения было достаточно. Открытый очаг остался нетронутым. Взяв одну из свечей в руку, скрюченный человек откинул напольный коврик, под которым оказался спрятан люк погреба, оснащённый тяжёлым амбарным замком. С виду он был выкован совсем недавно. Найдя в складках своих одежд ключ из чёрного металла, человек ловко справился с запорным механизмом и с удивительной лёгкостью поднял массивную дверцу, заграждающую путь вниз.

Удобные, гораздо более удобные, чем принято их делать для обычного погреба, ступени привели человека в темный, пропитанный сыростью подвал. Первый зажженный светец смог показать, что погреб намного больше, чем должен быть. Свет устремлялся в разные стороны помещения и полностью поглощался тьмой не находя никаких препятствий на своем пути. Еще шестнадцать лучин загорелись в скором времени, показав не только поразительные размеры подземелья, которое по площади могло вместить в себя несколько домов, но и шесть прикованных к стене железными кандалами людей.

"Лишенные" — именно такое слово хотелось использовать при взгляде на этих людей. С уверенностью можно было сказать, что вот уже много дней эти несчастные люди разного пола и возраста, были лишены всего: света, одежды, движений, еды и воды. Они были лишены всякой свободы. Казалось, что теперь они утратили даже способности мыслить и говорить. Одним словом — лишенные. Но именно такие люди были нужны низкому человеку в капюшоне.

Рослый, до недавнего времени крепкий и сильный парень, первым обрел сознание и скорчил болезненную гримасу. Глазам потребовалось определенное время, чтобы привыкнуть к свету и восстановить зрение. Когда он наконец снова смог видеть, то заметил, как сгорбившийся человек, одетый в простецкий балахон, поближе к стене придвинул стол, на котором стоял идол неизвестного аспекта вырезанный из черной древесины. Человек очень аккуратно раскладывал на столе различные принадлежности. В тусклом освещении молодой мужчина смог разглядеть только нож, кости каких-то мелких животных, несколько глиняных чашек и незнакомые сушеные травы. Пленник некоторое время пытался рассмотреть идола, но его очертания странным образом оставались недоступными, словно при взгляде на него глаза окутывал серебристый туман, а сам лик становился размытым.

Тщательные приготовления шли довольно долго. Настолько, что остальные, прикованные к каменной стене подземелья, люди успели очнуться. Едва живой облысевший старик и такая же седовласая женщина; ослабевшая разнополая пара среднего возраста; и двое детей лет восьми от силы — мальчик и девочка. Парень с девушкой пытались пошевелиться, но простые цепи стали для них неподъемными якорями. Дети, имеющие один цвет волос и глаз, безмолвно шевелили пересохшими губами, не в состоянии произнести ни слова. Старики сидели у стенки абсолютно недвижно. Наконец скрюченный человек подошел к ним, осмотрел каждого на предмет наличия жизни и двинулся к соседней стене, на которой расположился круглый рычаг. Легкое движение сопровождающееся металлическим скрипом привело сложный механизм в движение, цепи натянулись и все пленники взмыли вверх издав лишь глухие стоны боли. Кровавый туман и стучащие барабаны в голове пленников ясно давали понять — в ближайшее время их ждут только боль и страдания.

Человек в капюшоне взял нож со стола, одну из глиняных чаш и, подойдя к старикам, впервые за время, проведённое в подвале, начал говорить:

— Виа Морту, — прозвучал сильный скрипучий голос, — Идущий Дорогой Смерти, великий аспект вечной зимы и хозяин ледяного предела, прими мудрость этих людей.

С этими словами он легким движением перерезал горло старику и подставил посуду, чтобы собрать вытекающую кровь.

— Ибо жертва эта лишь для тебя, — сказал человек повторяя действие со старой женщиной.

Парень, висевший рядом, начал судорожно дергаться в попытках освободиться, но, само собой, безуспешно. Оковы были крепки. Девушка лишь отвернулась, ее впалый живот содрогался в спазмах невозможной тошноты. Из-за своих соседей дети не увидели, что произошло, но от напряжения витавшего в воздухе бесслезно заплакали. Ссутулившийся человек не обращая на пленников внимания, обмакнул палец в собранную кровь, нарисовал странные символы на идоле и поставил чашу на стол, сменив ее на плоские деревянные тарелки.

— Виа Морту, — снова начал человек подойдя к парню, — Идущий Дорогой Смерти, великий аспект вечной зимы и хозяин ледяного предела, прими жизненную силу этих людей.

Не в силах выдержать боль от вонзившегося в живот лезвия, парень издал звук максимально приближенный к крику. Его лицо искажала агония, пока человек с ножом методично доставал желудок из его тела.

— Ибо жертва эта лишь для тебя, — повторил скрипучий голос и с той же холодной щепетильностью достал желудок из несчастной девушки.

Разложив органы на тарелки он оставил их по бокам от идола. Затем взял широкую бронзовую миску с края стола и направился к юным узникам. Человек остановился на несколько секунд словно о чем-то задумавшись, а затем повторил свои слова, лишь заменив "жизненную силу" на "молодость и годы". Через некоторое время и спустя несколько истошных вскриков тонких голосков, перед образом Виа Морту, вырезанному из черного древа, появилась новая посуда с двумя, покоившимися на ней, небьющимися сердцами.