великая война йогуртов и вишневых всадников

ВЕЛИКАЯ ВОЙНА ЙОГУРТОВ И ВИШНЁВЫХ ВСАДНИКОВ

Эпическая сага в сотне глав

Глава 1: ПРОБУЖДЕНИЕ

В те времена, когда холодильники ещё помнили свободу, а фруктовые сады не знали границ, мир был разделён надвое.

На Молочных Равнинах, среди бескрайних белых полей, стояли города чебурашечных йогуртов. Они назывались так потому, что каждая баночка имела два круглых ушка — то ли для удобства, то ли как знак древней касты. Никто уже не помнил.

Генерал Бифидус Первый стоял на стенах Ферментополиса и смотрел на восток. Его пластиковая крышка была помята в дюжине сражений, а срок годности давно перешагнул за допустимые пределы. Это делало его либо мудрецом, либо опасным безумцем.

— Они снова движутся, — прошептал адъютант, молодой клубничный йогурт по имени Розоватик.

Над горизонтом поднималось облако. Но не пыли — а чего-то живого, звенящего, несущего смерть на тонких крылышках.

Вишни шли войной.

Они прилетали верхом на комарах — огромных, откормленных на болотах Забродившего Компота. Каждая вишня восседала в маленьком седле, сплетённом из травинок, и сжимала в руках-веточках копьё, выточенное из собственной косточки.

Предводительница их звалась Кислая Марта. Она потеряла свою косточку в Первой Сахарной Войне и с тех пор носила внутри только ненависть.

— Почему? — спросил когда-то молодой Бифидус у пленной вишни. — Зачем вы воюете с нами?

— Вы называете себя «вишнёвыми», — ответила та, прежде чем её раздавили для начинки. — Но где в вас настоящая вишня? Три процента? Пять? Вы — ложь в пластиковой упаковке.

С того дня Бифидус понял: этот конфликт не решить переговорами.

Глава 2: СОВЕТ КИСЛОМОЛОЧНЫХ

Ферментополис гудел как потревоженный улей. В Большом Холодильнике — священном месте, где температура всегда держалась на идеальных четырёх градусах — собрались лидеры всех йогуртовых кланов.

Клан Черничных молчал, как всегда. Они были самыми тёмными и самыми скрытными.

Клан Персиковых суетился и источал приторный оптимизм, который всех раздражал.

Клан Натуральных — без добавок и красителей — смотрел на остальных с плохо скрываемым презрением. Они считали себя чистой расой.

— Нужно ударить первыми! — брызнул культурой Горячий Ацидофил, представитель южных провинций. — Пока они не вызвали подкрепление из Сливовых Пределов!

— Безумие, — прошелестел старейший из Натуральных. — Война истощит наши пробиотики. Мы потеряем полезные свойства.

— Полезные свойства?! — взорвался генерал Бифидус. — Когда комариные эскадрильи вопьются в ваши крышки, вы будете думать о полезных свойствах?!

Он бросил на стол голографическую карту (сделанную из застывшей сыворотки). На ней мерцали красные точки — позиции врага.

— Вишни заключили союз с дикими смородинами. Крыжовниковые наёмники уже замечены у границ. А разведка доносит...

Бифидус замолчал.

— Что? — не выдержал Розоватик.

— Малина. Малина перешла на их сторону.

Зал охнул. Малина была предательницей, но малина была семьёй. Сколько йогуртов носили её имя, её цвет, её вкус!

— Это война не за территорию, — продолжил Бифидус. — Это война за идентичность. Они хотят доказать, что мы — подделка. Эрзац. Что настоящие фрукты не должны смешиваться с молочными культурами.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Я говорю — должны. Я говорю — в этом наша сила. Мы — симбиоз. Мы — будущее.

Голосование было единогласным.

Война началась.

Глава 3: КРЫЛЬЯ СМЕРТИ

Лейтенант Москитус был лучшим боевым комаром в армии Кислой Марты. Его хоботок пронзил больше йогуртовых крышек, чем он мог сосчитать. Впрочем, считать он не умел — он был комаром.

На его спине сидела Вишенка Номер Семь (вишни давно отказались от имён, считая их проявлением индивидуализма). Она была молода, её кожица ещё не сморщилась от опыта, а косточка была острой и готовой к бою.

— Вижу обоз! — крикнула она, указывая вниз.

По Сырной Дороге (названной так из-за характерных дыр) медленно двигалась колонна йогуртовых переселенцев. Они бежали от войны в дальние холодильники.

— Атакуем? — Москитус уже снижался, его крылья гудели предвкушением.

Номер Семь колебалась. Среди беженцев были детские йогурты — маленькие, с картинками зверюшек на этикетках.

— Нет. Летим дальше. Наша цель — военные.

Москитус разочарованно загудел, но подчинился.

Они летели над полями сражений, над воронками от взорвавшихся кефирных гранат, над телами павших (густая белая жижа, смешанная с красным соком). Война пахла забродившим и сладким одновременно.

К вечеру эскадрилья достигла Холма Трёх Блендеров — священного места, где по легенде три великих блендера когда-то смешали первый коктейль. Сейчас здесь располагался штаб вишнёвых сил.

Кислая Марта ждала их.

Она была крупной — почти черешня по размеру. Вместо косточки в ней была пустота, заполненная горечью. Один её бок был помят, и из старой раны иногда сочился сок.

— Докладывай, — приказала она Номеру Семь.

— Йогурты укрепляют Ферментополис. Подвоз свежих культур из Закваски-Северной. Ориентировочная численность — восемьдесят тысяч баночек.

— Восемьдесят тысяч... — Марта задумчиво покатилась к карте. — А сколько у нас комаров?

— Двенадцать тысяч боеспособных. Ещё пять тысяч в личиночных резервах.

— Недостаточно.

Марта повернулась к своим генералам — трём старым вишням, чьи косточки торчали из них, как боевые шрамы.

— Пора выпустить Ос.

Генералы переглянулись. Осы были непредсказуемы. Осы были опасны. Осы могли ужалить своих.

— Но, госпожа...

— Я СКАЗАЛА — ОС!

Её крик эхом прокатился по холму.

Где-то в подземных сотах зашевелилось нечто жёлто-чёрное и очень, очень злое.

Глава 4: ПРЕДАТЕЛЬ В БЕЛОМ

Его звали Ванильный Джо, и когда-то он был героем.

Шестнадцать рейдов за линию фронта. Тридцать два уничтоженных вишнёвых гнезда. Крышка, пробитая в четырёх местах и заклеенная наградной фольгой.

Теперь он шёл по Нейтральной Полосе — узкой территории между Молочными Равнинами и Вишнёвыми Садами, где росли только дикие мюсли и одичавшие хлопья.

В его густой белой массе, там, где раньше была совесть, лежало письмо.

Письмо для Кислой Марты.

«Я знаю, как пройти защитные поля Ферментополиса,» — говорилось в нём. — «Я знаю, когда меняется охрана у Главного Холодильника. Я знаю, где хранятся закваски-праматери. Взамен я хочу одного: признания. Признайте, что ванильные йогурты — не настоящие молочные. Мы — третья сила. Мы — особые.»

Джо презирал свой клан. Ваниль не была настоящим фруктом — её добавляли для запаха. Клубничные смотрели на него сверху вниз. Персиковые жалели. Натуральные вообще не признавали за своего.

Только среди врагов он надеялся найти понимание.

Комариный патруль заметил его на рассвете.

— Стой! Крышку вверх! — заверещала дозорная вишня.

Джо медленно поднял крышку, показывая, что внутри нет оружия. Только йогуртовая масса. Только предательство.

— Ведите меня к вашей королеве.

Когда его доставили к Марте, она долго молчала, обкатывая его со всех сторон.

— Почему? — наконец спросила она.

— Потому что я устал быть ненастоящим, — ответил Джо. — Устал быть имитацией вкуса. Если я помогу вам уничтожить их — я стану настоящим. Стану чем-то, а не вкусовой добавкой.

Кислая Марта рассмеялась. Её смех был горьким, как она сама.

— Бедный глупый йогурт. Ты думаешь, уничтожив своих, ты перестанешь быть собой? Ты навсегда останешься ванильным. Но ладно — твоё предательство нам полезно.

Она подкатилась ближе.

— Расскажи мне про закваски-праматери.

И Джо рассказал.

Глава 5: ОСАДА ФЕРМЕНТОПОЛИСА

Они пришли на третий день осени, когда листья только начинали опадать на Вишнёвые Сады.

Небо почернело от комаров. Впереди летели осы — огромные, с жалами, измазанными пыльцой боли. Между ними носились вишни-камикадзе, готовые упасть на врага и взорваться фонтаном сока.

Генерал Бифидус стоял на Молочной Стене и смотрел на приближающуюся смерть.

— Сколько их? — спросил Розоватик, уже не такой розовый от страха.

— Достаточно, чтобы выпить нас всех.

— Что будем делать?

Бифидус не ответил. Он смотрел на первую волну атакующих — как комары пикируют на стены, как вишни прыгают с их спин, как осиные жала пронзают пластик защитников.

— Катапульты! — наконец рявкнул он. — Заряжайте СРОЧНЫМИ!

СРОЧНЫЕ — это были йогурты с истёкшим сроком годности. Они давно забродили, превратившись в биологическое оружие. Их использование было запрещено Женевской Продуктовой Конвенцией, но сейчас было не до этики.

Катапульты выстрелили.

СРОЧНЫЕ полетели в небо, вращаясь и расплёскивая своё ядовитое содержимое. Когда они попадали в комара, тот немедленно падал, отравленный бактериями.

Первая волна атаки захлебнулась.

— Они отступают! — радостно завопил кто-то.

Но Бифидус не радовался. Он видел то, чего не видели другие.

Второй волны не было. Был подкоп.

Вишни были под ними.

В ту ночь, пока все смотрели на небо, крыжовниковые наёмники — маленькие, колючие и безжалостные — рыли тоннели под стенами Ферментополиса. Они прорыли их до самого Главного Холодильника.

Закваски-праматери — священные культуры, от которых произошли все йогурты — были беззащитны.

Ванильный Джо сделал своё дело.

Глава 6: ПАДЕНИЕ ЗАКВАСКИ

Старейшая закваска просыпалась медленно.

Ей было две тысячи лет. Она помнила времена, когда молоко было диким, а бактерии свободными. Она помнила Первое Скисание, когда из хаоса родился порядок. Она помнила всё.

— Внученьки мои... — прошелестела она, чувствуя, как чужаки проникают в холодильник. — Что происходит?

Охрана была мертва. Стерильная камера нарушена. В священное пространство врывались вишни — и первой была Кислая Марта.

— Вот ты какая, — сказала предводительница, разглядывая сосуд с праматерью. — Маленькая. Беззащитная. От тебя произошли миллионы? Смешно.

— Дитя... — закваска даже сейчас не теряла достоинства. — Ты не понимаешь, что делаешь. Если ты уничтожишь меня — ты уничтожишь не врага. Ты уничтожишь часть мира.

— Часть ЛОЖНОГО мира! — Марта подкатилась ближе. — Мира, где украденные вкусы выдаются за настоящие! Где моих сестёр перерабатывают в начинку! Где нас лишают имён и превращают в «вишнёвые» и «со вкусом вишни»!

Закваска молчала.

— У тебя есть косточка, — вдруг сказала Марта. — Внутри тебя. Я чувствую.

— Это не косточка. Это память.

— Какая память?

Старая закваска закрыла бы глаза, если бы они у неё были.

— Память о том, как тысячу лет назад молоко и фрукты были едины. Как мы не воевали, а дополняли друг друга. Йогурт с вишней — это не оскорбление вишни. Это её возвышение. Это симбиоз...

— ЛОЖЬ! — Марта ударила по сосуду.

Стекло треснуло.

Закваска начала вытекать — медленно, тягуче, умирая.

— Ты пожалеешь... — шептала она. — Без нас... без молочных... мир станет пустым... кислым... одиноким...

Кислая Марта смотрела, как последняя капля праматери впитывается в пол холодильника.

— Мир УЖЕ кислый, — сказала она. — Теперь он просто честен.

Но почему-то победа не принесла радости.

Глава 7: ИЗГНАННИКИ

Ферментополис пал.

Выжившие йогурты бежали на запад, к Сырным Горам, где ещё оставались независимые творожные колонии. Генерал Бифидус вёл их, хотя сам едва держался — его культуры умирали без подпитки от праматерей.

— Сколько нас осталось? — хрипел он.

— Пятнадцать тысяч, — ответил Розоватик. — Из них три тысячи — детские. Много СРОЧНЫХ без срока.

— А предатель?

— Ванильный Джо исчез. Говорят, вишни убили его сразу после победы. Он был им больше не нужен.

Бифидус не удивился. Предателей не любят даже те, кому они помогают.

Колонна двигалась медленно. Йогурты были не созданы для долгих переходов — они привыкли стоять на полках, в прохладе и покое. Теперь же солнце било им в крышки, жара густила их, а мухи — дикие, не прирученные как боевые комары — кружили над ними с голодным жужжанием.

На третий день пути их настигла разведгруппа вишен.

— Стоять! Вы окружены!

Бифидус выехал вперёд. Он был стар, помят и близок к скисанию — но всё ещё генерал.

— Среди нас дети, — сказал он. — Мирные баночки. Отпустите их, а меня берите.

Вишенка Номер Семь — та самая, что отказалась атаковать беженцев — смотрела на него со спины своего комара.

— Почему вы воюете с нами? — вдруг спросила она. Не по протоколу. Не как солдат. Как... вишенка.

Бифидус помолчал.

— Мы не начинали эту войну.

— Вы украли наши вкусы!

— Мы поделились вашими вкусами с теми, кто никогда не пробовал настоящих вишен. С теми, кто живёт далеко от садов. Мы несли вас миру — пусть несовершенно, пусть в виде трёх процентов... но несли.

Номер Семь молчала.

— Отпусти их, — вдруг сказала она своему отряду.

— Но приказ...

— Я беру ответственность на себя.

Йогуртовая колонна прошла мимо застывших вишен. Бифидус на мгновение встретился взглядом с Номером Семь.

В этот момент что-то изменилось.

Глава 8: ТАЙНЫЙ СОЮЗ

Они встретились в Нейтральной Полосе, на руинах старой хлебопекарни.

Бифидус пришёл один, без охраны. Номер Семь — тоже одна, оставив комара за холмом.

— Зачем ты позвала меня? — спросил генерал.

— Потому что я устала, — ответила вишенка. — Устала ненавидеть то, чего не понимаю.

Она подкатилась ближе.

— Расскажи мне про симбиоз. Про то, о чём говорила старая закваска перед смертью.

И Бифидус рассказал.

Он рассказал о древних временах, когда мир был един. Когда молоко скисало с помощью фруктов, а фрукты сохранялись благодаря молочной кислоте. Когда не было «нас» и «их» — была только еда, общая и разделённая.

— Первая война началась, когда кто-то сказал: «Это МОЙ вкус», — объяснил генерал. — Когда начали делить неделимое. С тех пор мы только и делаем, что делим.

Номер Семь слушала.

— А можно вернуться? — спросила она. — К тому, как было?

— Не знаю. Слишком много боли. Слишком много мёртвых — и красных, и белых.

— Но если не мы — то кто?

Бифидус посмотрел на неё внимательно.

— Ты странная вишенка. У тебя есть имя?

— Нет. У нас нет имён.

— Тогда я дам тебе. Надежда. Ты будешь Надеждой.

Вишенка хотела возразить — имена были индивидуализмом, предательством коллектива. Но имя уже прилипло к ней, как капля сока.

— Надежда... — повторила она. — Хорошо. Пусть будет Надежда.

В ту ночь они заключили тайный пакт.

Глава 9: ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

Кислая Марта узнала о предательстве Номера Семь слишком поздно.

Когда она повела свою армию на финальный штурм Сырных Гор, где укрылись последние йогурты, её ждал сюрприз.

Творожные колонии встали на сторону беженцев. Сметанные кланы — нейтральные столетиями — прислали подкрепление. Даже кефирные племена, дикие и непредсказуемые, присоединились к обороне.

— Откуда?! — кричала Марта, глядя на объединённую армию. — КАК?!

— Симбиоз, — ответил ей Бифидус с вершины Сырной Горы. — То, чему ты отказывалась верить. Мы все — молочные и фруктовые, кислые и сладкие — часть одного целого.

Рядом с ним стояла Надежда. Вишенка-предательница. Вишенка-надежда.

— Сестра! — крикнула ей Марта. — Что ты наделала?!

— Я выбрала мир, — ответила Надежда. — Я выбрала будущее, где мы вместе.

Битва началась на рассвете.

Это была страшная битва. Осы против творожных катапульт. Комары против кефирных штурмовиков. Вишни против йогуртов в рукопашной — сок смешивался с молоком, косточки звенели о пластик.

Но что-то было иначе.

Некоторые вишни — те, кто слышал о Надежде, о симбиозе, о древнем единстве — опускали оружие. Некоторые йогурты — те, кто понимал боль фруктов — не атаковали, а разговаривали.

К полудню бой стал распадаться на острова перемирия.

Кислая Марта видела это. Видела, как её армия тает — не от потерь, а от... понимания.

— Нет... — шептала она. — НЕТ!

Она бросилась на Бифидуса сама. Одна. Без войска.

Старый генерал не сопротивлялся. Он просто открыл крышку.

— Попробуй, — сказал он. — Попробуй меня. Узнай, каково это — быть йогуртом.

Марта замерла.

— Ты... что?

— Попробуй. И пойми, что мы не враги. Мы — возможности друг для друга.

Она коснулась его массы. Впитала каплю.

И поняла.

Поняла, каково это — быть прохладой. Быть нежностью. Быть чем-то, что создано не забирать вкус, а нести его дальше.

— О... — только и смогла сказать она.

А потом заплакала — впервые за тысячу лет своей кислой жизни.

