Великий Кузнец - 4

Это четвертый том истории, первый том можно найти тут:

https://author.today/work/554439

…

Молодой человек приблизился к тридцати с небольшим. Будто этого мало, после пришёл ещё один удар. Три года крепких отношений, которые когда-то казались крепче любого замка, с девушкой, с которой он делил не только время, но и всё самое сокровенное, канули в прошлое так же внезапно, как и случилось их первое знакомство в кафе, где пахло корицей и кофе.

Но он не сломался полностью. Мужчина со временем взял себя в руки: с утра он просыпался и шёл к дверям тренажёрного зала, где шум гантелей и рёв беговой дорожки возвращал ему ощущение реальности. Он входил внутрь, и стены, которые раньше видел, как далёкий фон за стеклом, стали участниками его нового ритуала. Парень стал заниматься спортом не ради идеала, а ради того, чтобы отвлечься и почувствовать, что он ещё жив: шаг за шагом, повтор за повтором, день за днём. В зале мужчина нашёл не столько силу в мышцах, сколько дисциплину, которая давала ответ на хаос внутри него.

Потом он нашёл себе новое дело и хобби, которые потихоньку позволяли ему строить планы на будущее. В него постепенно вернулась уверенность в себя и в то, что будущее держится на том, чтобы каждый день нужно делать маленький шаг к светлому пусть и не до конца ясному горизонту, к своей цели. Парень научился радоваться мелочам: распыляющимся искрам на экране ноутбука после долгих часов работы, вкусной еде после тренажерного зала, общению с друзьями…

Его зовут… а, впрочем, какая разница? Возможно, это было ваше имя или чьё-то другое. Не важно, это не имеет значения. Ведь скоро все будет кончено. Миллиарды душ на Земле и в других уголках Солнечной системы растворяться в первобытном хаосе. Говорят, человечество в своей наглости и высокомерии потревожило и разбудило что-то могущественное, что не должно было быть тронуто столь небрежно. Но что это мы? Всегда есть луч надежды, не так ли? Все же, мы и об этом не будем говорить. Факт в том, что мужчине повезло, он просто умер: это было очень-очень давно и не правда…

…

Возвращение на участок под вечер было спокойным, почти медитативным действием после насыщенного дня в Аргонисе. Мы с Сергеем и Гракхом ехали неспешно, дав Буре выбрать свой темп. Она, кажется, уже запомнила дорогу и вела повозку уверенно по накатанной колее, которая теперь явно указывала на наш хутор. Мы уже проехали городской выгон, миновали последние огороды пригородных жителей, и вот - грунтовая дорога, та самая, что вела к нашему куску земли.

Кристалл медленно затухал, окрашивая небо в тёплые, медовые тона. Длинные тени от сосен ложились поперёк пути, а воздух, ещё дневной и сухой, начинал наполняться вечерней свежестью, запахом нагретой за день хвои и сыроватой земли у речки.

Как я понял, свет от центрального кристалла в основном светил не вниз, а вверх и отражался от своеобразного «купола», чего-то мне не до конца понятного, что называли тут небосводом. А дальше свет уже отражался на поверхность, при чем, подобно звездам, кристалл также концентрировал свой свет на одних участках сильнее, чем на других, имитируя тем самым своеобразный рассвет и закат, пускай и без желтоватого слепящего кружечка, который я привык видеть в своей предыдущей жизни. И таким образом, в мирах-осколках и появлялись тени. Не знаю, кто был архитектором этого явно рукотворного механизма, но для него или их это явно было важно.

Я сидел на облучке, отдав поводья Сергею: он правил уверенно, и я мог наблюдать дорогу и пейзажи вокруг. Гракх расположился сзади, его массивная фигура была неподвижна, только хвост время от времени шевелился, удерживая равновесие на ухабах. Он молча смотрел по сторонам, его вертикальные зрачки, чёрно-зелёные, безостановочно скользили по стволам деревьев, кустам, проблескам реки. Он не задавал вопросов и дышал размеренно, с тихим присвистом. Иногда, когда дорога проходила совсем близко от тенистого бурелома, его ноздри слегка расширялись, втягивая воздух и оценивая запахи, чуждые ему. Я не мешал ему знакомиться с миром, в который он попал.

