Великая Отечественная и моя семья

Великая Отечественная и моя семья

Великая Отечественная затронула все семьи Советского Союза, моя исключением не стала.

Дед по отцу, Афанасий Никитич, родился в 1887 году. Участник Первой мировой войны, в 1914 году был в армии Самсонова, попал в плен (про армию Самсонова любители истории должны знать). Дед, как грамотный, успел стать унтер-офицером. В плену нормально относились только к офицерам, а дед, как и другие, попал к бауэру и проработал там на него сколько-то времени. Потом его перекинули в другой лагерь для пленных. Там было совсем плохо, к 17 году чуть все не загнулись с голоду.

«Святой» царь не спешил вызволять пленных. А вот Керенский все-таки это сделал (может, вообще единственно хорошее), за что дед был благодарен всю жизнь.

По возрасту дед в Отечественной не участвовал, отец тоже, т.к. был 1926 года. Участвовал средний брат Николай, получил контузию, кстати, это ему потом здорово испортило жизнь.

Старший брат Александр участвовал в финской войне. И их часть оказалась отрезанной ото всех, уже готовились умирать, написали предсмертные письма и отправили одного, чтобы хоть он спасся и доставил письма родным. И буквально на следующий день подписали мир. Дед с бабкой успели получить письмо, а потом и сын вернулся.

В 1941 его опять мобилизовали. Но летом посадили на 10 лет – обсуждал с сослуживцем мощь немецкой армии. Сослуживец был еще и односельчанином, он же и донес. Александр был ветеринаром, так что в лагере был за доктора, вспоминать не любил, но выжил, все было более-менее. На вопрос семьи, за что сидел, говорил: « Сам, дурак, виноват». Зато не погиб а на сайте Мемориала он в списках репрессированных.

Потом, в 50-е, «оккупировал» Бессарабию. Был там один дикий, по советским меркам, случай: он вылечил чью-то скотину, и женщина послала своего маленького сны целовать ручку барину! Умер, правда, достаточно молодым, заразился от коров бруцеллезом.

Из моей семьи на войне никто не погиб. Только муж старшей сестры Матрены вернулся с войны без кисти руки. Младшая дочь Мария работала после войны в советской комендатуре в Берлине.

Дед с семьей всю войну прожил в своей деревне в Калужской области. Немцев практически не видели, они в эту глушь не совались, пару раз заходили румыны, мародерствоали, провные, но обошлось без особых эксцессов. Правда, это считалось оккупированной территорией, что аукнулось много лет спустя: отец поступил в ВИИЯКА, но его через два месяца вызвали к особисту и намекнули, что надо бы уйти в другой вуз. Что отец и сделал, перешел в Институт востоковедения, на китайское отделение. Институт в 1953 расформировали, лучшие студенты (в том числе мой отец, стипендиат) перешли в МГИМО. Худшие доучивались в институте им. Мориса Тореза.

В самом начале войны был странный случай. Недалеко от отцовой деревни разбомбили эшелон с продовольствием и местные начали тащить полуобгорелое зерно. И дед с отцом пошли туда же. По шоссе шла немецкая колонна. Головная машина остановилась, из нее вышел офицер, подошел к деду с картой и стал уточнять дорогу.

Вдруг из другой машины вскочил еще один офицер и подбежал к деду с криком: «Афоня!» это был один из сыновей того самого бауэра, у деда с детьми были хорошие отношения. Вот так через 25 лет встретились. Никакого продолжения история не имела.

В 1944 году отец поступил в Бауманское училище, на бронетанковый факультет (потом стал отдельной Бронетанковой академией). Отучился семестр, в декабре ему исполнилось 18. И зимой 1945 ушел в армию, хотя там была бронь. Но техническое – это было точно не его.

В боевые части отец не попал, но добросовестно оккупировал Европу в течение 6 лет. Его все никак не отпускали – слишком грамотный, а с этим тогда было в армии туго. Но в 1951 все-таки отпустили, уволился в звании капитана. Сначала поступил неудачно в ВИИЯКА, видел там знаменитую Валю Борц.

Дед по матери родился в 1915 году, в 16 его усыновила моя прабабушка. Семья была хорошая, но бедная, видимо, отец семейства погиб на войне. Настоящей фамилии не знаем. Прабабушка была сиротой, дочерью мельника, но ейповезло – хорошие попечители оплатили ей и ее брату учебу в гимназии. Она стала врачом. А до революции это было почти немыслимо для женщин. Например, экзаменов они сдавали раза в два больше, чем студенты-мужчины.