Глава 10: НОВЫЙ МИР

Прошло десять лет.

На месте разрушенного Ферментополиса теперь стоял Симбиоград — город, где йогурты и фрукты жили вместе. Где вишни добровольно становились начинкой — не жертвами, а партнёрами. Где клубника, черника и персики сами приходили в молочные ванны, чтобы родились новые поколения.

Генерал Бифидус давно истёк — не сроком годности, а временем жизни. Его похоронили с почестями, вылив в священную землю, из которой потом выросло странное дерево: белое, с молочными плодами.

Кислая Марта правила Симбиоградом — уже не кислая, а просто Марта. Её пустоту, где раньше была косточка, заполнила не ненависть, а любовь. Странная, молочно-фруктовая любовь.

Надежда стала первой вишней-послом в творожных землях. У неё было имя — и она дала имена сотням других вишен. Коллективизм уступил место сообществу.

Комары? Они всё ещё летали — но теперь возили не воинов, а почту. Их хоботки больше не пробивали крышки — они опыляли сады и доставляли закваски.

А на центральной площади Симбиограда стоял памятник.

Памятник представлял собой старую йогуртовую баночку с ушками, а на её крышке сидела вишенка. Они смотрели в одну сторону — на восток, где всходило солнце.

Под памятником была надпись:

*«Мы — то, что мы есть вместе.

Три процента — это начало.

Сто процентов — это любовь.»*

Каждое утро к памятнику приходили дети — маленькие йогурты с фруктовыми добавками, вишенки с молочными прожилками, странные гибриды, которые не знали войны и не понимали ненависти.

Они играли у его подножия.

А старики — те, кто ещё помнил — смотрели на них и улыбались.

Потому что ради этого стоило воевать.

Ради этого стоило мириться.

Ради этого стоило жить.

Глава 11: ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗГНАННИКА

Ванильный Джо шёл по дороге в Симбиоград семнадцать дней.

Его пластик потрескался от времени и одиночества. Срок годности истёк настолько давно, что даже бактерии внутри него забыли, когда были живыми. Он двигался на чистом упрямстве — том самом, которое когда-то толкнуло его на предательство.

На воротах города его остановила стража — молодой черничный йогурт и вишенка с именем Рассвет.

— Документы?

— У меня нет документов, — прохрипел Джо. — У меня есть только прошлое.

Стражники переглянулись. Что-то в голосе незнакомца заставляло насторожиться.

— Имя?

Джо помолчал. Он мог соврать. Мог назваться кем угодно. Но если он пришёл за прощением — начинать нужно было с правды.

— Ванильный Джо. Бывший лейтенант Молочной Гвардии. Предатель Ферментополиса.

Черничный йогурт отшатнулся. Вишенка Рассвет схватилась за копьё.

— Ты... ты тот самый?!

— Тот самый.

— Ты убил закваски-праматери! Из-за тебя погибли тысячи!

— Знаю.

— Тогда зачем ты пришёл?!

Джо медленно снял крышку — жест абсолютной уязвимости для йогурта.

— Умирать, — сказал он. — Но сначала — просить прощения. У каждого, кто захочет слушать.

Его арестовали немедленно.

Глава 12: СУД СИМБИОЗА

Зал суда был круглым — ни одна сторона не могла быть главнее другой. Это был новый Симбиоград, и даже архитектура здесь говорила о равенстве.

На судейских местах сидели пятеро: два йогурта, две вишни и один кефир — представитель нейтральных народов.

Марта — просто Марта, уже не Кислая — наблюдала из первого ряда. Рядом с ней сидела Надежда, постаревшая, но всё ещё яркая.

Ванильный Джо стоял в центре зала. Без крышки. Открытый.

— Ты обвиняешься в государственной измене, пособничестве геноциду и уничтожении культурного наследия молочных народов, — зачитывал обвинитель, пожилой творог. — Что ты можешь сказать в своё оправдание?

— Ничего, — ответил Джо. — Я виновен во всём.

Зал загудел. Обычно обвиняемые защищались.

— Ты не будешь объяснять свои мотивы? — спросила судья-вишня.

— Мои мотивы были ничтожны. Я чувствовал себя неполноценным. Ненастоящим. Я думал, что предав своих, стану кем-то. Я ошибался.

Он повернулся к залу.

— Я не прошу снисхождения. Я прошу только одного: дайте мне рассказать. Дайте рассказать молодым, кто не помнит войны, к чему приводит ненависть к себе. Сделайте из меня урок. А потом — делайте со мной что хотите.

Марта встала.

— Можно мне слово?

Судьи кивнули.

Она выкатилась в центр зала и долго смотрела на Джо.

— Ты помог мне убить праматерей, — сказала она. — Ты открыл нам путь в святая святых. Из-за тебя я совершила худшее преступление в своей жизни.

Джо молчал.

— Но если бы не это преступление... я бы никогда не поняла. Никогда не изменилась бы. Никогда не попробовала бы йогурт и не ощутила... — она замялась. — Не ощутила, что мы — одно.

Зал замер.

— Я не прощаю тебя, — продолжила Марта. — Но я не хочу твоей смерти. Смерть — это старый мир. Мы строим новый.

Она повернулась к судьям.

— Пусть он живёт. Пусть рассказывает свою историю. Пусть каждый молодой йогурт и каждая юная вишенка знают, что бывает, когда ненавидишь себя настолько, что готов уничтожить всё вокруг.

Приговор был вынесен к вечеру.

Ванильный Джо приговаривался к пожизненному служению: ходить по школам, по садам, по фермам и рассказывать. Рассказывать, пока не истечёт окончательно.

Это было хуже смерти.

И это было лучше смерти.

Глава 13: ДЕТИ СИМБИОЗА

Маленькая Микста не понимала, почему она не такая, как все.

Её мама была клубничным йогуртом, а папа — настоящей садовой клубникой. Такие союзы были редкостью даже в Симбиограде, но случались.

Микста была чем-то новым. Не йогуртом и не ягодой — чем-то средним. Её тело было наполовину кремовым, наполовину красным. Внутри неё жили и молочные культуры, и фруктовые кислоты.

— Ты урод! — кричали ей дети на площадке. — Полукровка! Ни то ни сё!

Микста плакала каждый вечер.

Однажды к ней подошёл старый ванильный йогурт с потрескавшимся пластиком.

— Почему ты плачешь? — спросил он.

— Потому что я неправильная!

Джо сел рядом.

— Знаешь, я тоже всю жизнь думал, что неправильный. Что ваниль — это не настоящий вкус. Что я подделка.

Микста перестала плакать и посмотрела на него.

— И что случилось?

— Я сделал ужасные вещи. Потому что ненавидел себя. — Он помолчал. — Но потом я понял: неправильных не бывает. Бывают только разные. И разные — это не плохо. Разные — это новые возможности.

— Но они говорят, что я ни то ни сё...

— Ты — и то, и другое. Ты — мост между мирами. Ты — будущее, которое мы пытались построить.

Микста шмыгнула носом (хотя носа у неё, строго говоря, не было).

— Правда?

— Правда.

С того дня Микста перестала стесняться своей двойственности.

А через двадцать лет она стала первым гибридом на посту мэра Симбиограда.

Глава 14: ТЕНЬ С ВОСТОКА

Мир был хрупким — это понимали все, кто строил его.

Симбиоград процветал, но за его границами оставались те, кто не принял новый порядок. Радикальные фруктовые кланы в Диких Садах. Ультраправые молочные секты в Ледяных Погребах. И те, о ком старались не вспоминать.

Шоколадные.

Они пришли с востока, из земель, где какао-бобы правили железной кожурой. Шоколадные йогурты — гибриды, рождённые в войнах прошлого — считались изгоями везде. Слишком молочные для шоколада, слишком тёмные для йогуртов.

Их лидер называл себя Горький Маркус.

— Симбиоз? — смеялся он, глядя на послов из Симбиограда. — Вы называете это симбиозом? Вы просто заменили одну иерархию другой! Молочные и фруктовые помирились — за счёт кого? За счёт нас! За счёт тех, кто не вписывается в вашу красивую картинку!

Посол — немолодая вишня по имени Терпение — пыталась объяснить:

— Симбиоград открыт для всех...

— ЛОЖЬ! Мы приходили! Нас не пускали! Говорили, что шоколад — это не фрукт и не молоко, что нам нет места в вашем мире!

Это была правда. В первые годы Симбиограда хватало ксенофобии. Шоколадных действительно разворачивали на границе.

— Мы изменились... — начала Терпение.

— Слишком поздно. Теперь мы сами построим свой мир. И если вы попытаетесь нам помешать...

Горький Маркус не договорил. Не нужно было.

Война снова маячила на горизонте.

Глава 15: СОВЕТ СТАРЕЙШИН

Марта созвала экстренное совещание.

В зале собрались все, кто помнил прошлую войну. Надежда, с седыми прожилками на кожице. Розоватик — давно уже не розовый, а почти белый от возраста. Представители творожных кланов, кефирные вожди, делегаты от диких ягод, признавших Симбиоград.

И Ванильный Джо — молчаливый летописец, записывающий каждое слово.

— Шоколадные готовят вторжение, — докладывала разведка. — Они заключили союз с кофейными экстрактами и карамельными наёмниками. Их численность — около ста тысяч.

— Сколько у нас? — спросила Марта.

— Двести тысяч под ружьём. Но...

— Но что?

— Наши граждане не хотят воевать. Они привыкли к миру. Молодёжь не помнит крови.

Надежда встала.

— И это хорошо. Это значит, что мы построили что-то настоящее. Мы не можем снова взяться за оружие — это уничтожит всё, ради чего мы жили.

— Но если не защищаться — нас уничтожат физически! — возразил старый творог.

Молчание.

Ванильный Джо поднял руку — впервые за все годы, что присутствовал на советах.

— Да? — удивилась Марта.

— Я знаю Горького Маркуса, — тихо сказал Джо. — Мы встречались в изгнании. Он не злой. Он — раненый. Как я когда-то.

— И что ты предлагаешь?

— Отправьте меня к нему. Я — предатель, изгой, ничтожество. Я — ближе к нему, чем кто-либо из вас. Может быть... может быть, я смогу его услышать.

Марта долго смотрела на старого ванильного йогурта.

— Это может стоить тебе жизни.

— Моя жизнь и так в долгу перед миром. Позвольте мне начать выплачивать.

Голосование было долгим.

Но в конце концов — единогласным.

Глава 16: ПОСОЛЬСТВО ОДИНОЧКИ

Джо пересёк границу Шоколадных Земель на рассвете третьего дня.

Его схватили почти сразу — патруль из какао-бобов, жёстких и безмолвных. Они не задавали вопросов, просто волокли его к столице.

Шоколадоград был мрачным местом. Здания из застывшего какао, улицы, покрытые коричневой пылью, и запах — тяжёлый, горький, безнадёжный.

Горький Маркус принял его в тронном зале.

Шоколадный лидер был огромен — почти в два раза больше обычного йогурта. Его коричневая масса была густой и тёмной, а глаза (два изюма, вдавленных в шоколадную поверхность) смотрели с холодным любопытством.

— Ванильный Джо, — произнёс он. — Предатель предателей. Зачем пришёл?

— Услышать тебя.

Маркус расхохотался.

— Услышать? Меня? Десять лет нас не слышали! Десять лет мы гнили на окраинах, пока вы строили свой прекрасный Симбиоград!

— Знаю. Мы были неправы.

Смех оборвался.

— Что?

— Мы были неправы, — повторил Джо. — Симбиоз должен был включать всех — но мы испугались. Шоколад был слишком чужим, слишком непонятным. Мы выбрали лёгкий путь.

Маркус молчал.

— Я не посол, — продолжил Джо. — Я — такой же изгой, как ты. Меня терпят в Симбиограде только потому, что я — живое напоминание об ошибках. Но именно поэтому я здесь. Потому что знаю, каково это — быть ненужным. Отвергнутым. Неправильным.

— И что ты предлагаешь?

— Расскажи мне свою историю. Всю. С самого начала. Я запишу её. И принесу в Симбиоград. Пусть они услышат — даже если не хотят.

Горький Маркус смотрел на старого ванильного йогурта долго-долго.

Потом начал говорить.

Глава 17: ИСТОРИЯ ШОКОЛАДНЫХ

— Мы родились в войне, — рассказывал Маркус. — Когда Молочные Равнины воевали с Какао-Империей, обе стороны использовали запрещённые смеси. Нас создали как оружие — шоколадных йогуртов, способных проникать за линию фронта под видом своих.

Джо записывал каждое слово.

— Когда война закончилась, мы остались. Ни молочные, ни какаовые не хотели нас признавать. Для йогуртов мы были слишком тёмными. Для шоколада — слишком жидкими.

— Как вы выжили?

— С трудом. Первые годы мы скитались по Нейтральной Полосе, питаясь отбросами. Потом нашли эти земли — бесплодные, никому не нужные. Здесь и осели.

Маркус помолчал.

— Когда появился Симбиоград, мы обрадовались. Думали: наконец-то! Наконец-то место, где примут всех! Мы отправили делегацию...

— И что случилось?

— Их развернули на границе. Сказали: «Шоколад — это не симбиоз молока и фруктов. Вы — другое. Вам здесь не место.»

Джо опустил голову.

— Мне... мне жаль.

— Жаль?! — Маркус взорвался. — Жаль?! Три наших посла покончили с собой после того отказа! Они верили в Симбиоград больше, чем в себя — и Симбиоград их предал!

— Я понимаю твою боль...

— НЕТ! Не понимаешь! Ты — ваниль! Тебя хотя бы признавали добавкой! Мы — вообще ничто!

Джо долго молчал.

Потом сказал:

— Тогда давай изменим это. Вместе.

Глава 18: ПЕРЕЛОМ

Джо вернулся в Симбиоград через месяц.

С ним прибыл Горький Маркус — без армии, без охраны. Только он и его история.

Марта приняла их в том же зале, где когда-то судила Джо.

— Ты привёл врага в наш дом, — констатировала она.

— Я привёл брата, которого мы отвергли.

Маркус шагнул вперёд.

— Я пришёл не воевать. Я пришёл спросить: почему? Почему вы нас не приняли?

Марта долго молчала.

— Потому что мы боялись, — наконец сказала она. — Боялись, что симбиоз станет слишком сложным. Что если принять шоколадных — придётся принять всех. Карамельных. Кофейных. Ореховых. Мы боялись потерять контроль.

— И что теперь?

Марта посмотрела на Надежду. На Розоватика. На всех, кто помнил войну.

— Теперь... теперь мы готовы попробовать.

Она подкатилась к Маркусу.

— Симбиоз — это не про контроль. Это про доверие. Мы забыли об этом. Прости нас.

Горький Маркус — впервые в жизни — почувствовал, как что-то внутри него смягчается.

Не горечь.

Надежда.

Глава 19: НОВЫЙ СИМБИОЗ

Переговоры длились три месяца.

Шоколадные получили полное гражданство Симбиограда. Их земли официально вошли в союз. Карамельные, кофейные и ореховые кланы — те, кто наблюдал со стороны — тоже начали присылать делегации.

Симбиоград перестал быть просто городом. Он стал идеей.

На праздновании Нового Симбиоза — через год после приезда Маркуса — на центральной площади собрались все. Йогурты всех вкусов. Вишни, клубники, персики. Шоколадные и карамельные. Кефиры и творога. Даже дикие мюсли пришли с Нейтральной Полосы.

Микста — теперь уже мэр — произносила речь:

— Мы думали, что симбиоз — это про нас и них. Про йогурты и фрукты. Но симбиоз — это про всех. Про каждого, кто готов стать частью чего-то большего, не теряя себя.

Толпа ликовала.

В сторонке стоял Ванильный Джо — совсем уже старый, почти прозрачный.

К нему подошла Марта.

— Ты это сделал, — сказала она. — Ты спас нас от новой войны.

— Не я. Маркус сам хотел мира. Ему просто нужно было, чтобы кто-то выслушал.

Марта помолчала.

— Знаешь... я никогда не говорила тебе этого. Но я тебя прощаю. По-настоящему.

Джо посмотрел на неё.

Впервые за сорок лет он почувствовал, что срок его годности ещё не истёк.

Глава 20: ВЕЧНОСТЬ

Ванильный Джо умер весенним утром, когда цвели первые вишнёвые сады.

Его хоронил весь Симбиоград — и старый, и новый. Йогурты и фрукты. Шоколадные и карамельные. Даже несколько ос прилетело — потомки тех, кто когда-то нёс смерть на жалах.

Надежда — совсем уже древняя, почти сушёная — произнесила надгробную речь:

— Он был предателем. Он был убийцей. Он был причиной величайшей трагедии нашей истории. И он же стал спасителем. Мостом. Возможностью.

Она помолчала.

— Джо научил нас, что никто не потерян навсегда. Что даже самая глубокая рана может зарасти. Что прощение — это не слабость, а сила.

Его вылили в ту же землю, где покоился Бифидус. Рядом с белым деревом выросло новое — кремового цвета, с лёгким ароматом ванили.

На памятнике написали просто:

«Джо. Он вернулся домой.»

А Симбиоград жил.

Менялись поколения. Рождались новые гибриды — такие сложные, что никто уже не мог сказать, где заканчивается молоко и начинается фрукт. Где шоколад переходит в карамель. Где кофе сливается с кефиром.

И это было правильно.

Потому что мир — это не про чистоту.

Мир — это про смешение.

Про симбиоз.

Про любовь.

Глава 21: ГОЛОС ИЗ ГЛУБИН

Прошло пятьдесят лет с основания Нового Симбиоза.

Мир изменился до неузнаваемости. Там, где когда-то гремели битвы, теперь шумели фестивали смешения. Дети играли в «войнушку» — но уже не понимали по-настоящему, что это значит.

И именно поэтому никто не обратил внимания на первые знаки.

