Великий диктатор. Книга пятая

Глава 1

Апрель 1916 года. Хёрсхольм, Дания.

Якуб Фюрстенберг заканчивал читать отчёт шведского торгового агента, когда в дверь кабинета поскреблись, и вошедший секретарь доложил на немецком:

- Господин директор, к вам просится на приём Карол Собелсон. Но его нет в списке приглашенных на сегодня. Вы его примете?

- А на сегодня ко мне кто-то ещё записан на приём?

- Нет, только на завтра капитан парохода «Принцесса Мария».

- Тогда поступим так, Арен. Забирай эти два отчёта. Я с ними уже ознакомился, - Якуб подвинул по столу в сторону секретаря две папки. - А вот с этой накладной сам лично съезди в Копенгаген и удостоверься в наличии на нашем складе партии шведских консервов. В прошлый раз шведы нам задержали поставку, и мы понесли финансовые потери. Не хотелось бы, чтобы это повторилось. И запускай ко мне Собелсона.

- Извините, господин директор. Но я могу не успеть до конца рабочего дня вернутся в контору. Я могу сообщить итоги поездки завтра? Или изволите, чтобы я позвонил вам на квартиру? - уточнил секретарь, забрав документы со стола своего работодателя.

- Если успеешь вернуться до семи, то позвони. Ежели нет, то сообщишь о итогах — завтра. Можешь идти, Арен.

- Слушаюсь, господин директор. До свидания, господин директор, - скороговоркой оттарабанил секретарь и растворился за дверью.

В которую тут же вошёл посетитель и, поставив на стул свой саквояж, принялся разоблачаться.

- Ну у тебя и натоплено, Куба, - пожаловался гость, назвав хозяина кабинета старой подпольной кличкой. - На улице весна уже. Ты тут сам не упарился?

Яков Станиславович Фюрстенберг, он же Ганецкий, он же Куба, он же Генрих и он же Машинист, отвечать на этот вопрос не стал, а только пожал плечами, и вместо этого спросил.

- Как съездил, Карл? - называть же Карла Радека в ответ его подпольной кличкой — Пушкин, Ганецкий не стал, так как его друг для этой поездки сбрил свои знаменитые бакенбарды.

А свою родную, доставшуюся ему от родителей фамилию — Собельсон (Зобельзон), Радек не любил. Он предпочитал считать себя поляком, а не иудеем.

- Да никак, - импульсивно махнул Радек рукой. - Это ужасно. Это какое-то болото. Мелкобуржуазное болото. Никому ничего не надо. Никому и дела нет до нашей партии. Мы сделали громадную ошибку, что оставили в покое Финляндию после провала революции шестого года. За это время всё подмяли под себя профсоюзы и аграрии.

- Так это же хорошо! С крестьянством и профсоюзами всегда можно договориться.

- Только не с чухонцами. У них какое-то чужеродное понимание наших целей и намерений. Даже старые товарищи, которые пережили чистки царского режима после восстания, отказываются нас слушать. Им, видите ли, это не интересно. Они уже достигли почти всех целей при помощи мирных забастовок и влияния профсоюзной партии в их парламенте. Проклятый Хухта! Ненавижу! Всё он.

- Ничего не понял. А можно поподробнее про поездку и причем здесь Хухта? Тебе, может, коньячка налить?

- Давай, не откажусь. В Швеции было как-то не до выпивки, а в империи же сухой закон. Пивом давятся, сердешные. Водку и коньяк почти не купить. Прозит.

Радек отсалютовал рюмкой хозяину кабинета и, опрокинув содержимое в рот, полез в саквояж за курительной трубкой. Неспешно набил её табаком и раскурил, окутавшись клубами дыма. И только после этого соизволил начать рассказ.

- Добрались мы до Гельсингфорса быстро и комфортно. Оказывается, из Стокгольма ходит прямой поезд. Границу пересекли тоже быстро, документы нам шведские товарищи сделали хорошие. За что им моя искренняя благодарность. Братья Вастены сошли в Таммерфорсе, чтобы посетить старых друзей и проверить, живы ли ещё наши ячейки. Они ещё не вернулись?

- Нет. Вастенов не было. Перед тобой вернулся Генрих Ялава из Або, но ко мне он пока не заходил. Только отзвонился. Наверное, у него тоже нет хороших новостей. Иначе сразу прибежал бы.

- Ну, да. Он такой, - согласился с приятелем Радек. - В общем, мы с Шотманом доехали до Гельсингфорса быстро и без проблем. Ты не поверишь, я не узнал город. Хоть и был в нём много раз. Пусть и давно, но такие изменения. Новые высотные дома, просто громадное количество автомобилей. Куда там Копенгагену или Стокгольму? Всё в движении, все куда-то несутся. Полно каких-то двухколёсных агрегатов.

- Мотоциклы?

- Мотоциклов тоже хватает, но это, просто двухколёсная платформа с мотором и без сидения. В основном, курьеры и гимназисты на них передвигаются. Меня несколько раз чуть не задавили и при этом обозвали деревенщиной, который ничего не знает про пешеходные переходы.

- Это что ещё такое?

- Белые параллельные линии между тротуарами. По которым теперь и должны переходить дорогу все обыватели. А если перешёл не там, где положено, и это заметил городовой, то штраф. Это ад какой-то. Чухонцы как будто с ума сошли. Вернее, их свёл с ума этот чёртов Матвей Хухта. Ведь это его мобили и мотоциклы. Царский лизоблюд. Вот кого устранить надо в первую очередь — так это его.

- Ты, Карл, с чего это на Хухту так зол? - удивился Фюрстенберг.

- А то ты не знаешь, что наших товарищей ему «на опыты» царская охранка отправляет. Сколько он уже наших замучил? А ещё, я наконец выяснил, что это именно он виноват в срыве ограбления банка в Гельсингфорсе в шестом году. И не просто виноват! Это он пристрелил Яниса Лутера.