Сергей, сидевший слева от меня, тоже был сосредоточен на дороге, но его уши, скрытые под шапкой из волчьего меха, всё время двигались, улавливая каждый шорох. Он, в отличие от Гракха, знал эти леса, а нюх и слух людоволка давали ему преимущество в случае чего. Иногда он бросал короткие взгляды на лизарда, изучая, как тот реагирует. Между ними пока не было ни вражды, ни дружбы: было молчаливое наблюдение двух существ, оказавшихся в одной упряжке по воле одного хозяина и случая.

Когда появился первый поворот к нашему участку, Сергей без слов взял левее, направляя Бурю на свеженакатанную грунтовую дорогу, которую мы сами частично и проложили. И вот он показался: наш хутор. Сначала сквозь деревья мелькнула крыша дома, потом длинная тень мастерской. Забор из кольев, который бригада Прохора поставила по периметру, уже стоял, обозначая границы. Он не был высокой и надежной защитой, но забор был знаком: здесь живут люди, здесь их территория. Бригада, как я и предполагал, уже уехала: никаких повозок, никакой строительной активности, никого у строений. Была лишь тишина, нарушаемая только вечерним стрекотанием насекомых в траве и отдалённым плеском речки у пруда. Но из трубы дома шёл ровный, неспешный дымок: значит, Аня дома, значит, печь топится.

Мы подъехали к дому. Сергей осадил Бурю, и та охотно остановилась, мягко фыркнув. Я соскочил с облучка, почувствовав под ногами твёрдую, утоптанную землю двора. От дома пахло дымом, свежей древесиной и чем-то ещё: хлебом? Да, определённо, тёплым, ржаным хлебом. Это был хороший запах.

Дверь приоткрылась, и на крыльцо вышла Аня. Она была в своей обычной холщовой юбке и светлой кофте, на голове был платок, сдвинутый на затылок. Лицо её было спокойным, даже умиротворённым, но в глазах светилась лёгкая усталость: день, видимо, был не менее занятым, чем у нас. Все же, она легко улыбнулась, увидев нас.

- Вернулись, - сказала она просто, без лишних восклицаний.

Её взгляд скользнул по мне, потом по Сергею, а затем остановился на Гракхе, который медленно и тяжело сползал с повозки. Его зелёно-серые чешуи в косых лучах заката отливали чуть ли не медным блеском, гребень на спине слегка приподнялся: возможно, от настороженности, возможно, от любопытства. Аня не дрогнула, она не была из тех, кого пугает необычная внешность. Она кивнула ему так же, как кивнула нам:

- Здравствуй. Добро пожаловать.

Гракх издал негромкое, шипящее «ссс». Его пасть, похожая на пасть огромного варана, приоткрылась, обнажив ряды острых желтоватых зубов, но это не была угроза: скорее ответ на приветствие. Он выпрямился во весь свой рост на голову выше Сергея, и оглядел дом, двор, забор, мастерскую вдалеке. Его чёрные с зелёным отливом глаза двигались быстро, сканируя каждый уголок.

- Всё в порядке, - добавила Аня, возвращая своё внимание к нам. - Мастерская готова. Крышу закончили, полы в ней затвердели окончательно, печи стоят. Лично Проверяла. И ужин готов: праздничный. В честь мастерской и... - она снова взглянула на Гракха, - в честь нового товарища.

- Пахнет хорошо, - сказал я. – Хлеб?

- Сама пекла, - подтвердила Аня с лёгкой гордостью. - Пока вы в городе были, успела и закваску обновить, и тесто поставить, и похлёбку сварила: куриную. Будет и второе. Заходите, садитесь.

Мы вошли в дом. Тёплый, насыщенный ароматами воздух встретил нас, как объятие. Первый этаж уже не выглядел пустым и новым: он был обжитым. На дубовом столе, который мы привезли ещё в первую повозку, стояла глиняная миска с солью, лежали деревянные ложки. У стены тлела печь, от неё шло ровное, сухое тепло, прогревавшее и пол, и стены. На новых полках, которые Сергей сколотил на днях, уже стояла наша скромная посуда: горшки, кружки, миски.