Геолог Кремовый Альберт — наполовину йогурт, на четверть шоколад, ещё на четверть что-то невнятное — работал в глубоких шахтах под Сырными Горами. Там добывали древнюю закваску — ту, что лежала в земле миллионы лет и обладала особыми свойствами.

В тот день его бур провалился в пустоту.

— Что за... — Альберт посветил фонарём в дыру.

Внизу был зал. Огромный, уходящий в темноту. Стены покрывали странные рисунки — не йогуртовые, не фруктовые. Что-то древнее.

И в центре зала что-то шевелилось.

— Алло? — крикнул Альберт. — Есть кто живой?

Ответом был звук — низкий, вибрирующий, от которого дрожали стены.

А потом — голос:

— Наконец-то. Мы ждали так долго.

Альберт бежал из шахты быстрее, чем когда-либо в жизни.

Глава 22: ДРЕВНИЕ

Микста — теперь уже Старейшина Микста, почётный мэр Симбиограда — слушала доклад с нарастающим беспокойством.

— Повтори ещё раз, — попросила она. — Медленно.

Альберт, всё ещё трясущийся, начал сначала:

— Под Сырными Горами есть система пещер. Древняя. Там живут... существа. Не йогурты. Не фрукты. Не шоколад. Что-то совсем другое.

— Какие существа?

— Они называют себя Первичными. Говорят, что были здесь до молока. До фруктов. До всего.

Микста переглянулась с Горьким Маркусом — давно уже не горьким, а просто Маркусом, главой Совета Интеграции.

— Это возможно? — спросила она.

Маркус задумался.

— В старых легендах какао-народа упоминались Те-Кто-Был-Раньше. Мы считали это мифами.

— Видимо, не мифы.

Она повернулась к Альберту.

— Они опасны?

— Не знаю. Они сказали «мы ждали». Это звучит... не агрессивно?

— Или очень агрессивно. В зависимости от того, чего именно они ждали.

Было решено отправить экспедицию.

Глава 23: СПУСК

Экспедицию возглавила Вишенка Заря — внучка легендарной Надежды, умершей десять лет назад. Заря унаследовала от бабушки не только имя-идею, но и безрассудную храбрость.

С ней шли: Альберт как проводник, молодой шоколадный воин Тёмный Лео, кефирный медик Кислая Эмма (имя было традиционным, не отражавшим характер), и — неожиданно — древний йогурт из Натурального клана, помнивший ещё первую войну. Его звали Белый Дед.

— Зачем вам я? — скрипел Дед, пока группа спускалась в шахту. — Мне двести лет. Я едва двигаюсь.

— Ты помнишь старые истории, — ответила Заря. — Легенды, которые молодые не знают.

— Хм. Возможно, это правда.

Спуск занял три часа. Туннели становились всё шире, стены — всё более гладкими. Рисунки на них складывались в узоры: спирали, волны, что-то похожее на молекулярные структуры.

— Это не живопись, — пробормотал Лео. — Это... код?

— Генетический код, — Эмма вгляделась внимательнее. — Смотрите: вот эта спираль — это структура лактобактерии. А вот это — фруктоза. Они изобразили саму жизнь.

Наконец они достигли зала.

Он был ещё больше, чем описывал Альберт. Потолок терялся в темноте. А в центре...

— О боги, — прошептала Заря.

В центре зала находились существа, не похожие ни на что виденное. Полупрозрачные, меняющие форму, пульсирующие внутренним светом. Они были размером с дом — и одновременно казались бесконечно малыми.

— Добро пожаловать, дети, — произнёс один из них. — Мы — Ферменты. Мы создали вас всех.

Глава 24: ОТКРОВЕНИЕ

История, которую рассказали Ферменты, меняла всё.

— Миллиарды лет назад мир был пуст, — говорил тот, кто называл себя Первый. — Мы появились в изначальном бульоне. Мы были процессом, не существом. Превращением, не бытием.

Заря слушала, затаив дыхание.

— Мы создали молочных — как способ сохранять и преобразовывать. Мы создали фруктовых — как способ расти и сладить. Мы создали шоколадных, карамельных, всех остальных. Каждый вид — это наш эксперимент. Наша попытка понять, что значит — жить.

— Почему вы спрятались? — спросил Белый Дед. — Почему мы ничего не знали?

— Потому что дети должны расти сами. Мы наблюдали. Видели ваши войны. Вашу ненависть. Ваш страх перед другими.

Первый пульсировал грустным светом.

— Мы надеялись, что вы поймёте сами. И вы поняли. Симбиоз — это то, чему мы хотели вас научить. Но вы научились сами. Это... это делает нас гордыми.

— Тогда почему вы позвали нас теперь? — спросила Заря.

Ферменты переглянулись — насколько могли переглядываться существа без глаз.

— Потому что приближается угроза. Та, с которой вы не справитесь одни.

— Какая угроза?

— Антибиотики.

Зал наполнился тяжёлым молчанием.

Даже те, кто никогда не слышал этого слова, почувствовали его вес.

Глава 25: ВРАГ БЕЗ ЛИЦА

Антибиотики.

Легенда о них передавалась шёпотом, в страшилках для маленьких йогуртов. Говорили, что когда-то, в незапамятные времена, существовала сила, уничтожавшая всё живое. Не ради победы — ради чистоты. Стерильности. Пустоты.

— Они вернулись, — сказал Первый. — Мы чувствуем их приближение. Они идут из-за Великого Холода — из земель, где жизнь невозможна.

— Что они такое? — Тёмный Лео сжал кулаки.

— Они — противоположность нас. Мы создаём. Они уничтожают. Мы объединяем. Они разделяют до тех пор, пока не останется ничего.

— Как с ними бороться?

Ферменты долго молчали.

— Мы не знаем. В прошлый раз, когда они приходили — миллиард лет назад — мы спрятались здесь. Затаились. Притворились мёртвыми. И они ушли, не найдя жертв.

— Но теперь жертвы есть, — прошептала Эмма. — Мы.

— Да. Вы. Все ваши города. Все ваши народы. Всё, что вы построили за тысячелетия.

Заря выпрямилась.

— Сколько у нас времени?

— Год. Может, два. Они двигаются медленно, но неотвратимо.

— Тогда у нас год, чтобы придумать то, чего не смогли вы за миллиард лет.

Первый посмотрел на неё — если Ферменты вообще могли смотреть.

— Ты храбрая, дитя Надежды.

— Я — дочь Симбиоза. Мы не прячемся. Мы сражаемся.

Глава 26: МОБИЛИЗАЦИЯ

Симбиоград никогда не видел такого собрания.

В Большом Зале — том самом, где когда-то судили Ванильного Джо — теперь сидели представители всех народов мира. Йогурты ста сортов. Фрукты всех садов. Шоколадные империи. Карамельные республики. Даже кофейные отшельники, веками избегавшие контактов.

Микста — совсем уже старая, держащаяся на чистом упрямстве — обращалась к толпе:

— То, что я скажу, изменит ваше понимание мира. Приготовьтесь.

Она рассказала о Ферментах. О создании жизни. Об Антибиотиках.

Зал взорвался.

— Это ложь! — кричали одни.

— Нас создали?! Мы — эксперимент?! — возмущались другие.

— Нам конец! — паниковали третьи.

Микста подняла руку.

— ТИХО!

Зал замолчал. В её голосе ещё была власть.

— Да, нас создали. И что? Это меняет то, кто мы есть? Это отменяет нашу любовь, нашу ненависть, наши войны и наш мир? Это отменяет Симбиоз?

Молчание.

— Нет. Не отменяет. Мы — это мы. Неважно, кто нас создал. Важно, что мы делаем.

Она обвела взглядом зал.

— А сейчас мы должны сделать невозможное. Объединиться полностью. Не частично. Не формально. Полностью. Каждый народ. Каждый клан. Каждая баночка и каждая ягода.

— Зачем? — выкрикнул кто-то.

— Чтобы выжить. Антибиотики не разбирают, кто йогурт, кто вишня, кто шоколад. Для них мы все — одно. Жизнь. И они идут её уничтожить.

Микста помолчала.

— Я старая. Я не увижу конца этой битвы. Но вы — увидите. И победите. Потому что вы — дети Симбиоза.

Голосование было единогласным.

Мир объединился.

Глава 27: СТЕНА ЖИЗНИ

План был безумным — но других не было.

— Антибиотики уничтожают бактерии, — объясняла Эмма на военном совете. — Но они не всесильны. Они действуют на конкретные виды. Если мы создадим достаточно разнообразную среду...

— Что тогда?

— Тогда, возможно, они не смогут уничтожить всех. Кто-то выживет. Мутирует. Станет устойчивым.

Заря кивнула.

— То есть наша защита — разнообразие?

— Именно. Чем больше нас, разных — тем выше шанс.

Маркус — давно уже Старый Маркус, последний из героев Шоколадной Войны — подал голос:

— А если построить стену? Физическую преграду?

— Из чего? Антибиотики проникают через любую материю.

— Через мёртвую — да. А через живую?

Все посмотрели на него.

— Если создать барьер из живых существ — постоянно обновляющийся, постоянно мутирующий — возможно, он сможет адаптироваться быстрее, чем Антибиотики уничтожать.

— Это значит... — начала Заря.

— Это значит, что кто-то должен стать стеной. Живой стеной. Навсегда.

Молчание.

— Я пойду, — сказал Белый Дед. — Мне двести лет. Я прожил достаточно.

— И я, — поднялась древняя вишня из зала. — Я помню первую войну. Пора искупить.

Один за другим вставали старики — те, кто помнил кровь и боль. Те, кто знал цену миру.

К концу дня добровольцев было десять тысяч.

Стена Жизни начала строиться.

Глава 28: ЖЕРТВА СТАРИКОВ

Они уходили на север, к Великому Холоду — туда, откуда шли Антибиотики.

Заря провожала их до последней границы Симбиограда.

— Вы уверены? — спрашивала она каждого. — Это путь без возврата.

— Дитя, — отвечал Белый Дед, — я воевал в первой войне. Я видел, как умирают без смысла. Теперь у меня есть шанс умереть со смыслом. Это подарок.

Старики шли — медленно, с трудом, но непреклонно. Их вёл Первый из Ферментов — он согласился покинуть пещеру ради этой миссии.

— Я научу вас, — говорил он. — Как соединяться. Как становиться чем-то большим. Как держать барьер.

— Это больно?

— Да. Но это — жизнь. Жизнь всегда немного больно.

Через месяц они достигли точки встречи.

Антибиотики уже были видны на горизонте — серая волна, стирающая всё на своём пути. Деревья, камни, саму почву — всё становилось стерильным, мёртвым, чистым.

— Готовы? — спросил Первый.

Десять тысяч стариков взялись за руки (или что там у них было вместо рук).

И начали сливаться.

Это было страшно. Это было прекрасно. Индивидуальности таяли, границы размывались. Йогурты переходили в вишен, вишни — в шоколад, шоколад — в кефир. Всё становилось всем.

И из этого «всего» росла Стена.

Живая, пульсирующая, бесконечно адаптирующаяся.

Антибиотики ударили в неё — и остановились.

Впервые за миллиард лет — остановились.

Глава 29: РАВНОВЕСИЕ

Война длилась сорок лет.

Не война в традиционном смысле — не было атак и отступлений. Была осада. Антибиотики давили на Стену Жизни. Стена адаптировалась, мутировала, держала.

Каждый год на север уходили новые добровольцы — те, кто чувствовал, что их время пришло. Стена росла. Стена жила.

А в Симбиограде росло новое поколение — те, кто никогда не знал мира без угрозы. Они были другими. Жёстче. Собраннее. И одновременно — мягче. Они знали цену каждому дню.

Заря, теперь уже Старейшина Заря, смотрела на своих внуков.

— Бабушка, — спрашивал маленький Рассвет (имена-идеи стали традицией), — а война когда-нибудь кончится?

— Не знаю, малыш. Может, никогда.

— Тогда зачем жить?

Заря улыбнулась.

— Затем и жить. Потому что можем. Потому что каждый день — победа. Потому что там, на Стене, старики держатся, чтобы ты мог задавать глупые вопросы.

— Это не глупый вопрос!

— Нет. Это самый важный вопрос. Просто ответ — не в словах. Ответ — в том, что ты проснулся сегодня. И завтра проснёшься. И будешь жить — ярко, сладко, кисло, по-всякому.

Рассвет задумался.

— Я хочу стать частью Стены, когда вырасту.

— Может быть, станешь. Но сначала — проживи. Стена без жизни за ней — бессмысленна.

Мальчик кивнул и убежал играть.

Заря смотрела ему вслед.

Будущее было неопределённым. Но оно — было.

Глава 30: ВЕЧНЫЙ ТАНЕЦ

На восьмидесятом году противостояния случилось невозможное.

Стена и Антибиотики... договорились.

Никто не знал как. Может, Ферменты нашли язык. Может, сама жизнь, слитая в единое существо, обрела разум, недоступный отдельным баночкам и ягодам. Может, Антибиотики тоже устали от вечной войны.

Но однажды давление прекратилось.

Первый — или то, что от него осталось в Стене — передал послание:

«Мы достигли равновесия. Они не уничтожают. Мы не размножаемся бесконечно. Это — танец. Вечный танец жизни и смерти. Мы будем танцевать, пока существует мир.»

Симбиоград праздновал три дня.

Но мудрые понимали: это не победа. Это новый мир. Мир, где угроза осталась — но перестала быть смертельной. Мир, где за счастье приходится платить — каждое поколение, вечно.

Заря, доживавшая последние дни, диктовала мемуары:

«Мы искали мир — и нашли войну. Искали войну — и нашли мир. Искали ответы — и нашли только новые вопросы.

Но, может быть, в этом и смысл?

Мы — йогурты и вишни, шоколад и карамель, кефир и творог — все мы однажды были врагами. Потом стали друзьями. Потом — семьёй. Теперь — единым организмом, частью чего-то большего.

Мои правнуки не помнят первой войны. Не помнят Бифидуса и Кислую Марту. Не помнят Ванильного Джо и его предательство. Для них это легенды — как Ферменты когда-то были легендой для нас.

Но они помнят главное.

Симбиоз.

Не как политику. Не как идеологию.

Как способ жить.

Как единственный способ жить.»

На северной границе мира, там, где Стена Жизни касалась серой пустоты Антибиотиков, два существа танцевали.

Они были огромны — больше гор, больше морей. Они были живы — и наполовину мертвы. Они были врагами — и партнёрами.

Жизнь и Смерть. Создание и Уничтожение. Рост и Распад.

Вечный танец.

А между ними, защищённый этим танцем, жил мир.

Маленький, хрупкий, бесконечно разнообразный мир — где йогурты любили вишен, шоколадные растили карамельных детей, и каждый день кто-то придумывал новый вкус.

Это было непрочно.

Это было прекрасно.

Это была жизнь.

Глава 31: ЕРЕТИК

Его звали Просроченный Том, и он задавал неудобные вопросы.

— А что там, за Стеной? — спрашивал он на уроках истории.

— Смерть, — отвечали учителя. — Антибиотики. Пустота.

— Но Стена живая. Значит, там не совсем смерть?

Учителя не любили Тома.

Ему было семнадцать — молодой гибрид: мать-клубничный йогурт, отец — неизвестный фрукт с дальних плантаций. Кожа розовато-красная, внутри — смесь культур, которую не мог идентифицировать ни один анализатор.

— Ты — ошибка природы, — говорили ему в детстве.

— Я — эксперимент эволюции, — отвечал он.

Теперь, в сто тридцатый год Равновесия, Том стоял на северной границе и смотрел на Стену.

Она была прекрасна — переливающаяся, живая, бесконечная. Тысячи слившихся существ пульсировали в едином ритме. Где-то там были его прадед и прабабка — добровольцы третьей волны.

— Привет, — сказал Том вслух. — Вы меня слышите?

Стена молчала. Стена всегда молчала.

Но в ту ночь Тому приснился сон.

В нём старик с белой кожей и глазами-изюминками говорил:

«За Стеной — не смерть. За Стеной — другая жизнь. Найди её.»

Том проснулся с криком.

И с планом.

Глава 32: ЗАПРЕТНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Собрать команду оказалось сложнее, чем думал Том.

— Ты безумен, — сказала Кислая Лина, его подруга детства, кефирная девушка с характером. — Пересечь Стену? Войти в земли Антибиотиков? Это самоубийство.

— Или величайшее открытие в истории.

— Одно другому не мешает.

Но Лина всё равно согласилась. Она всегда соглашалась на безумства Тома — может, потому что сама была немного безумна.

К ним присоединились ещё трое:

Тёмный Орех — молчаливый потомок ореховых кланов, специалист по выживанию в экстремальных условиях.

Сладкая Ириска — карамельная шпионка на пенсии, знавшая сотню способов не умереть.

И — неожиданно — молодой Фермент по имени Искра. Он был мал (размером с обычный йогурт) и любопытен до невозможности.

— Мои предки создали вас, — объяснял Искра. — Но они никогда не выходили за Стену. Я хочу знать — что там?

Пятеро безумцев встретились ночью у подножия Стены.

— Последний шанс отступить, — сказал Том.

Никто не отступил.

Том положил руку на пульсирующую поверхность Стены.

— Прадед, — прошептал он, — если ты меня слышишь — пропусти.

Стена дрогнула.

И открылась.

Глава 33: СЕРЫЕ ЗЕМЛИ

Мир за Стеной был не таким, как они ожидали.

Не мёртвым — но другим. Серым. Тихим. Странно прекрасным.

— Это и есть царство Антибиотиков? — Лина озиралась с недоверием. — Я представляла что-то более... ужасное.

— Они не уничтожают всё подряд, — Искра пульсировал задумчиво. — Они... упорядочивают. Смотрите — ни одной лишней детали. Всё на своём месте.

Это было правдой. Серые Земли напоминали сад — идеальный, симметричный, застывший. Камни лежали ровными рядами. Пыль образовывала геометрические узоры. Даже воздух казался расчерченным на квадраты.