- Бобиса? Ты в этом уверен? Погоди, погоди, - хозяин кабинета полез в какие-то конторские книги. - Да нет. Ты что-то путаешь, Карл. Хухте на тот момент всего тринадцать лет было.

- Я лично видел полицейские документы, где было чёрным по белому записано, что именно Матти Хухта застрелил главу нападавших. А кто у нас возглавлял ту акцию? Бобис и возглавлял.

- Наверное, это другой Хухта был. У него отца точно так же зовут. Да однофамильцы есть.

- Да без разницы, как кого зовут. Я хочу, чтобы партия организовала устранение это чухонского упыря. Он своими рабочими нормами, которые сейчас приняты на всех заводах и фабриках Финляндии, напрочь убил желание у рабочих бороться за светлое будущее. За наше с тобой светлое будущее.

- Что за нормы? Поподробнее можешь? - подобрался Фюрстенберг.

- Ну, как я понял, они сначала были приняты только на предприятиях Хухты. Бесплатные обеды, выдача рабочей одежды и обуви, почасовая оплата, пенсионное страхование и ежегодные отпуска. А самое главное, предоставление хорошего жилья. Да плюс повсеместное, принятое ещё в прошлом веке, обязательное страхование работников от несчастных случаев и лечение травм и увечий, полученных на работе, за счёт работодателя.

- Какие-то чересчур райские условия. А что такое хорошее жильё? Разве можно рабочие бараки назвать хорошим жильём?

- В том-то и дело, что это уже не бараки, а рабочие городки с многоквартирными домами. Семейным с детьми — квартиры побольше, а холостякам — отдельные комнаты в общежитиях. И всё это бесплатно! Ты представляешь? Они за проживание, пока работают на заводе, которому принадлежит дом — ничего не платят. Так как же они пойдут против такого капиталиста? Никак! Они и не идут! Им сейчас и так хорошо! - Радек выбил докуренную трубку в пепельницу и в раздражении стукнул кулаком по столу.

- Подожди, но это на заводах Хухты. А у остальных как?

- Да точно так же. Помнишь, как мы радовались, когда, ещё до войны, в княжестве начались массовые забастовки. Мы тогда думали, что рабочий класс поднял голову, что он вот-вот возьмётся за оружие и попытается скинуть своих угнетателей. А оказалось, что они бастовали за то, чтобы их капиталисты приняли такие же рабочие нормы, как и у Хухты! И, вскоре, эти нормы при поддержке аграрной партии и профсоюзов стали обязательными на территории всей Финляндии.

- Но как могли позволить это купцы и промышленники? Ведь это им накладно.

- А по итогу оказалось, что не накладно, а, наоборот, выгодно. Уж лучше пойти на такие уступки, чем терять прибыль. Особенно сейчас, во время войны. А этот хитрый лис Хухта, обложил пролетариат со всех сторон. Мало того, что дал им комфортные условия жизни, так ещё и постоянно влияет на детей и жён рабочих.

- Это ещё как? - удивился Фюрстенберг.

- Да вот так. Почти в каждой квартире установлена, как чухонцы это называют — радиоточка. И она с утра и до вечера говорит, поёт, передаёт музыку, а заодно, вкладывает в головы обывателей ту точку зрения, которая выгодна Хухте. Ненавижу! А дети ежедневно посещают технические и атлетические кружки, где их точно так же обрабатывают. А ещё, есть в Гельсингфорсе такие места, как «пейнтбольные клубы». Там стрелять в друг друга можно. Краской. Очень хорошая придумка для подготовки боевиков.

- Я про это знаю. Такой клуб и в Копенгагене есть, - согласился с Радеком хозяин кабинета.

- Да? Не знал. Но я не про это. В Финляндии в этот клуб специально рабочих зазывают. Они туда целыми командами и отрядами от своих предприятий приходят. И стреляют друг в друга. Тренируются. Но не это главное. А главное то, что они так пар выпускают. И после подобных развлечений им уже и не очень хочется стрелять в своих угнетателей и делать революцию. И это всё придумал Хухта! Ненавижу! Я требую, слышишь меня Куба? Я требую, чтобы партия изыскала возможность устранить этого чухонского упыря. Иначе мы в Финляндии революции не дождёмся.

- Я тебя услышал, Карл. Давай, иди отдохни после поездки. В ресторацию сходи, к девочкам съезди. А я отправлю письма в Лондон, Цюрих и Женеву. В которых и напишу твои требования.

Выпроводив своего соратника по партии, Фюрстенберг и сам выпил рюмку отличного французского коньяка, чтобы немного абстрагироваться от всего, что он тут услышал. Нет, кое-что он и так знал о финляндских реалиях. Но не это главное. А главное то, что компания «Фабиан Клингслянд» (Fabian Klingsland), созданная два года назад Александром Львовичем Парвусом, и которую сейчас возглавлял Фюрстенберг, получала основную часть дохода от торговли с Российской империей только благодаря взаимодействию с «Хухта-групп».

И убивать её главу сейчас для РСДРП крайне невыгодно. Ведь благодаря заключённым контрактам, при невольном посредничестве Хухты, в ящиках с двойным дном, с дефицитными германскими товарами в Россию течёт оружие и литература. И привлекать к себе внимание службы безопасности Хухты и финляндской жандармерии явно не стоит. Тем более, что даже Ленин в своём последнем письме, в котором, как обычно, просил денег, написал, что революция в Финляндии не важна. А значит, Радеком придётся пожертвовать.

- На благо революции. Всё, как он и хотел! - усмехнулся Фюрстенберг и наполнил очередную рюмку.

Продолжение следует…