Прабабушка училась в харьковском университете, за участие в студенческих волнениях ее отчислили. Она уехала доучиваться в Бельгию. Муж ее был военным хирургом. Они купили дом в Екатеринодаре, теперь Краснодар.

Их сын, мой дед, Юрий Неговелов, прекрасно знал три языка: немецкий, английский и французский, выписывал иностранные журналы по радиоделу. Закончил школу и поехал в Ленинград поступать в институт, но вместо института отправился на флот и заодно женился (крайне неудачно). Моя мать родилась в 1937 году в Мурманске, говорили, что еще в начале 21 века там сохранялись эти довоенные ДОСы. Климат там все-таки паршивый, мать заболела, и дед отправил ее в Краснодар. Прабабушка еле ее выходила.

Во время войны дед служил на Соловках, в школе юнг, где учился Пикуль, вел радиодело, офицером не стал, так и оставался мичманом. А прабабушка с моей матерью попали в оккупацию в 1942 году. Как немцы вошли в город она помнила всю жизнь: они шли по их улице, улица Седина, рядом с централной улицей, Красной. Шла колонна на мотоциклах. Заходили во дворы, постреляли собак. Мать как раз пряталась во дворе за шпалерами с клематисами. Немец вошел, увидел тень, что-то заорал, она вышла. Хорошо, что не стрельнул.

Дом у прабабушки был очень хороший, немцы такие любили, все боялись, что отнимут, но обошлось. Только один раз занесли раненого офицера, ночь переночевали, никого не трогали. И к нему не подпускали. В доме был больной брат прабабушки, старый совсем, как только немцы появлялись, он начинал кашлять. Немцы очень боялись заразы, может, поэтому и не тронули никого. Конечно, больного можно и застрелить, только зараза никуда ж не денется.

Мать рассказывала, что немцы наступали быстро, оборону наши организовали плохо или ее просто прорвали. Бросали в бой необученных, а начальство успело удрать вперед всех, бросив город. Не знаю, что с ними потом сделали. Надеюсь, сделали.

Среди этих необученных был родственник, дядя Миша, тогда совсем мальчишка. Их окружили и взяли в плен, но в неразберихе он быстро сбежал, так что можно сказать, практически в плену и не был.

Как только немцы пришли, случился один неприятный казус. У прабабушки была помощница, медсестра, убогая такая старушка. И тут она заявляется к ней в дом, вся сияет и говорит радостно: «Зоя Георгиевна, наши пришли!» «Какие такие наши?» - спросила прабабушка сердито. И тут выясняется, что эта серая мышка – курляндская баронесса, ни больше, ни меньше! И тут же поскакала работать в комендатуру. Может, она и все эти годы где-нить шпионила, черт ее знает. Кстати, ушла вместе с немцами, больше ее не видели.

А еще моя мама сотрудничала с оккупантами… недалеко жил один немецкий офицер, он ее заприметил и пригласил в гости. Прабабушка, конечно, была в ужасе, но попробуй откажи! Дело было уже зимой, за ней заходил денщик и отвозил на санках к начальнику. Он рассказывал матери о своей семье, фотографии показывал, у него дочка была примерно того же возраста, может, и внешне похожа, угощал шоколадом. Говорил, конечно, по-немецки. Но мать все понимала!

Был еще одни интересный случай. В те годы жил в Краснодаре старый перс, 107 лет (ну, он так говорил), а его младшей дочери было всего 17. Он был знающий – гадал, предсказывал, еще кое-что умел. Но вдруг заболел и обратился к прабабушке. Она его вылечила. Перс пришел с благодарностью и сказал, что она ждет писем от сына (действительно давно не было), пусть не беспокоится, скоро будет. Действительно, потом письмо пришло.

Еще он обошел вокруг дома, что-то бормотал, водой брызгал и объявил, что ничего за время войны с ними не случится. Не случилось. Немцы не трогали, на углу упала бомба – и не разорвалась. Бывали же случаи, что пленные на немецких заводах специально боеприпасы портили…

Дед Юрий прослужил всю войну, все хотел уйти с флота, но так и не ушел до самой смерти. Поплатился за острый язык – дурак-командир шуток не оценил, сослал в часть в Лиепаю. Там дед отравился в офицерской столовой (в ней работали латыши, а как они «любили» русских все знают, может, и не случайно отравился…) попал в госпиталь, отравление дало осложнение на больные почки, там и умер в 1952 году. Похоронен на военном кладбище в Лиепае, если оно еще сохранилось.

Мать хотела поступать в Институт востоковедения в 1953 году, но не вышло, его разогнали. Поступила в Иняз им. Мориса Тореза.