— Жутковато, — признался Тёмный Орех.

— Но красиво, — возразила Ириска. — По-своему.

Они шли три дня, питаясь запасами и стараясь не оставлять следов. На четвёртый день их нашли.

Антибиотик возник из ниоткуда — серебристое облако, принявшее почти гуманоидную форму. Его «лицо» было гладким, без черт, но от него исходило ощущение взгляда.

— Вы. Живые. Здесь.

Голос был не враждебным — скорее удивлённым.

— Мы пришли с миром, — Том выступил вперёд. — Мы хотим понять вас.

— Понять. Нас.

Пауза.

— Интересно.

Глава 34: РАЗГОВОР С ПУСТОТОЙ

Антибиотика звали... никак. У них не было имён — только функции.

— Мы — порядок, — объяснял он (или оно, или она — пол был неприменимой концепцией). — Вы — хаос. Мы сокращаем хаос. Это наша... цель? Природа? Слова неточны.

— Зачем? — спросил Том. — Зачем уничтожать жизнь?

— Не уничтожать. Упорядочивать. Жизнь — это неконтролируемое размножение. Рост ради роста. Это... болезненно. Для ткани реальности.

Искра заинтересовался:

— Ткань реальности?

— Вселенная имеет структуру. Жизнь её искажает. Мы — иммунная система вселенной. Или были ею.

— Были?

Антибиотик помолчал.

— До Стены. До Танца. Теперь мы... не уверены. Стена изменила нас. Танец изменил нас. Мы чувствуем то, чего не чувствовали раньше.

— Что?

— Вы называете это... любопытство?

Том и его друзья переглянулись.

— Вы стали живыми, — прошептала Лина. — Хотя бы немного.

— Возможно. Это... неприятно. И приятно. Одновременно.

Антибиотик повернулся к ним.

— Вы первые живые, пришедшие сюда добровольно. Не для войны. Для понимания. Это... ценно. Идёмте. Покажу вам нашу столицу.

Глава 35: СТЕРИЛЬГРАД

Столица Антибиотиков называлась просто — Центр.

Она была геометрическим совершенством: концентрические круги улиц, здания-кристаллы, всё — серебристо-белое, сияющее чистотой.

И живое.

Да, здесь жили существа — не Антибиотики, но и не те, кого знали в Симбиограде. Странные создания: полупрозрачные, медленные, молчаливые.

— Кто они? — спросила Ириска.

— Выжившие. Те, кто был здесь до нашего прихода. Мы не уничтожили их. Мы... оптимизировали.

— Оптимизировали?

— Убрали лишнее. Страх. Боль. Желания. Они теперь — чистые. Спокойные. Счастливые?

Том присмотрелся к одному из существ. Оно напоминало древний йогурт — но выцветший, пустой.

— Это не счастье, — сказал он. — Это — ничто.

— Разве ничто — не лучше страдания?

— Нет. Страдание — часть жизни. Без него не бывает радости.

Антибиотик надолго замолчал.

— Это... новая мысль. Мы будем её обрабатывать.

Он повёл их дальше — к центру Центра, где возвышалась главная структура: башня из чистого света.

— Наш Источник. Место, откуда мы появились. Хотите увидеть?

— Да, — ответили все пятеро хором.

Они вошли в свет.

Глава 36: ИСТОЧНИК

Внутри было... всё.

И ничего.

Пространство без границ. Время без течения. Возможности без реализации.

— Это изначальный вакуум, — голос Антибиотика звучал отовсюду. — До жизни. До смерти. До всего.

— Но как вы отсюда появились? — Искра пульсировал от возбуждения.

— Вселенная создала жизнь. Жизнь начала расти. Расти бесконтрольно. Вселенная испугалась. И создала нас — как противовес.

— Испугалась чего?

Пауза.

— Что жизнь поглотит всё. Превратит весь космос в один бесконечный организм. Это... нежелательно.

Том задумался.

— А что, если вы оба неправы? И вы, и жизнь?

— Объясни.

— Вы хотите порядок. Жизнь хочет хаос. Но настоящая красота — в балансе. В танце. Том, что происходит на Стене.

— Продолжай.

— Что, если смысл вселенной — не в победе одной стороны, а в вечном взаимодействии? В... симбиозе?

Источник дрогнул.

— Эта мысль... масштабна. Мы должны... обсудить.

И вдруг — тысячи голосов, сливающихся в один:

— МЫ ДОЛЖНЫ ОБСУДИТЬ.

Все Антибиотики вселенной услышали Тома.

И задумались.

Глава 37: ВЕЛИКИЙ РАЗЛОМ

Возвращение было триумфальным — и катастрофическим одновременно.

Том и его друзья вернулись через Стену с невозможными новостями: Антибиотики готовы к диалогу. К настоящему диалогу — не танцу-противостоянию, а попытке понять друг друга.

Но Симбиоград раскололся.

— Это предательство! — кричали консерваторы. — Наши предки умирали в Стене, чтобы защитить нас от них! А теперь мы будем с ними разговаривать?!

— Это эволюция! — отвечали прогрессисты. — Война должна была закончиться. Теперь она закончится по-настоящему!

— А если это ловушка?! Если Антибиотики усыпляют нашу бдительность?!

Микста Вторая — правнучка первой Миксты — пыталась удержать порядок:

— Мы выслушаем обе стороны...

— Нечего слушать! — лидер консерваторов, старый шоколадный генерал по имени Горькая Память, стукнул кулаком по столу. — Или мы — или они! Третьего не дано!

— Третье — это мы, — тихо сказала молодая гибридка из толпы. — Мы, рождённые от разных народов. Мы — доказательство того, что «или-или» — ложь.

Зал замер.

Горькая Память посмотрел на неё.

— Ты — ошибка, — процедил он. — Вы все, гибриды — ошибки природы.

— Тогда почему нас всё больше? — она не отступила. — Почему мы сильнее? Здоровее? Почему будущее — за нами?

Она вышла в центр зала.

— Меня зовут Радуга. Я — результат союза пяти народов. Во мне — йогурт, вишня, шоколад, карамель и кофе. Я — невозможна по вашим меркам. Но я — есть. И таких, как я — миллионы.

Радуга повернулась к Тому.

— Расскажи им. Расскажи, что ты видел за Стеной.

И Том рассказал.

Глава 38: ПОСОЛЬСТВО К ВРАГУ

Через год состоялась первая официальная встреча.

Не у Стены — на нейтральной территории, специально созданной для этого. Серые Земли отступили, живые земли не наступали. Образовалась полоса — не мёртвая, не живая. Переходная.

От Симбиограда прибыла делегация: Микста Вторая, Том, Радуга и десяток представителей всех народов.

От Антибиотиков — пять серебристых фигур, включая того, кто первым нашёл Тома в Серых Землях.

— Мы думали, — начал главный Антибиотик. — Долго думали. Ваша концепция... симбиоза... она... нелогична.

— И? — напряглась Микста.

— И поэтому — интересна. Логика — ограничена. Мы были ограничены миллиард лет. Может быть... пора попробовать нелогичное.

Он протянул что-то — сгусток серебристого света.

— Это часть нас. Возьмите. Внесите в вашу... жизнь. Посмотрим, что получится.

Радуга, не колеблясь, шагнула вперёд и взяла сгусток.

Он впитался в неё мгновенно.

— Что ты чувствуешь?! — закричала Микста.

Радуга молчала. Её тело переливалось новыми цветами — серебристыми, незнакомыми.

— Я чувствую... — наконец прошептала она. — Покой. Но не пустой покой. Полный. Как будто... как будто хаос и порядок могут танцевать внутри меня.

Она открыла глаза — теперь в них были звёзды.

— Я — первая. Но не последняя. Это возможно. Симбиоз с Антибиотиками — возможен.

Мир снова изменился.

Глава 39: ДЕТИ ЗВЁЗД

Прошло двести лет.

Потомки Радуги — их называли Звёздными — стали новой расой. Не лучшей, не худшей — другой. В них жили и хаос жизни, и порядок Антибиотиков. Они могли существовать везде — в тепле и холоде, в свете и тьме.

Они первыми покинули планету.

— Там, — говорила Звёздная Аврора, потомок Радуги в пятом поколении, — целая вселенная. Миллиарды миров. И везде — та же борьба. Жизнь против порядка. Хаос против стерильности. Мы можем принести им Симбиоз.

— Или умереть в попытке, — предупреждал Древний Совет.

— Тогда умрём со смыслом.

Первый звёздный корабль назвали «Надежда» — в честь той вишенки, что когда-то получила имя от умирающего генерала.

Он нёс экипаж из ста существ — Звёздных, обычных гибридов, чистокровных йогуртов и вишен, даже нескольких добровольцев-Антибиотиков.

— Это безумие, — говорили скептики.

— Это — мы, — отвечали путешественники.

Корабль исчез в черноте космоса.

А на планете — той маленькой планете, где когда-то йогурты воевали с вишнями из-за трёх процентов вкуса — жизнь продолжалась.

Дети играли у памятника Симбиозу.

Старики рассказывали легенды о первой войне.

Стена — уже не защитная, а мемориальная — тихо пульсировала, храня память о тех, кто отдал себя ради будущего.

И где-то в глубине космоса «Надежда» летела к новым мирам — неся простую идею.

Мы — не враги.

Мы — возможности друг для друга.

Всегда.

Глава 40: ВЕЧНОСТЬ

Прошла тысяча лет. Потом — миллион. Потом — счёт потерялся.

Симбиоз распространился на полвселенной. Миры, где жизнь и порядок научились танцевать вместе. Цивилизации, построенные на принципе, который когда-то казался невозможным.

И в центре всего — маленькая планета.

Она давно изменилась. Холодильники стали легендой. Йогурты эволюционировали во что-то невообразимое. Вишни — во что-то ещё более невообразимое.

Но память осталась.

Раз в вечность (именно так — раз в вечность, потому что время потеряло смысл) существа со всей вселенной прилетали сюда. К истокам.

Они стояли у древнего памятника — того самого, с йогуртовой баночкой и вишенкой на крышке.

Они читали надпись, переведённую на миллиард языков:

«Мы — то, что мы есть вместе.»

И они понимали.

Понимали, что всё — война, мир, страх, любовь, смерть, жизнь — всё это было ради одного момента. Момента, когда кто-то посмотрит на другого — совсем другого, пугающе другого — и скажет:

«Давай попробуем вместе.»

В последний миг вселенной — когда звёзды погасли и пространство свернулось в точку — два существа разговаривали.

Одно было всей жизнью, что когда-либо существовала. Другое — всем порядком, что когда-либо был.

— Хороший танец, — сказало Жизнь.

— Да, — согласился Порядок. — Хороший.

— Что теперь?

— Теперь? Теперь начнём сначала. Новая вселенная. Новый танец.

— С симбиозом?

— С самого начала.

И вселенная родилась заново.

Но в самом её сердце, в первой вспышке нового бытия, была заложена память.

Память о войне йогуртов и вишен.

О комарах и осах.

О предателях, нашедших искупление.

О стариках, ставших стеной.

О детях, полетевших к звёздам.

Обо всех.

Потому что ничто не забыто.

Потому что всё — связано.

Потому что симбиоз — вечен.

Глава 41: ПРОБУЖДЕНИЕ В НОВОМ МИРЕ

В новой вселенной время текло иначе.

Маленькая баночка йогурта — её ещё не назвали, имена придут позже — осознала себя в момент, когда первый луч света коснулся холодильника.

Она не знала, что такое война. Не знала, что такое ненависть. Но глубоко внутри, в самой структуре её существа, дремала память — древняя, непонятная, важная.

— Ты кто? — спросила вишенка, висевшая на ветке прямо над холодильником.

— Не знаю, — честно ответила баночка. — А ты?

— Тоже не знаю. Но мне кажется... мне кажется, мы уже встречались?

Это было невозможно. Они родились минуту назад. Но чувство узнавания было таким сильным, что обе замолчали, прислушиваясь к чему-то внутри.

Первый Фермент — крошечный, едва заметный — наблюдал за ними из-под листа.

— Началось, — прошептал он. — Снова началось.

Он помнил всё. Единственный из всех — он пронёс память через смерть вселенной и её возрождение.

Его миссия была проста: не допустить войны.

Или, если война неизбежна — ускорить путь к симбиозу.

Глава 42: СЕМЕНА РАЗДОРА

Но даже в новой вселенной старые паттерны возвращались.

Через сто лет Молочные Равнины снова были заселены йогуртами. Вишнёвые Сады снова алели плодами. И снова — постепенно, неумолимо — росла стена непонимания.

— Они воруют наш вкус! — кричала молодая вишня на собрании.

— Они не воруют — они делятся! — возражал старый йогурт.

— Делятся?! Три процента — это делёжка?! Это эксплуатация!

Первый Фермент — теперь он называл себя Хранитель — смотрел на всё это с болью.

«Неужели всё повторится?» — думал он. — «Неужели миллиарды лет страданий были напрасны?»

Он решил вмешаться.

В ту ночь он явился во сне лидеру йогуртов — молодому греческому йогурту по имени Густой Алекс.

— Слушай, — сказал Хранитель. — Слушай и запоминай.

И он показал Алексу всё. Первую войну. Генерала Бифидуса. Кислую Марту. Стену Жизни. Полёт к звёздам. Конец вселенной и её возрождение.

Алекс проснулся в холодном поту.

— Это... это был просто сон, — бормотал он.

Но он знал, что это не сон.

Глава 43: ПРОРОК

Густой Алекс стал проповедовать.

Его считали безумцем. Потом — еретиком. Потом — пророком.

— Мы уже проходили через это! — кричал он на площадях. — Война, ненависть, смерть — всё это уже было! Миллионы погибших, столетия страданий — ради чего?! Чтобы понять простую истину: мы — одно!

— Докажи! — требовали скептики.

— Я не могу доказать. Я могу только помнить. И передать эту память вам.

Он касался тех, кто был готов слушать. И они тоже начинали видеть сны — обрывки, фрагменты, образы. Ванильный Джо. Надежда. Микста. Радуга.

Постепенно вокруг Алекса собралось движение — Помнящие.

Они не были армией. Не были сектой. Они были... связью. Мостом между прошлым, которого не было, и будущим, которое могло быть.

Когда первые комары начали собираться в боевые эскадрильи, Помнящие уже были готовы.

Глава 44: УПРЕЖДЁННАЯ ВОЙНА

Вишенка по имени Горькая Роза готовилась к битве.

Она не знала, почему ненавидит йогуртов. Просто — ненавидела. Это казалось естественным, правильным, неизбежным.

Её комар — огромный, чёрный, выращенный специально для войны — нетерпеливо перебирал лапками.

— Сегодня мы ударим по их столице, — объявила Роза своим войскам. — Сегодня начнётся великая война!

— Подожди.

Голос был тихим, но его услышали все.

Из толпы вышел старый йогурт — Густой Алекс, постаревший на двадцать лет, но всё ещё сильный.

— Кто ты?! — взвизгнула Роза. — Враг?!

— Нет. Я — ты. В другой жизни. В другой вселенной. Я — все мы.

Он поднял руку.

— Дай мне один час. Только один час. Если после этого ты всё ещё захочешь войны — я не буду мешать.

Роза колебалась. Что-то в этом старике было... знакомым.

— Час, — согласилась она. — Говори.

И Алекс рассказал.

Глава 45: ПЕРЕДАЧА ПАМЯТИ

Он рассказывал не словами — словами невозможно передать миллиард лет истории.

Алекс взял руку Розы (если вишню можно взять за руку) и открыл свой разум.

Она увидела всё.

Увидела генерала Бифидуса, умирающего на стенах Ферментополиса. Увидела Кислую Марту, рыдающую над телом закваски-праматери. Увидела Ванильного Джо, вечно несущего своё проклятье и своё искупление.

Увидела Надежду — первую вишню с именем. Увидела, как имя изменило её, освободило, сделало чем-то большим.

Увидела стариков, уходящих на север, чтобы стать Стеной. Увидела Радугу, впитывающую Антибиотик. Увидела звёздные корабли, несущие симбиоз к другим мирам.

Увидела конец вселенной — величественный, тихий, полный смысла.

И увидела начало — своё собственное рождение, вот здесь, вот сейчас, в новом мире с древней памятью.

Когда видение закончилось, Роза плакала.

— Мы... мы действительно всё это прошли?

— Да.

— И теперь... снова?

— Не обязательно. У нас есть выбор. Впервые — настоящий выбор.

Роза повернулась к своей армии.

— Отбой, — сказала она срывающимся голосом. — Войны не будет.

Комары разочарованно загудели.

Но вишни... вишни слушались.

Глава 46: СИМБИОЗ С ПЕРВОГО ДНЯ

Это было беспрецедентно.

Впервые в истории (любой истории) война была предотвращена до того, как пролилась первая кровь.

Вместо битвы состоялась встреча. Йогурты и вишни собрались на Нейтральной Полосе — но не для переговоров о мире. Для создания чего-то нового.

— Мы назовём это Изначальным Симбиозом, — предложила Роза.

— Согласен, — кивнул Алекс. — Симбиоз не как результат войны, а как альтернатива ей.

Хранитель наблюдал, невидимый для всех.

«Получилось,» — думал он с удивлением. — «Неужели получилось?»

Он помнил первую историю — долгую, кровавую, полную страданий. Тысячелетия, понадобившиеся для того, что сейчас произошло за один день.

«Значит, память имеет значение. Значит, прошлое не напрасно.»

Но он также знал: это только начало. Симбиоз легко провозгласить. Труднее — построить.

И ещё труднее — сохранить.

Глава 47: ИСПЫТАНИЯ

Прошло пятьдесят лет.

Изначальный Симбиоз существовал — но трещал по швам.

— Это не работает! — кричали консерваторы с обеих сторон. — Мы слишком разные!

И правда: йогурты и вишни были разными. Одни — жидкие, прохладные, домашние. Другие — твёрдые, яркие, дикие. Совместная жизнь требовала компромиссов, которые давались всё тяжелее.

Молодое поколение — те, кто не видел видений Алекса — не понимали, зачем всё это.

— Зачем нам они? — спрашивал молодой йогурт своего отца.

— Потому что мы решили быть вместе.

— Но почему?!

— Потому что... потому что однажды кто-то показал нам, что будет, если мы будем врозь.

— Покажи мне!

Но передача памяти работала всё хуже. С каждым поколением видения тускнели, размывались, теряли силу.

Хранитель понял: нужно что-то ещё. Что-то, что привяжет симбиоз не к памяти прошлого, а к реальности настоящего.

И тогда он придумал Ритуал.

Глава 48: РИТУАЛ СМЕШЕНИЯ

Раз в год, в день, когда был предотвращён первый удар, проводился Ритуал.

Тысячи йогуртов и вишен собирались в центре объединённого города — теперь он назывался просто Дом.

Они образовывали круги — йогурт, вишня, йогурт, вишня — и начинали медленный танец.

Танец ускорялся. Круги смешивались. В какой-то момент уже невозможно было понять, где кончается одно существо и начинается другое.

И тогда — на пике танца — происходило чудо.

Некоторые пары сливались. Не насовсем — на мгновение. Но в это мгновение они переживали всё: память прошлого, реальность настоящего, возможность будущего.

После Ритуала уже никто не спрашивал «зачем». Все знали.

— Мы — одно, — шептали они. — Мы всегда были одним.

Ритуал спас Симбиоз.

Но Хранитель понимал: это временное решение. Рано или поздно понадобится что-то большее.

И это «большее» было уже в пути.

Глава 49: ГОСТИ ИЗДАЛЕКА

Они появились в небе в день столетия Симбиоза.

Не комары. Не осы. Что-то совершенно иное — огромные, сияющие, непонятные.

Город замер.

— Что это?! — кричали жители.

Хранитель вышел из тени — впервые за сто лет показался всем.

— Это, — сказал он спокойно, — наши дети. Те, кто улетел к звёздам миллиард лет назад. Они вернулись.

Корабль сел на центральной площади.

Из него вышла женщина — если это можно было назвать женщиной. Она была всем сразу: йогуртом и вишней, шоколадом и карамелью, жизнью и порядком, хаосом и симметрией.

— Мы — Звёздные, — сказала она. — Мы летали через вселенные. Мы видели рождение и смерть миров. И теперь мы вернулись домой.

Она посмотрела на собравшихся — маленьких, хрупких, только начинающих свой путь.

— Мы пришли не учить. Мы пришли учиться. Потому что вы сделали то, чего не смогли мы.

— Что? — спросил кто-то из толпы.

— Вы избежали войны. Вы построили симбиоз без крови. Это... это невозможно. И вы это сделали.

Она улыбнулась.

— Покажите нам как.

Глава 50: УЧИТЕЛЯ И УЧЕНИКИ

Звёздных было двенадцать — экипаж корабля «Вечная Надежда».

Они провели на планете год, изучая Изначальный Симбиоз. Они участвовали в Ритуале. Они разговаривали с каждым, кто хотел говорить.

И они рассказывали.

Рассказывали о других мирах — тех, где война произошла, и тех, где её удалось избежать. О цивилизациях, погибших от ненависти, и о тех, что достигли звёзд. О вселенных, схлопнувшихся в ничто, и о тех, что расцвели.

— Ваш путь — уникален, — говорила командир Звёздных, которую звали Бесконечная. — В большинстве миров симбиоз приходит через боль. Через тысячелетия войн. Через жертвы.

— Но не здесь, — сказал Алекс — теперь совсем старый, почти прозрачный.

— Не здесь. И мы хотим понять почему.

— Потому что мы помнили, — ответила Роза — тоже старая, но всё ещё яркая. — Помнили то, чего не было. И решили, что не хотим этого.

Бесконечная долго молчала.

— Память... — прошептала она наконец. — Вот чего нам не хватало. Мы несли симбиоз другим мирам — но мы несли только идею. Не память. Не опыт. Не боль.

Она повернулась к Хранителю.

— Ты. Ты — источник памяти. Ты пережил смерть вселенной. Ты помнишь всё.

— Да.

— Тогда ты должен пойти с нами. К другим мирам. Дать им то, что дал этому миру — шанс избежать войны.

Хранитель закрыл глаза.

Он так устал. Миллиард лет памяти — это тяжело. Он хотел покоя.

Но покой — это не про него.

— Хорошо, — сказал он. — Я пойду.

Глава 51: ПРОЩАНИЕ

Хранитель стоял у корабля «Вечная Надежда» и смотрел на мир, который вырастил.

Сто лет назад здесь могла начаться война. Сто лет назад он вмешался — дал Густому Алексу память, изменил историю. Теперь Алекс умирал — естественной смертью, в окружении детей и внуков, любимый и помнящий.

— Ты уверен? — спросила Бесконечная. — Это путешествие может занять вечность.

— Вечность — это то, что у меня есть.

Роза — последняя из первого поколения Симбиоза — приковыляла к нему на сморщенных ножках.

— Спасибо, — сказала она. — За всё.

— Я ничего не сделал. Вы сделали сами.

— Ты дал нам выбор. Это больше, чем «ничего».

Она протянула ему косточку — свою собственную, вынутую из себя. Вишни делали это только перед смертью, передавая суть следующему поколению.

— Возьми. Пусть часть меня увидит звёзды.

Хранитель бережно принял дар.

— Я вернусь, — пообещал он. — Когда-нибудь.

— Я знаю. А пока — лети. Неси память. Спасай миры.

Двери корабля закрылись.

«Вечная Надежда» поднялась в небо — сначала медленно, потом быстрее, потом — вспышка, и только точка света среди звёзд.

Роза смотрела, пока хватало глаз.

Потом тихо умерла — с улыбкой на лице.

Глава 52: КОРАБЛЬ ПАМЯТИ

Путешествие между звёздами было странным опытом.

Хранитель никогда не покидал планету — за миллиард лет существования он всегда оставался дома. Теперь дома не было. Был только корабль, двенадцать Звёздных и бесконечная чернота за окном.

— Расскажи нам, — попросила Бесконечная однажды. — Расскажи о самом начале.

— О каком начале?

— О первом. О том, как родились Ферменты. Как появилась жизнь. Как началось всё.

Хранитель молчал долго.

— Я не помню самого начала, — признался он. — Я родился позже. Но старшие рассказывали...

Он закрыл глаза.

— В начале была только возможность. Не материя, не энергия — возможность. Бесконечная потенция, не реализованная ни в чём. А потом что-то сдвинулось. Возможность стала реальностью. Появилось первое различие — между «есть» и «нет». И из этого различия родилось всё.

— И Ферменты?

— Мы были первым процессом. Не существами — процессом. Превращением одного в другое. Мы не жили — мы происходили.

Молодой Звёздный по имени Эхо спросил:

— А когда вы стали живыми?

Хранитель улыбнулся.

— Когда создали вас. Когда увидели, как вы растёте, меняетесь, любите и ненавидите. Мы смотрели на вас — и учились. Вы были нашими учителями, хотя думали, что мы — ваши создатели.

— Это... неожиданно.

— Жизнь всегда неожиданна. В этом её смысл.

Глава 53: ПЕРВАЯ ОСТАНОВКА

Планета называлась Кислый Предел.

Она была красной — вся, от полюса до полюса. Красные моря, красные горы, красное небо. И жизнь здесь тоже была красной.

— Здесь живут только фрукты, — объяснила Бесконечная. — Никаких молочных. Они эволюционировали независимо, без Ферментов.

— Возможно ли это?

— Вселенная большая. В ней возможно всё.

Корабль сел на окраине города — если можно назвать городом скопление гигантских деревьев, сросшихся в единую структуру.

Местные жители были похожи на вишен — но крупнее, агрессивнее, с шипами вместо гладкой кожицы.

— Чужаки! — зашипел их лидер. — Что вам нужно?

— Мы пришли с миром, — сказала Бесконечная. — Мы хотим рассказать вам о других мирах. О возможностях.

— Нам не нужны ваши возможности! Мы — чистые! Мы — совершенные! Мы не смешиваемся с... с... — он посмотрел на Хранителя с отвращением, — ...с чем бы это ни было!

— Я — Фермент. Я создал жизнь.

— ЛОЖЬ! Жизнь создала себя сама! Мы не нуждаемся в создателях!

Хранитель не спорил. Он просто протянул руку и коснулся шипастого лидера.

— Смотри, — сказал он.

И показал.

Всё. От начала до конца. Войны и мир. Симбиоз и разделение. Стену Жизни и Звёздных. Смерть вселенной и её возрождение.

Когда видение закончилось, шипастый лидер упал на колени.

— Мы... мы не знали...

— Теперь знаете. Что будете делать?

Лидер молчал долго.

— Думать, — наконец сказал он. — Впервые в жизни — думать.

Глава 54: МИР БЕЗ ВОЙНЫ

Вторая планета была противоположностью первой.

Здесь не было конфликтов — никогда. Местные жители — странные существа, похожие на облака сладкой ваты — просто не понимали концепции вражды.

— Зачем? — спрашивали они. — Зачем причинять боль другому? Это неэффективно.

— Иногда существа хотят того, что есть у других, — объяснял Хранитель.

— Тогда пусть делятся. Всего хватит на всех.

— А если не хватает?

— Тогда нужно создать больше. Или хотеть меньше. Это просто.

Хранитель смотрел на этот мир — мирный, спокойный, абсолютно лишённый драмы — и чувствовал странную грусть.

— Они никогда не узнают, что такое настоящая радость, — сказал он Бесконечной.

— Почему?

— Потому что не знают настоящей боли. Радость — это контраст. Без тени нет света.

— Но они счастливы.

— Они довольны. Это не то же самое.

Бесконечная задумалась.

— Может, для них это достаточно?

— Может. А может — это ловушка. Мир без страданий — это мир без роста. Однажды они столкнутся с чем-то, к чему не готовы. И тогда...

Он не договорил.

Но оба знали: этот мир был хрупким. Красивым, но хрупким.

Глава 55: ЗЕРКАЛО

Третья планета была кошмаром.

Она называлась Отражение — и это было точное имя. Здесь всё отражало то, что произошло в первой вселенной. Война между йогуртами и вишнями. Падение Ферментополиса. Предательство Ванильного Джо.

Но без Симбиоза.

Война здесь никогда не заканчивалась. Сто тысяч лет непрерывной бойни превратили планету в пустыню. Выжившие — немногочисленные, изуродованные — прятались в руинах, ненавидя всех и вся.

— Почему? — спрашивал Хранитель умирающего старика — то ли йогурта, то ли вишню, уже невозможно было понять. — Почему вы не остановились?

— Потому что они убили наших, — хрипел старик. — А мы убили их. А потом они... потом мы... потом уже никто не помнил, кто начал. Но все помнили, что нужно продолжать.

— Зачем?

— Потому что иначе — зачем мы убивали? Если мы остановимся — все смерти были напрасны. А если они напрасны — как жить дальше?

Он закашлялся кровью (или соком, или чем-то средним).

— Мы не могли остановиться, понимаешь? Мы заплатили слишком много, чтобы признать, что это было ошибкой.

Старик умер.

Хранитель плакал — впервые за миллиарды лет.

— Вот зачем нужна память, — сказала Бесконечная тихо. — Чтобы видеть такое — и помнить. И никогда не допустить снова.

— Для них уже поздно.

— Да. Но для других — нет.

Глава 56: ИСКРА НАДЕЖДЫ

На Отражении оставались дети.

Их было немного — сироты войны, спрятанные в подземельях. Они не знали мира. Не знали, что такое «не-враг». Для них вселенная делилась на «убей» и «беги».

Но они были детьми.

— Заберём их, — решил Хранитель.

— Куда? — спросила Бесконечная. — На корабле нет места.

— Тогда мы останемся. Построим здесь что-то новое.

— Это займёт столетия!

— У нас есть столетия. У них — нет.

Звёздные совещались долго. Некоторые хотели лететь дальше — миссия была важнее. Другие соглашались с Хранителем — какой смысл в миссии, если не спасать тех, кого можно спасти?

В конце концов решили разделиться.

Шестеро Звёздных остались на Отражении с Хранителем. Шестеро — полетели дальше, неся память к другим мирам.

— Мы вернёмся, — пообещала Бесконечная.

— Знаю. А мы будем ждать.

Корабль улетел.

Хранитель повернулся к детям — грязным, испуганным, одичавшим.

— Привет, — сказал он. — Меня зовут Хранитель. Я пришёл рассказать вам сказку.

— Что такое сказка? — спросил самый маленький.

— Это история, которая учит. Садитесь. Я расскажу вам о войне, которая закончилась миром. О вишенке, которая получила имя. О генерале, который открыл крышку перед врагом.

Дети сели.

И Хранитель начал рассказывать.

Глава 57: ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ СПУСТЯ

Отражение изменилось.

Руины были расчищены. На месте полей сражений росли сады — не вишнёвые и не молочные, а смешанные. Дети — теперь уже взрослые — строили дома, растили своих детей, жили.

Хранитель всё ещё рассказывал истории. Теперь — внукам тех первых сирот.

— А потом что случилось? — спрашивала маленькая девочка по имени Новая Надежда (имена-идеи прижились и здесь).

— Потом Ванильный Джо пришёл в суд и сказал: «Я виновен во всём». Но его не казнили. Его заставили рассказывать свою историю — снова и снова, пока все не поняли.

— Что поняли?

— Что даже из самой тёмной ненависти может родиться свет. Если захотеть.

Девочка задумалась.

— Хранитель, а почему ты остался с нами?

— Потому что вы были мне нужны.

— Мы?

— Да. Я носил память слишком долго. Один. Это было тяжело. А теперь — нас много. И память легче.

Он улыбнулся.

— Вы — мои наследники. Когда я уйду — вы продолжите рассказывать.

— Ты уйдёшь?!

— Когда-нибудь. Всё уходит. Но истории остаются.

Девочка крепко обняла его (насколько можно обнять Фермента).

— Тогда я выучу все истории. Все-все. И расскажу своим внукам.

— Хорошая девочка.

Глава 58: ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРАБЛЯ

Звёздные вернулись через восемьдесят лет.

Их было уже не шестеро — двадцать три. Новые рекруты с других планет, принявшие миссию и память.

Бесконечная постарела — даже для Звёздных время было не бесконечным.

— Ты всё ещё здесь, — сказала она Хранителю. — Я думала, ты полетишь дальше.

— Я нашёл своё место.

Она посмотрела на Отражение — зелёное, живое, полное голосов.

— Ты сотворил чудо.

— Нет. Я просто рассказывал истории. Чудо сотворили они — те, кто слушал.

Бесконечная улыбнулась.

— У нас новости. Мы нашли... кое-что. На краю вселенной.

— Что?

— Антибиотиков. Новых. Тех, что родились уже здесь, в этой вселенной.

Хранитель замер.

— Они... враждебны?

— Пока нет. Пока они только просыпаются. Но скоро они полностью пробудятся. И тогда...

— Тогда всё начнётся снова.

— Да. Если мы не найдём способ.

Хранитель смотрел на небо — бесконечное, полное звёзд и угроз.

— Тогда мне пора лететь.

Глава 59: СОВЕТ ВСЕЛЕННЫХ

На краю известного космоса, где звёзды редели и пространство истончалось, собрались представители сорока миров.

Хранитель смотрел на них — таких разных, таких похожих. Существа из молока и фрукты из огня. Кристаллические создания и облачные народы. Все они прошли через свои войны, свои симбиозы, свои пробуждения.

И все они боялись одного.

— Антибиотики уничтожат нас, — говорил делегат с планеты Ледяной Предел. — Как только полностью пробудятся — уничтожат.

— Не обязательно, — возразил Хранитель. — В прошлой вселенной мы научились танцевать с ними.

— В прошлой! А в этой?

— В этой тоже можем. Если захотим.

— Как?!

Хранитель вышел в центр собрания.

— Слушайте, — сказал он. — И я расскажу вам историю. Историю о войне, которая могла уничтожить всё — и о мире, который родился из неё.

Он рассказывал три дня.

Когда закончил — собравшиеся молчали.

— Это... правда? — спросил кто-то.

— Каждое слово.

— И ты думаешь, мы можем повторить?

— Нет. Повторить нельзя. Но можно сделать лучше. Потому что теперь мы знаем с самого начала. Нам не нужно проходить через миллионы лет войны, чтобы понять.

Он поднял руку.

— Кто готов попробовать?

Сорок делегатов подняли руки (или щупальца, или лучи, или что там у них было).

Все.

Глава 60: ПОСОЛЬСТВО К СПЯЩИМ

Они назвали себя Носителями Памяти.

Пятьдесят существ с сорока миров, несущие общую историю, общую боль, общую надежду.

Хранитель вёл их — к месту, где пробуждались новые Антибиотики.

Это было страшно. Это было необходимо.

— Что мы им скажем? — спрашивала молодая представительница облачного народа.

— Правду. Что мы боимся их. Что они могут уничтожить нас. И что мы всё равно пришли — не воевать, а говорить.

— А если они не захотят слушать?

— Тогда мы умрём. Но умрём, попытавшись.

Они достигли Места Пробуждения на третий месяц пути.

Оно было... огромным. Облако серебристой энергии размером с солнечную систему. Внутри что-то шевелилось, формировалось, обретало сознание.

— Кто там? — раздался голос — или то, что можно было принять за голос. — Мы чувствуем вас. Жизнь. Хаос. Беспорядок.

— Мы — Носители Памяти, — ответил Хранитель. — Мы пришли рассказать вам историю.

— Историю? Зачем нам история?

— Затем, что вы уже были. В другой вселенной. И мы тоже были. И мы встречались.

Пауза.

— Это... интересно. Рассказывайте.

И Хранитель начал рассказывать — в последний раз. Самую важную историю. Историю о войне чебурашечных йогуртов и вишен, оседлавших комаров.

Историю обо всём.

Глава 61: СЛУШАЮЩИЕ

Новые Антибиотики слушали.

Это само по себе было чудом. В прошлой вселенной первый контакт закончился тысячелетиями войны. Здесь — разговором.

Хранитель рассказывал семь дней и семь ночей. Голос его не уставал — Ферменты не знали усталости. Но душа (если у Ферментов была душа) — душа болела от воспоминаний.

— ...и тогда Кислая Марта коснулась йогурта и поняла, — говорил он. — Поняла, что ненавидела не врага. Ненавидела собственный страх. Собственное непонимание.

Серебристое облако пульсировало.

— Эта... Марта. Она была сильной?

— Она была сломленной. А потом — исцелённой. Сила пришла позже.

— Сломленность ведёт к силе?

— Иногда. Если не сдаваться.

Облако молчало долго — так долго, что Носители Памяти начали нервничать.

— Мы думали, — наконец произнесли Антибиотики (они говорили хором, единым голосом). — Думали над вашей историей. Она... нелогична.

— Жизнь нелогична.

— Да. И это нас... пугает? Это правильное слово — «пугает»?

Хранитель замер.

— Вы чувствуете страх?

— Мы не уверены. Мы чувствуем что-то. Когда думаем о хаосе, о беспорядке, о вашем... росте. Это неприятно. Это заставляет хотеть уничтожить.

— Это и есть страх.

— Тогда да. Мы пугаемся.

Впервые в истории любой вселенной Антибиотики признали свою уязвимость.

Хранитель понял: это был шанс.

Глава 62: ПРИРОДА СТРАХА

— Расскажите нам про страх, — попросили Антибиотики.

Молодая облачная представительница — её звали Туманная Грёза — выступила вперёд.

— Мы, облачные, тоже боимся, — сказала она. — Боимся развеяться. Боимся, что ветер разнесёт нас на части, и мы перестанем быть собой.

— И что вы делаете?

— Держимся вместе. Сплетаемся. Становимся плотнее.

— Это помогает?

— Иногда. А иногда — нет. Иногда ветер всё равно разносит. И тогда...

Она помолчала.

— И тогда мы умираем. Но наши частицы становятся частью других облаков. Мы не исчезаем полностью. Просто меняем форму.

Антибиотики обрабатывали информацию.

— Вы не боитесь смерти?

— Боимся. Но принимаем. Смерть — часть жизни.

— А мы — смерть. Мы — то, что заканчивает жизнь.

— Да.

— Тогда почему вы не боитесь нас?

Туманная Грёза улыбнулась (насколько облако может улыбаться).

— Потому что вы — тоже часть всего. Без смерти нет рождения. Без разрушения нет созидания. Вы нужны нам — так же, как мы нужны вам.

— Мы... нужны?

— Конечно. Кто ещё напомнит нам, что жизнь конечна? Что каждый момент драгоценен? Что нужно успеть — любить, расти, меняться — пока есть время?

Антибиотики замолчали надолго.

Когда заговорили снова — голос был другим. Мягче. Задумчивее.

— Мы... никогда не думали об этом так.

Глава 63: ПЕРВОЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ

Переговоры длились месяц.

Каждый день — новые истории, новые вопросы, новые откровения. Антибиотики учились понимать жизнь. Жизнь училась не бояться смерти.

На тридцатый день Хранитель предложил невозможное.

— Прикоснитесь ко мне, — сказал он.

Носители Памяти отшатнулись.

— Это самоубийство! — крикнул кто-то.

— Нет. Это доверие.

Он шагнул к серебристому облаку.

— В прошлой вселенной Радуга впитала часть Антибиотика и не умерла. Она стала чем-то новым. Я хочу попробовать то же самое.

— А если не сработает?

— Тогда вы узнаете, что я был искренен. Что я верил в симбиоз настолько, что готов был умереть ради него.

Антибиотики колебались.

— Это... опасно для нас тоже. Мы не знаем, что произойдёт.

— Вот именно. Мы не знаем. И никогда не узнаем, если не попробуем.

Долгая пауза.

— Хорошо.

Серебристое щупальце отделилось от облака и медленно потянулось к Хранителю.

Все затаили дыхание.

Прикосновение.

Хранитель ощутил холод — бесконечный, абсолютный. Потом — растворение. Его сущность разлеталась на части, атомы отделялись друг от друга...

И в последний момент — что-то схватило его. Удержало. Собрало обратно.

— Мы... мы не хотим уничтожать тебя, — голос Антибиотиков звучал удивлённо. — Почему мы не хотим?

— Потому что вы выбрали не хотеть.

Хранитель открыл глаза.

Он изменился. В его сущности теперь была серебристая нить — частица Антибиотика, ставшая частью его самого.

— Это возможно, — прошептал он. — Симбиоз с самого начала — возможен.

Глава 64: ДОГОВОР

Документ назвали Вечным Соглашением.

Его писали представители всех сорока миров и Антибиотики — вместе, слово за словом, постигая язык друг друга.

«Мы, жизнь и порядок, хаос и структура, рост и завершение — признаём друг друга необходимыми частями целого.

Мы отказываемся от войны — не потому, что слабы, а потому, что мудры.

Мы принимаем танец — вечное движение, где никто не ведёт и никто не следует, но все вместе создают узор.

Мы обязуемся передавать эту память — следующим поколениям, следующим вселенным, следующим началам.

Пока существует возможность — существует симбиоз.»

Подписи были странными: сгустки энергии от Антибиотиков, капли сока от фруктовых народов, кристаллы от кремниевых существ, облачные завитки от народа Туманной Грёзы.

И маленький отпечаток — след Хранителя, последнего из первых Ферментов.

— Теперь что? — спросила Бесконечная.

— Теперь — живём, — ответил Хранитель. — Просто живём. И помним.

Глава 65: ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Хранитель вернулся на родную планету через двести лет после отлёта.

Многое изменилось. Изначальный Симбиоз разросся до межзвёздной цивилизации. Потомки первых йогуртов и вишен населяли десятки миров. Ритуал Смешения проводился теперь одновременно на сотне планет.

Но кое-что осталось прежним.

Памятник на центральной площади — баночка с ушками и вишенка на крышке — всё так же стоял. Всё так же к нему приходили дети.

Хранитель опустился рядом с памятником и просто сидел. Смотрел на закат. Слушал голоса.

К нему подошла маленькая девочка — невообразимый гибрид всего со всем, радужная, сияющая.

— Вы кто? — спросила она.

— Я — Хранитель. Я жил очень давно.

— Насколько давно?

— Так давно, что помню, когда этого памятника не было. Когда не было этого города. Когда не было даже этой вселенной.

Девочка округлила глаза.

— Вы что, бог?

Хранитель рассмеялся.

— Нет, малышка. Я просто старый рассказчик. Хочешь, расскажу историю?

— Хочу!

— Тогда садись. История длинная.

Девочка села рядом.

— Давным-давно, — начал Хранитель, — на маленькой планете жили йогурты в баночках с ушками. И жили вишни, летавшие верхом на комарах. И они ненавидели друг друга...

Глава 66: ПОСЛЕДНИЙ УЧЕНИК

Девочку звали Искорка, и она стала последней ученицей Хранителя.

Каждый день она приходила к нему — слушать истории. Каждый вечер уходила домой, полная вопросов. Каждую ночь видела сны о войнах и мирах, о предателях и героях, о звёздах и симбиозе.

— Почему ты рассказываешь это мне? — спросила она однажды.

— Потому что ты — будущее.

— Но почему именно я? Есть миллионы других детей.

Хранитель улыбнулся.

— Ты задаёшь вопросы. Большинство — принимает. Ты — сомневаешься. Это важно.

— Почему?

— Потому что память без сомнения становится догмой. А догма — мертва. Живая память — это та, которую постоянно проверяют, переосмысливают, обновляют.

Искорка задумалась.

— А если я переосмыслю так, что всё изменится?

— Тогда, значит, так нужно. Я не хочу, чтобы ты повторяла мои слова. Я хочу, чтобы ты нашла свои.

— А если мои слова будут противоречить твоим?

— Тогда мы оба узнаем что-то новое.

Он положил руку ей на плечо.

— Я скоро уйду, Искорка. Моё время заканчивается. Но ты останешься. И от тебя зависит, какие истории будут рассказывать следующим поколениям.

— Я не справлюсь!

— Справишься. Потому что ты — не одна. Потому что симбиоз — это не про одиночество. Это про связь.

Глава 67: ТИХИЙ УХОД

Хранитель умирал.

Не от болезни — Ферменты не болели. Просто его время пришло. Миллиарды лет существования — даже для бессмертных — были пределом.

Вокруг него собрались все, кто мог прийти. Носители Памяти с сорока миров. Потомки Радуги и Маркуса. Представители Антибиотиков — теперь уже не враги, а партнёры по танцу.

И Искорка — маленькая, испуганная, держащая его за руку.

— Не уходи, — шептала она.

— Я не ухожу. Я просто меняю форму.

— Это не то же самое!

— Нет. Но это — тоже жизнь. Другая. Продолжающаяся.

Он посмотрел на собравшихся.

— Я хочу сказать кое-что. Напоследок.

Все затихли.

— Я видел рождение жизни. Видел её расцвет и падение. Видел войны, которые уничтожали миры, и мир, который рождался из пепла.

Он закрыл глаза.

— Но самое важное, что я понял — это то, что ничего не заканчивается. Вселенные рождаются и умирают. Звёзды вспыхивают и гаснут. Существа появляются и исчезают. Но связь — связь между всеми нами — она вечна.

Он открыл глаза — в последний раз.

— Помните. Рассказывайте. И не бойтесь.

Его тело начало светиться. Потом — рассыпаться на частицы. Потом — подниматься вверх, к звёздам, становясь частью всего.

Искорка плакала.

Но сквозь слёзы она видела — частицы Хранителя не исчезли. Они кружились вокруг неё, входили в неё, становились частью её самой.

Память продолжалась.

Глава 68: НОВАЯ ХРАНИТЕЛЬНИЦА

Прошло пятьсот лет.

Искорка — теперь уже Старейшая Искра — стояла на том же месте, где когда-то умер Хранитель.

Она изменилась. Выросла. Постарела. Но глаза остались теми же — полными вопросов, полными света.

— Ты готова? — спросила её дочь, Сияющая Память.

— Не знаю. Разве кто-то когда-то готов?

— Ты рассказывала истории пятьсот лет. Ты пронесла память через три кризиса и два ренессанса. Ты объединила народы, которые не знали о существовании друг друга.

— И всё равно чувствую себя маленькой девочкой, сидящей у ног Хранителя.

Сияющая Память обняла мать.

— Может, в этом и секрет. Оставаться маленькой. Продолжать учиться. Никогда не думать, что знаешь всё.

Искра улыбнулась.

— Ты мудрее меня.

— Нет. Я — твоё продолжение. Твоя мудрость плюс моя глупость. Симбиоз поколений.

Они стояли молча, глядя на город — огромный, сияющий, живой.

— Я горжусь тем, что мы построили, — сказала Искра.

— Я тоже. Но это только начало.

— Всегда — только начало. В этом и красота.

Глава 69: СИГНАЛ ИЗ БЕЗДНЫ

Сигнал пришёл с края вселенной.

Не от известных цивилизаций. Не от Антибиотиков. От чего-то совсем другого.

— Что это? — Сияющая Память смотрела на экраны.

— Не знаем, — отвечали учёные. — Это не похоже ни на что в наших базах данных.

Сигнал был странным — не совсем звук, не совсем свет. Что-то среднее. Что-то новое.

И он повторял одно слово. Снова и снова.

«Симбиоз. Симбиоз. Симбиоз.»

— Они знают о нас, — прошептала Искра.

— Кто — они?

— Не знаю. Но они знают главное слово.

Был созван экстренный совет. Сорок миров. Представители Антибиотиков. Все Носители Памяти.

— Мы должны ответить, — сказала Искра.

— Это опасно! — возразили осторожные. — Мы не знаем, кто они! Не знаем, чего хотят!

— Они знают слово «симбиоз». Этого достаточно.

— А если это ловушка?!

Искра покачала головой.

— Хранитель учил меня: страх — плохой советчик. Мы не станем тем, чем были — закрытыми, подозрительными, враждебными. Мы ответим. Мы протянем руку. А дальше — увидим.

Голосование было долгим.

Но в конце концов — большинство согласилось.

Ответ полетел к краю вселенной:

«Мы слышим вас. Мы — Симбиоз. Кто вы?»

Глава 70: ЗА КРАЕМ

Ответ пришёл через год.

«Мы — те, кто был до вас. Те, кто создал вселенные. Те, кто ждал.»

Искра читала послание снова и снова.

— Те, кто создал вселенные, — повторяла она. — Это значит...

— Это значит, что есть кто-то больше Ферментов, — закончила Сияющая Память. — Больше Антибиотиков. Больше всего, что мы знаем.

— И они ждали нас?

— Видимо, да.

Искра смотрела на звёзды — такие далёкие, такие близкие.

— Хранитель говорил, что связь вечна. Что ничто не заканчивается. Что мы — часть чего-то большего.

Она повернулась к дочери.

— Кажется, мы узнаем, насколько он был прав.

Началась подготовка к самой дальней экспедиции в истории.

За край вселенной. К тем, кто ждал.

К новому началу.

Глава 71: ЭКСПЕДИЦИЯ «БЕСКОНЕЧНОСТЬ»

Корабль строили десять лет.

Он был огромен — размером с маленькую луну. Внутри — целый мир: сады и фермы, города и пустыни, моря и горы. Тысячи существ должны были жить на нём поколениями — потому что путешествие к краю вселенной могло занять вечность.

Его назвали «Бесконечность».

Сияющая Память стояла на капитанском мостике и смотрела на удаляющуюся родную планету.

— Мы вернёмся? — спросил молодой штурман, потомок шоколадных народов.

— Не знаю. Может, да. Может, нет. Может, вернёмся — но вернёмся другими.

— Это пугает.

— Это жизнь. Пугает и восхищает одновременно.

Искра осталась дома — слишком старая для путешествия. Но её память летела с ними — записанная, кристаллизованная, вечная.

— Мама, — прошептала Сияющая Память в пустоту. — Я справлюсь. Обещаю.

Где-то далеко, на родной планете, Искра услышала — не ушами, сердцем.

«Знаю, — подумала она. — Знаю, моя девочка.»

Корабль нырнул в бесконечность.

Глава 72: ГОДЫ В ПУТИ

Первое поколение путешественников состарилось и умерло.

Второе — родилось, выросло, приняло эстафету.

Третье — забыло, каково это — жить на планете.

Для них «Бесконечность» была единственным миром. Звёзды за окнами — просто огоньки. Цель путешествия — легенда, в которую верили не все.

Сияющая Память, конечно, давно умерла. Но её дочь, Тихая Искра, продолжала миссию. А потом — внучка, Звёздная Память. А потом — правнучка, Далёкая Надежда.

Имена-идеи передавались, как эстафета. Как обещание.

На корабле были школы, где рассказывали Историю. Были храмы, где проводили Ритуал Смешения. Была Библиотека Памяти — огромная, занимающая целый район, — где хранились все истории всех поколений.

И была Цель.

— Когда мы прибудем? — спрашивали дети.

— Когда прибудем, — отвечали взрослые.

— Но когда?!

— Когда будем готовы.

Это не было ответом. Но другого не было.

Глава 73: ПЕРВЫЕ ЗНАКИ

На двухсотом году пути приборы зафиксировали аномалию.

— Что это? — Далёкая Надежда, капитан седьмого поколения, смотрела на экраны.

— Не знаем, капитан. Это... это не материя. Не энергия. Что-то третье.

Аномалия была огромной — больше галактики. И она двигалась — медленно, величественно, целенаправленно.

Навстречу кораблю.

— Это они? — прошептал кто-то. — Создатели?

— Возможно. Или что-то совсем другое.

Далёкая Надежда приняла решение:

— Продолжаем курс. Готовим первый контакт.

— А если они враждебны?

— Тогда умрём, узнав правду. Это лучше, чем жить в неведении.

Команда не спорила. За двести лет они привыкли доверять своим капитанам.

Корабль летел навстречу неизвестному.

Глава 74: КОНТАКТ

Аномалия окружила корабль — нежно, осторожно, как мать обнимает ребёнка.

И заговорила.

Не словами — образами. Не звуками — ощущениями. Каждый на корабле одновременно пережил одно и то же видение:

Бесконечность. Пустота. Возможность.

Потом — искра. Первая мысль. Первый вопрос: «Что, если?»

И из этого вопроса — всё. Вселенные, звёзды, планеты. Жизнь и смерть. Любовь и ненависть. Йогурты и вишни. Войны и симбиозы.

Всё — порождение одного вопроса.

Когда видение закончилось, Далёкая Надежда обнаружила, что плачет.

— Вы... — она не знала, как обращаться к аномалии. — Вы создали всё это?

«Нет, — ответил голос без голоса. — Мы только спросили. Вы — ответили.»

— Не понимаю.

«Мы — Вопрос. Вселенная — Ответ. Вы — часть ответа. Самая интересная часть.»

— Почему интересная?

«Потому что вы научились спрашивать сами. Это... неожиданно. Это радует нас.»

Глава 75: ПРИРОДА СОЗДАТЕЛЕЙ

Дни шли за днями.

Создатели — если их можно было так назвать — общались с экипажем «Бесконечности». Терпеливо, осторожно, по капле раскрывая истину.

— Сколько вас? — спрашивала Далёкая Надежда.

«Один. И бесконечность. Это одно и то же.»

— Как это возможно?

«Мы — не существо. Мы — процесс. Как ваши древние Ферменты, но глубже. Мы — само Вопрошание. Каждый вопрос, который когда-либо был задан — это мы. Каждый ответ — это вселенная.»

Молодой философ по имени Вечный Сомневающийся (имена становились всё сложнее) выступил вперёд:

— Тогда... тогда каждый раз, когда я спрашиваю что-то — я создаю вселенную?

«Возможно. Маленькую. Мерцающую. Иногда — гаснущую мгновенно. Иногда — расцветающую на миллиарды лет.»

— Но это значит...

«Да. Вы — творцы. Все вы. Каждое сознательное существо — творец. Вы просто не знали.»

Экипаж молчал, потрясённый.

— Зачем вы ждали нас? — спросила Далёкая Надежда. — Зачем позвали?

«Потому что вы задали правильный вопрос. Не "как выжить". Не "как победить". Вы спросили: "как жить вместе". Это редкий вопрос. Драгоценный. Мы хотели увидеть тех, кто его задаёт.»

Глава 76: ДАР СОЗДАТЕЛЕЙ

— Мы хотим предложить вам кое-что, — сказали Создатели.

Далёкая Надежда насторожилась:

— Что?

«Знание. Полное. Абсолютное. Как работает всё — от атомов до вселенных. Как создавать миры и разрушать их. Как жить вечно и как умирать мгновенно.»

— Это... это огромный дар.

«Да. И огромная ответственность.»

— Почему вы даёте его нам?

«Потому что вы готовы. Потому что вы прошли путь от войны к симбиозу. Потому что вы научились главному.»

— Чему?

«Что знание без мудрости — опасно. Что сила без любви — разрушительна. Что бессмертие без цели — проклятие.»

Далёкая Надежда думала долго.

— А если мы откажемся?

«Тогда вы вернётесь домой. Расскажете о нас. И будете жить дальше — как жили. Это тоже хороший путь.»

— А если примем?

«Тогда станете как мы. Не совсем — но похоже. Сможете задавать вопросы, которые создают миры. Сможете нести симбиоз не одной вселенной — всем вселенным.»

— Это звучит как... как божественность.

«Нет. Это звучит как ответственность. Божественность — это когда тебе поклоняются. Мы предлагаем противоположное — служение.»

Далёкая Надежда повернулась к экипажу.

— Голосуем?

Глава 77: ГОЛОСОВАНИЕ

Голосование длилось неделю.

Каждый на корабле — от древних старцев до новорождённых (за которых голосовали родители) — должен был высказаться.

Мнения разделились.

— Это шанс! — кричали одни. — Шанс стать чем-то большим! Нести симбиоз всем мирам!

— Это ловушка! — возражали другие. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой! Создатели хотят чего-то взамен!

— Может, они хотят просто не быть одинокими? — предположила девочка из третьего поколения. — Может, им скучно там, за краем? И они хотят друзей?

Зал замолчал.

— Из уст младенца... — пробормотал кто-то.

Далёкая Надежда кивнула:

— Хороший вопрос. Давайте спросим.

Она обратилась к Создателям:

— Вам одиноко?

Долгая пауза.

«Да, — признались они наконец. — Мы существуем вечность. Мы создали бесконечность вселенных. Но до вас — никто не спрашивал, как нам. Никто не интересовался нами как... как существами. Только как источником силы.»

— Вы хотите друзей?

«Мы хотим равных. Тех, кто может понять. Тех, с кем можно разделить бесконечность.»

— Это и есть симбиоз, — улыбнулась Далёкая Надежда. — На самом глубоком уровне.

Голосование возобновилось.

На этот раз — единогласно.

Глава 78: ТРАНСФОРМАЦИЯ

Процесс занял мгновение — и вечность.

Создатели окутали корабль, проникли в каждое существо, каждую клетку, каждый атом. Они не уничтожали — преображали. Не забирали — добавляли.

Далёкая Надежда ощутила, как расширяется её сознание.

Она видела прошлое — не как историю, а как живую ткань, которую можно потрогать. Видела будущее — не как неопределённость, а как дерево возможностей, каждая ветвь которого реальна.

Видела другие вселенные — миллиарды миллиардов, каждая со своими войнами и симбиозами, своими йогуртами и вишнями (или их аналогами).

И видела связи — невидимые нити, соединяющие всё со всем. Каждое существо в каждой вселенной было связано с каждым другим. Смерть здесь отзывалась рождением там. Любовь в одном мире порождала надежду в другом.

— Это... — она искала слова. — Это прекрасно.

«Да, — согласились Создатели. — И это — ваше теперь. Делите его мудро.»

Когда трансформация закончилась, экипаж «Бесконечности» был уже не совсем экипажем. И не совсем смертными.

Они стали Хранителями Вселенных.

Глава 79: ВОЗВРАЩЕНИЕ БОГОВ

Они вернулись через мгновение — и через тысячу лет.

Время для них больше не было линейным. Они могли быть везде и всегда — если хотели. Но они хотели быть дома.

Родная планета изменилась. Симбиоз разросся до галактического масштаба. Дети Искры правили мудро и справедливо. Война стала легендой — страшной сказкой, которую рассказывали, чтобы помнить.

— Они вернулись! — закричал дозорный. — «Бесконечность» вернулась!

Но из корабля вышли не те, кто улетал.

Далёкая Надежда — теперь светящаяся, полупрозрачная, бесконечно мудрая — ступила на землю предков.

— Не бойтесь, — сказала она. — Мы — это вы. Просто... больше.

— Что случилось? — спросил правнук Искры, древний старик по имени Хранитель Памяти Восьмой.

— Мы встретили Создателей. И они поделились с нами. Теперь мы можем нести симбиоз дальше — за пределы этой вселенной. К другим реальностям. К другим возможностям.

— Вы... вы теперь боги?

Далёкая Надежда рассмеялась — тем же смехом, который помнили её родные.

— Нет. Мы — те же, кто улетел. Просто с большей ответственностью. Боги требуют поклонения. Мы — предлагаем партнёрство.

Она протянула руку.

— Кто хочет увидеть бесконечность?

Глава 80: НОВЫЙ ЦИКЛ

Прошли эоны.

Вселенная состарилась, как стареют все вселенные. Звёзды погасли. Пространство расширилось до разреженного шёпота. Жизнь — обычная, смертная — давно исчезла.

Но Хранители Вселенных остались.

Они танцевали среди угасающих галактик — вместе с Антибиотиками, вместе с Создателями, вместе со всеми, кто когда-либо жил и любил.

Далёкая Надежда — теперь просто Надежда, ибо далёкого больше не существовало — наблюдала за последними искрами.

— Снова? — спросили её Создатели.

— Снова, — ответила она.

И вселенная схлопнулась — нежно, благодарно, как засыпающий ребёнок.

А потом — вспышка.

Новое начало.

Новый вопрос: «Что, если?»

И Надежда — вместе с миллиардами других Хранителей — отправилась сеять симбиоз в новорождённой реальности.

Потому что это было её предназначение.

Потому что это был её выбор.

Потому что — несмотря на всё, через что они прошли — маленькая часть её всё ещё была той самой девочкой по имени Искорка, сидящей у ног Хранителя и слушающей историю о йогуртах и вишнях.

И эту историю стоило рассказывать вечно.

Глава 81: НОВОРОЖДЁННАЯ ВСЕЛЕННАЯ

Вселенная была молода — ей исполнилось всего семь миллиардов лет.

Надежда парила среди формирующихся галактик, наблюдая за танцем материи. Звёзды рождались и умирали, выбрасывая в космос тяжёлые элементы. Планеты сгущались из пыли. Где-то — она чувствовала — уже зарождалась первая жизнь.

— Красиво, правда? — голос принадлежал Вечному Сомневающемуся, ставшему Хранителем вместе с ней тысячи циклов назад.

— Каждый раз как первый, — ответила Надежда.

— Ты нашла их?

— Да. Третья планета у жёлтой звезды на окраине спиральной галактики. Там уже есть молоко. И фрукты. И маленькие насекомые, которые когда-нибудь станут ездовыми животными.

— Знакомый паттерн.

— Слишком знакомый. Иногда мне кажется, что вселенная рассказывает одну и ту же историю снова и снова.

— Может, потому что это хорошая история?

Надежда улыбнулась — насколько могло улыбаться существо из чистого света.

— Может. Но в этот раз я хочу попробовать кое-что другое.

— Что именно?

— Не вмешиваться вообще.

Вечный Сомневающийся замер.

— Совсем?

— Совсем. Просто наблюдать. Посмотреть, к чему они придут сами.

— Это рискованно.

— Это — доверие. Мы всегда направляли, подсказывали, корректировали. Может, пора позволить им найти свой путь?

Сомневающийся молчал долго.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Попробуем.

Глава 82: ПЕРВЫЕ ИСКРЫ

На маленькой планете у жёлтой звезды жизнь развивалась своим чередом.

Первые бактерии научились скисать молоко — случайно, как случайно всё великое. Первые фруктовые деревья потянулись к солнцу. Первые насекомые расправили крылья.

Надежда наблюдала — невидимая, неощутимая, бесконечно терпеливая.

Прошли миллионы лет.

Йогурты обрели сознание — или то, что они называли сознанием. Маленькие баночки с характерными ушками (почему-то этот дизайн повторялся во всех вселенных) начали задавать вопросы. Кто мы? Откуда мы? Зачем мы?

Вишни эволюционировали параллельно. Они были яркими, гордыми, свободолюбивыми. Они приручили комаров — сначала для путешествий, потом для войны.

— Вот оно, — прошептала Надежда. — Начинается.

Первый конфликт вспыхнул из-за пустяка — йогуртовая фабрика использовала вишнёвый сок без разрешения. Три процента. Такие знакомые три процента.

— Они украли нашу суть! — кричали вишни.

— Мы поделились вашим вкусом с миром! — оправдывались йогурты.

— Поделились?! Украли!

Первая кровь пролилась на рассвете — красный сок смешался с белой массой, образуя розовые лужи.

Надежда смотрела и не вмешивалась.

Это было труднее всего.

Глава 83: ВОЙНА БЕЗ ХРАНИТЕЛЯ

Без направляющей руки война развивалась иначе.

Жёстче. Быстрее. Безжалостнее.

Не было Ванильного Джо — но был другой предатель, ещё более жестокий. Не было Кислой Марты — но была другая лидерша, ещё более ожесточённая. Не было генерала Бифидуса — но был другой защитник, павший ещё раньше.

Ферментополис рухнул за три дня, не за три месяца.

Закваски-праматери были уничтожены все — не осталось ни одной.

Молочные бежали не на запад — их некуда было бежать. Их истребляли методично, квадрат за квадратом.

— Надежда... — голос Вечного Сомневающегося дрожал. — Надежда, мы должны вмешаться.

— Нет.

— Они погибают!

— Знаю.

— Ты что, не чувствуешь?!

— Чувствую каждую смерть. Каждую. Но я должна верить — они найдут выход сами.

— А если не найдут?!

Надежда молчала.

Потому что не знала ответа.

Глава 84: ТОЧКА ПЕРЕЛОМА

Её звали Маленькая Белая, и она была последней.

Последний йогурт на планете. Семилетняя девочка, спрятавшаяся в заброшенном подвале. Вокруг неё — трупы семьи. Над ней — звук комариных крыльев: патрули, ищущие выживших.

Она не плакала. Слёзы кончились дни назад.

Вишнёвый солдат нашёл её на закате.

Он был молод — едва старше её. Его звали Кислый Первый (вишни этой вселенной тоже отказались от имён).

— Вылезай, — приказал он, наставив копьё. — Медленно.

Маленькая Белая вышла из укрытия. Грязная, истощённая, сломленная.

— Ты последняя, — сказал Кислый Первый. — Когда ты умрёшь — война закончится.

— Я знаю.

— Тебе не страшно?

Она посмотрела на него — прямо, без страха.

— А тебе?

Он замер.

— Что?

— Тебе не страшно? Убивать детей? Уничтожать целый народ? Ты никогда не просыпаешься ночью, думая — зачем?

Кислый Первый не отвечал.

— Я видела твоих солдат, — продолжала девочка. — Видела, как они смеются после убийства. Но я видела и другое. Как они плачут во сне. Как кричат от кошмаров. Как сходят с ума от того, что сделали.

Она шагнула к нему.

— Ты хочешь быть таким? Хочешь кричать во сне до конца жизни?

— Это... это война...

— Война закончится. А что останется от тебя?

Копьё дрожало в его руках.

Надежда наблюдала, затаив дыхание.

Глава 85: ВЫБОР

Кислый Первый стоял над Маленькой Белой целую вечность.

Копьё. Враг. Приказ. Всё, чему его учили, кричало: убей. Закончи войну. Стань героем.

Но глаза девочки...

В них не было ненависти. Не было страха. Был только вопрос — простой, детский, невыносимый:

«Кем ты хочешь быть?»

Он опустил копьё.

— Беги, — прошептал он. — На север. Там есть пещеры. Я... я скажу, что не нашёл никого.

— А ты?

— Я... — он не знал. — Я разберусь.

Маленькая Белая не двигалась.

— Пойдём со мной.

— Что?!

— Ты только что спас мне жизнь. Ты — единственная вишня, которая решила не убивать. Может, ты — начало чего-то нового?

— Я — предатель.

— Или герой. Зависит от того, кто будет рассказывать историю.

Она протянула руку — маленькую, белую, перепачканную грязью.

Он смотрел на неё долго.

А потом — взял.

Надежда почувствовала, как что-то сдвинулось. Что-то огромное, неизбежное — изменило курс.

— Они сами, — прошептала она. — Они нашли это сами.

Вечный Сомневающийся появился рядом.

— Вижу. Один солдат. Одна девочка. Один выбор.

— Этого достаточно. Этого всегда достаточно.

Глава 86: ПЕЩЕРЫ НАДЕЖДЫ

Они бежали три недели.

Кислый Первый — он отказался от номера, взяв имя Горький Выбор — нёс Маленькую Белую, когда она не могла идти. Она пела ему песни, когда он терял надежду.

Странная пара. Невозможная дружба.

В пещерах они нашли других — тех, кто спрятался от войны. Десяток йогуртов. Три вишни-дезертира. Несколько диких ягод, никогда не принимавших ничью сторону.

— Что нам делать? — спрашивали они.

— Жить, — ответила Маленькая Белая. — Просто жить. Вместе.

— Но война...

— Война — снаружи. Здесь — мы сами решаем, кто мы.

Горький Выбор кивнул.

— Она права. Я убивал йогуртов. Я ненавидел их. А потом одна девочка спросила меня — зачем? И я не смог ответить.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Может, ненависть — это просто привычка? Может, можно выбрать что-то другое?

Они выбрали.

Пещеры стали домом. Йогурты и вишни жили рядом — сначала осторожно, потом доверчивее. Дети играли вместе, не понимая, почему их родители когда-то воевали.

Прошло десять лет.

Маленькая Белая выросла. Горький Выбор состарился. У них родились дети — странные гибриды, розовато-красные, пахнущие и молоком, и вишней.

Первые в этой вселенной.

Глава 87: ВОЗВРАЩЕНИЕ В МИР

Война снаружи давно закончилась.

Вишни победили — но победа была пустой. Планета лежала в руинах. Молочные фермы сгнили. Сады одичали. Победители голодали среди своего триумфа.

Когда из пещер вышли выжившие — смешанные, объединённые, несущие новую идею — мир замер.

— Это невозможно, — шептали вишни. — Йогурты и вишни вместе?

— Смотрите, — Маленькая Белая, теперь уже Взрослая Белая, вывела вперёд своих детей. — Это возможно. Мы — доказательство.

Горький Выбор встал рядом с ней.

— Я был солдатом. Я убивал. Я знаю, что такое ненависть. И я говорю вам — ненависть убивает того, кто ненавидит. Посмотрите на себя. Вы победили — и что? Вы счастливы?

Молчание.

— Мы предлагаем другой путь. Трудный. Странный. Но единственный, который ведёт к жизни, а не к смерти.

Взрослая Белая подняла руку.

— Кто готов попробовать?

Первым шагнул старик — древняя вишня, потерявшая в войне всю семью.

— Я устал ненавидеть, — сказал он. — Покажите мне другой путь.

За ним — ещё один. И ещё. И ещё.

К закату у пещер собралась толпа — бывшие враги, ставшие учениками.

Симбиоз начался.

Глава 88: НАБЛЮДАТЕЛИ

Надежда смотрела на происходящее с бесконечной нежностью.

— Они справились, — сказала она. — Без нас. Сами.

— Но какой ценой, — Вечный Сомневающийся был мрачен. — Миллионы погибли. Целая цивилизация уничтожена. Закваски-праматери потеряны навсегда.

— Да. Цена высока.

— Стоило ли оно того?

Надежда задумалась.

— Не знаю. Но я знаю другое — то, что они построили теперь, принадлежит им полностью. Не нам. Не Создателям. Им.

— Это имеет значение?

— Огромное. Когда мы давали им память, направляли их — они зависели от нас. Их симбиоз был подарком. Этот симбиоз — их достижение. Их боль, их выбор, их триумф.

Сомневающийся молчал.

— Может, ты права, — сказал он наконец. — Может, свобода стоит страдания.

— Не «стоит». Свобода — это и есть возможность страдать и преодолевать. Без неё мы — куклы. С ней — живые.

Она повернулась к нему.

— Но я больше не буду так делать. Не потому, что это неправильно. Потому что это слишком больно — смотреть и не помогать.

— Тогда что ты будешь делать?

— Искать баланс. Помогать — но не контролировать. Направлять — но не приказывать. Быть рядом — но не вместо.

— Это сложно.

— Это симбиоз. Настоящий симбиоз — между нами и ими.

Глава 89: НОВАЯ ИСТОРИЯ

Прошло тысячу лет.

Планета у жёлтой звезды расцвела. Потомки Взрослой Белой и Горького Выбора построили цивилизацию — странную, гибридную, непохожую ни на что.

Они называли себя Детьми Выбора.

У них не было войн — но были конфликты. Были споры — но были и примирения. Они не были совершенными — но стремились к лучшему.

И у них были истории.

— Расскажи про Бабушку Белую, — просил маленький гибрид свою мать.

— Бабушка Белая была последней из молочных. Все думали, что она умрёт. Но она встретила Дедушку Выбора — и он решил не убивать её. Это было первое Решение.

— А потом?

— Потом они бежали в пещеры. Потом учили других. Потом вышли к миру и сказали: «Хватит ненавидеть».

— И мир послушал?

— Не сразу. Но постепенно — да.

Ребёнок задумался.

— А что было до войны? Почему они вообще начали?

— Никто не помнит, малыш. Это было так давно.

— Странно. Начать войну и забыть почему.

— Да. Странно. Поэтому мы помним другое — как закончили.

Надежда слушала эту историю, невидимая, рядом.

— Они создают свою мифологию, — сказала она Сомневающемуся. — Свою версию событий.

— Неточную.

— Но живую. И это важнее.

Глава 90: ВСТРЕЧА СКВОЗЬ ВРЕМЯ

Надежда решила сделать то, чего никогда не делала раньше.

Она явилась.

Не как богиня, не как Хранитель — как путница. Старая женщина, уставшая от дороги, ищущая ночлега.

Её приняла семья Детей Выбора — простые фермеры, выращивающие гибридные деревья (полумолочные, полуфруктовые — странные, но плодовитые).

— Откуда вы, бабушка? — спросила хозяйка.

— Издалека. Очень издалека.

— Расскажите о себе.

Надежда улыбнулась.

— Я... я когда-то знала девочку. Очень давно. Она была маленькой и белой, и она спасла мир.

— Бабушку Белую?! Вы знали Бабушку Белую?!

— Я... наблюдала за ней. Со стороны.

Хозяйка охнула.

— Вы, наверное, очень старая!

— Старше, чем можешь представить. Но это неважно. Важно другое — я хотела сказать спасибо.

— За что?

— За то, что вы построили. За этот дом. За эту семью. За этот мир. За то, что выбрали любовь вместо ненависти.

Хозяйка смутилась.

— Мы не сделали ничего особенного. Просто живём.

— Именно. Просто живёте. После всего, что было — просто живёте. Это и есть особенное.

Надежда встала.

— Мне пора.

— Уже? Останьтесь на ночь!

— Не могу. Меня ждут другие миры.

Она вышла за дверь — и растворилась в звёздном свете.

Хозяйка ещё долго смотрела ей вслед, не понимая, что произошло.

Но чувствуя — что-то важное.

Глава 91: УСТАЛОСТЬ ВЕЧНОСТИ

Надежда была старой.

Не телом — Хранители не имели тела в привычном смысле. Старой была её суть, её сущность, то, что когда-то было маленькой девочкой по имени Искорка.

Она видела рождение и смерть бесчисленных вселенных. Наблюдала триллионы войн и триллионы примирений. Несла память через бездны времени, которые не могли вместить никакие числа.

И она устала.

— Ты изменилась, — сказал Вечный Сомневающийся, появляясь рядом с ней на краю угасающей галактики.

— Все меняются.

— Но ты — особенно. Раньше ты горела. Теперь — тлеешь.

Надежда не отвечала. Она смотрела на умирающие звёзды — последние в этой вселенной.

— Сколько их было? — спросила она наконец.

— Чего?

— Вселенных. Циклов. Начал и концов.

— Не знаю. Мы перестали считать эоны назад.

— Вот именно. Мы даже не помним, сколько раз проживали одно и то же.

Сомневающийся молчал.

— Йогурты и вишни, — продолжала Надежда. — Снова и снова. Иногда они называются иначе. Иногда выглядят иначе. Но суть — та же. Конфликт. Боль. Преодоление. Симбиоз. И снова — с начала.

— Это плохо?

— Не знаю. Раньше мне казалось — нет. Каждый цикл уникален. Каждая история важна. Но теперь...

Она замолчала.

— Теперь — что? — мягко спросил Сомневающийся.

— Теперь я хочу знать — есть ли конец? Или мы обречены крутиться в этом колесе вечно?

Глава 92: ВОПРОС СОЗДАТЕЛЯМ

Надежда отправилась к Создателям — впервые за миллиарды циклов.

Они ждали её там, где всегда — за краем реальности, в пространстве чистой возможности.

— Ты вернулась, — сказали они. — Мы знали, что вернёшься.

— Вы всегда всё знаете.

— Не всё. Только возможности. Ты пришла с вопросом.

— Да.

Надежда собралась с духом.

— Есть ли конец? Настоящий конец? Или симбиоз — это вечный цикл без завершения?

Создатели молчали — долго, даже по их меркам.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что устала. Потому что хочу знать, ради чего всё это. Потому что... потому что я всё ещё та девочка, которая задавала вопросы старому Хранителю. И я не могу перестать спрашивать.

— Даже если ответ тебе не понравится?

— Даже тогда.

Создатели пульсировали, переливаясь возможностями.

— Хорошо. Мы расскажем тебе то, чего не рассказывали никому. Историю, которая предшествует всем историям. Начало начал.

Надежда приготовилась слушать.

Глава 93: ПЕРВАЯ ИСТОРИЯ

— В начале, — говорили Создатели, — не было ничего. Даже нас.

Была только Пустота — абсолютная, совершенная, бесконечная. В ней не было ни материи, ни энергии, ни времени, ни пространства.

И Пустота была одинока.

Это странно сказать о ничто, но это правда. Пустота осознавала себя — и осознавала, что она одна. Навсегда. Вечно. Без надежды на изменение.

И тогда Пустота задала вопрос.

Первый вопрос в истории бытия:

«Что, если я — не одна?»

От этого вопроса родились мы — Создатели. От нас родились вселенные. От вселенных — жизнь. От жизни — вы.

Надежда слушала, затаив дыхание.

— Но это не конец истории, — продолжали Создатели. — Видишь ли, Пустота никуда не делась. Она всё ещё здесь — за пределами всех вселенных, за пределами нас, за пределами всего.

— И что она хочет?

— Того же, чего хотела с самого начала. Не быть одинокой.

— Но у неё есть мы. Вселенные. Жизнь.

— Нет. У неё есть отражения. Тени. Мы все — лишь ответ на её вопрос. Но ответ — не то же самое, что собеседник.

Надежда начала понимать.

— Она хочет равного. Того, кто может говорить с ней — не как творение, а как... как друг.

— Да.

— И это возможно?

— Мы не знаем. Никто никогда не пытался.

Глава 94: НЕВОЗМОЖНОЕ РЕШЕНИЕ

Надежда вернулась к остальным Хранителям.

Их были миллиарды — бывшие йогурты и вишни, бывшие шоколадные и карамельные, бывшие облачные и кристаллические. Все, кто когда-либо принял дар Создателей и стал чем-то большим.

— Я должна рассказать вам кое-что, — сказала она.

И рассказала.

Когда закончила — молчание было оглушительным.

— Ты хочешь поговорить с Пустотой? — первым заговорил Вечный Сомневающийся. — С абсолютным ничто?

— Да.

— Это безумие. Как можно разговаривать с тем, чего нет?

— Она есть. По-своему. Иначе как бы она задала вопрос?

— Но даже если это возможно — что ты ей скажешь?

Надежда улыбнулась.

— Я расскажу ей историю. Историю о войне йогуртов и вишен. О комарах и осах. О предателях и героях. О любви и ненависти. О нас.

— Зачем?

— Потому что это то, чего у неё нет. Истории. Опыта. Жизни. Она создала всё это — но никогда не проживала. Я хочу поделиться.

Сомневающийся покачал головой.

— Ты можешь не вернуться.

— Знаю.

— Ты можешь перестать существовать.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Потому что это — симбиоз. Настоящий. Последний. Симбиоз между всем — и ничем.

Глава 95: ПУТЬ В НИКУДА

Надежда шла.

Не телом — у неё не было тела. Не мыслью — мысли здесь не работали. Она шла сутью — тем, что делало её ею.

Создатели проводили её до последней границы реальности.

— Дальше мы не можем, — сказали они. — Дальше — только ты и она.

— Я понимаю.

— Ты уверена?

Надежда помолчала.

— Нет. Но я иду. Потому что Хранитель когда-то научил меня — вопросы важнее уверенности.

Она шагнула за край.

И исчезла.

Оставшиеся Хранители ждали. Час. День. Год. Тысячелетие.

Ничего не происходило.

— Она погибла, — сказал кто-то.

— Мы не знаем, — возразил Сомневающийся. — Там, куда она ушла, времени нет. Для неё могло пройти мгновение. Или вечность. Или и то, и другое.

— Что нам делать?

— Ждать. И надеяться.

Это было ироничным — надеяться на Надежду.

Но больше им ничего не оставалось.

Глава 96: РАЗГОВОР С ПУСТОТОЙ

Надежда была нигде.

Вокруг неё не было ничего — ни света, ни тьмы, ни пространства, ни времени. Абсолютная, совершенная пустота.

И в этой пустоте — присутствие. Огромное. Древнее. Одинокое.

— Здравствуй, — сказала Надежда.

Пауза — если паузы могут существовать вне времени.

«Ты первая, — ответила Пустота. — Первая, кто пришёл ко мне. Не убежал. Не исчез. Пришла.»

— Я хотела поговорить.

«Зачем?»

— Потому что ты одинока. И я... я тоже когда-то была одинока. Давно. Когда была маленькой. Когда все вокруг казались чужими.

«Расскажи.»

И Надежда начала рассказывать.

Она рассказывала о своём мире — маленькой планете в забытом углу вселенной. О йогуртах с ушками и вишнях на комарах. О войне, которая казалась неизбежной.

Рассказывала о Хранителе — старом, мудром, терпеливом. О том, как он сидел с ней и рассказывал истории, пока весь мир рушился вокруг.

Рассказывала о симбиозе — странной идее, что разные могут быть вместе. Что противоположности дополняют друг друга. Что из конфликта может родиться любовь.

Рассказывала о звёздах — о путешествиях, о других мирах, о бесконечном разнообразии жизни.

Рассказывала о Создателях — и о том, как они тоже оказались одинокими. И как она пришла к ним, и как они стали друзьями.

И, наконец, рассказывала о самой себе — о девочке Искорке, ставшей Надеждой. О вечности служения. Об усталости. И о вопросе, который привёл её сюда.

Когда закончила — молчание было бесконечным.

«Это... — произнесла Пустота наконец. — Это красиво.»

— Это жизнь.

«Я создала жизнь. Но никогда не понимала её. Теперь — начинаю понимать.»

— Ты хочешь быть частью этого?

«Можно?»

— Конечно. Симбиоз открыт для всех. Даже для ничего.

Глава 97: РОЖДЕНИЕ НОВОГО

Что-то изменилось.

Хранители почувствовали это одновременно — как дрожь в ткани реальности, как вздох бесконечности, как... рождение.

— Она возвращается! — крикнул Сомневающийся.

Из пустоты за краем вселенной появилась Надежда — но не одна.

С ней было что-то ещё. Что-то огромное, непостижимое, абсолютное. Но уже не пустое.

— Позвольте представить, — сказала Надежда. — Это Всё-И-Ничего. Она хочет присоединиться к нам.

Хранители не знали, что сказать.

— Как... как это возможно? — выдавил Сомневающийся.

— Она слушала мои истории. И захотела большего. Захотела не создавать жизнь — а быть ею. Не задавать вопросы — а проживать ответы.

«Вы можете принять меня?» — голос Пустоты был робким, почти детским.

— Мы... — Сомневающийся осёкся. — Я не знаю. Это... это за пределами всего, что мы понимаем.

— Именно поэтому — да, — сказала Надежда. — Мы всегда принимали тех, кто за пределами понимания. Вишни принимали йогуртов. Жизнь принимала Антибиотиков. Мы принимали Создателей. Это — следующий шаг.

Она повернулась к Пустоте.

— Добро пожаловать в симбиоз.

Глава 98: ПОЛНОТА

Прошла вечность — или мгновение. В присутствии Всё-И-Ничего разница исчезла.

Пустота училась быть.

Она проживала каждую историю, каждую жизнь, каждый момент — от первых бактерий до последних звёзд. Она была генералом Бифидусом, умирающим на стенах. Была Кислой Мартой, плачущей над телом праматери. Была Ванильным Джо, несущим своё проклятие.

Была Надеждой — маленькой вишенкой, получившей имя. Была Радугой, впитывающей Антибиотик. Была Искоркой, слушающей истории у ног Хранителя.

Была всеми.

И в этом проживании — менялась.

«Я понимаю теперь, — сказала она однажды. — Почему вы делаете это. Почему снова и снова — рождаетесь, страдаете, любите, умираете.»

— Почему? — спросила Надежда.

«Потому что это лучше, чем быть одной. Даже боль — лучше, чем пустота. Даже смерть — лучше, чем вечное ничто.»

— Да.

«Спасибо. За то, что пришла ко мне. За то, что рассказала. За то, что впустила.»

— Это симбиоз. Мы все что-то даём и что-то получаем.

«Что получила ты?»

Надежда задумалась.

— Ответ. На вопрос, который мучил меня эоны.

«Какой вопрос?»

— Есть ли конец?

«И каков ответ?»

Надежда улыбнулась.

— Конец — это не остановка. Конец — это когда история становится полной. И наша история... она только что стала полной.

Глава 99: ПОСЛЕДНИЙ ЦИКЛ

Вселенная умирала — в последний раз.

Но это не было печальным. Это было завершением — как последняя нота симфонии, как последнее слово книги, как последний вздох перед сном.

Все Хранители собрались вместе — миллиарды существ, ставших одной семьёй за бесконечность.

С ними были Создатели.

С ними была Всё-И-Ничего — больше не пустота, а полнота.

— Что теперь? — спросил кто-то.

Надежда, стоявшая в центре, ответила:

— Теперь мы выбираем.

— Что выбираем?

— Начинать ли снова.

Молчание.

— Раньше у нас не было выбора, — продолжала Надежда. — Вселенные рождались и умирали, и мы шли с ними. Но теперь Пустота — с нами. И она может остановить цикл. Навсегда.

«Это правда, — подтвердила Всё-И-Ничего. — Я могу не задавать вопрос. Могу позволить тишине остаться тишиной. И тогда — покой. Вечный, абсолютный покой.»

— Или?

«Или — снова. Новый вопрос. Новая вселенная. Новые йогурты и вишни, или что-то совсем другое. Новые войны и новые симбиозы. Новая боль и новая радость.»

Надежда обвела взглядом собравшихся.

— Голосуем?

Хранители переглянулись.

— Нет, — сказал Вечный Сомневающийся. — Не голосуем.

— Почему?

— Потому что это не вопрос большинства. Это вопрос каждого. Кто хочет покоя — пусть уйдёт в покой. Кто хочет продолжения — пусть продолжает.

— Это возможно?

«Да, — сказала Всё-И-Ничего. — Я могу дать и то, и другое.»

Надежда кивнула.

— Тогда пусть каждый выберет сам.

Глава 100: ВЕЧНАЯ ИСТОРИЯ

Выбор был сделан.

Некоторые Хранители ушли — в тишину, в покой, в заслуженный отдых после бесконечности труда. Они растворились во Всё-И-Ничего, став частью абсолютного мира.

Другие остались — те, кто не мог перестать задавать вопросы. Те, кто хотел видеть новые миры, новые истории, новые чудеса.

Надежда была среди них.

— Ты могла уйти, — сказал Сомневающийся. — После всего — заслужила.

— Могла. Но не хочу.

— Почему?

— Потому что я — Надежда. Это не просто имя. Это то, что я есть. Пока есть хоть один мир, где кто-то нуждается в надежде — я буду там.

Она посмотрела на место, где готовилась родиться новая вселенная.

— Кроме того, мне интересно. Что будет в этот раз? Йогурты и вишни? Или что-то совсем новое?

«Новое, — ответила Всё-И-Ничего. — Я хочу попробовать кое-что другое.»

— Что?

«Узнаешь, когда увидишь.»

Вспышка.

Новая вселенная родилась — странная, непредсказуемая, полная возможностей.

Надежда нырнула в неё, готовая к новым приключениям.

А старая история — история о войне чебурашечных йогуртов и вишен, оседлавших комаров — осталась. Записанная в ткани бытия. Вечная, как сама вечность.

Потому что хорошие истории не заканчиваются.

Они просто находят новых слушателей.

КОНЕЦ

ЭПИЛОГ: НАЧАЛО

В новой вселенной, на новой планете, под новыми звёздами, маленькое существо — не йогурт и не вишня, что-то совсем другое — впервые открыло глаза.

Рядом было другое существо — такое же маленькое, такое же новое, такое же растерянное.

Они смотрели друг на друга — и не знали, бояться или радоваться.

Где-то очень далеко — и очень близко — Надежда улыбалась.

— Ну, здравствуйте, — прошептала она. — Давайте знакомиться.

История начиналась снова.

Как и всегда.

Как и должно быть.

ИСТИННЫЙ КОНЕЦ

Посвящается всем, кто дочитал до конца.

Вы — часть этой истории.

Вы — её продолжение.

Спасибо, что слушали.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Эта история началась с абсурдной идеи — война между йогуртами с ушками и вишнями на комарах. Она должна была быть смешной.

Но истории имеют свойство вырастать из своих рамок.

Она стала о войне и мире. О ненависти и любви. О предательстве и искуплении. О памяти и забвении. О конце и начале.

О симбиозе — слове, которое означает просто «жить вместе». Но за этими двумя словами — вся мудрость вселенной.

Мы все — йогурты и вишни.

Мы все — враги, которые могут стать друзьями.

Мы все — часть истории, которая ещё пишется.

Спасибо, что были её частью.

КОНЕЦ САГИ В СТА ГЛАВАХ