Стол был накрыт просто, без изысков: большая глиняная миска в центре, из которой поднимался пар, от него пахло курицей, луком, морковью и картофелем. Рядом на деревянной доске лежал круглый, румяный каравай ржаного хлеба, его корка потрескалась от жара печи, и в трещинках виднелся мягкий, тёмный мякиш. Рядом стоял глиняный кувшин, из которого пахло иван-чаем: травянистым, чуть терпким. Были расставлены четыре глубокие миски, четыре ложки и ножи. Четвёртая миска - для Гракха.

Лизард, войдя в дом, остановился у порога. Его глаза, привыкшие, вероятно, к полумраку клеток или подвалов и ночи снаружи, сузились от обилия света: в комнате горели две масляные лампы, которые Аня, видимо, зажгла к нашему приходу. Он медленно повертел головой, осматривая пространство. Его взгляд задержался на печи, от которой исходил жар. Для него, существа, устойчивого к огню, это, наверное, было как родная стихия. Потом он посмотрел на стол, на пищу. Я не знал, что едят лизарды, но сейчас он видел обычную человеческую еду. Интересно, понравится ли?

- Садись, - сказал я ему, указывая на лавку у стола рядом с тем местом, где жар от печи был наиболее интенсивным. - Ужинаем.

Гракх издал ещё одно шипение, более короткое, и тяжело переступил через порог. Его когтистые ступни с мягкими подушечками глухо ступали по дубовому полу. Он подошёл к столу, сел на указанное место. Лавка слегка прогнулась под его весом, но выдержала. Он сидел прямо, его хвост лежал на полу, обвивая ножку стола. Руки с длинными пальцами, заканчивающимися не когтями, а скорее крепкими ногтями, похожими на толстые изогнутые пластины, он положил их на колени. Ящер смотрел на миску в центре стола, ноздри слегка вздрагивали, улавливая запах.

Аня между тем активно разливала похлёбку. Она взяла половник и стала наполнять миски, начиная с моей, потом Сергея, потом Гракха, и наконец свою. Густой, золотистый бульон, куски тёмного куриного мяса, ломтики картофеля, морковь, луковица, пряности: всё это выглядело простым, но от этого не менее аппетитным.

- Хлеб свежий, только из печи, - сказала Аня, отламывая от каравая крупные ломти и кладя их рядом с каждой миской. - Ешьте, пока горячее.

Сергей уже протянул руку к ложке. Он ел всегда методично, быстро и сосредоточенно, как будто сама трапеза была важным ритуалом восстановления сил. Я тоже взял ложку. Первый глоток похлёбки обжёг губы, но это был приятный, согревающий жар. Бульон был наваристым, с лёгкой жирностью от курицы, картофель разварился до состояния, когда он почти таял во рту, морковь давала сладость, лук - лёгкую остроту и аромат, а еще я почувствовал немного чеснока и зелени. Было сытно и очень вкусно. После всего дня, после рынка, после встречи с Элиасом и Василием, после толчеи Аргониса это было именно то, что нужно.

Я посмотрел на Гракха: он всё ещё сидел, глядя на свою миску. Потом медленно, будто пробуя, протянул руку и взял ложку. Его пальцы обхватили ручку неловко: видно было, что он не часто пользовался таким столовым прибором. Но он зачерпнул немного бульона и поднёс ко рту. Его пасть приоткрылась, и он втянул жидкость с тихим свистящим звуком. Он замер на секунду, оценивая вкус. Потом его зрачки сузились ещё сильнее: признак концентрации, может, даже удивления. Он снова зачерпнул, на этот раз захватив кусок мяса. Прожевал медленно, твёрдыми, мощными челюстями, проглотил. И снова потянулся за ложкой: значит, нравится - хорошо.

Аня тем временем, убедившись, что всё идёт как надо, вдруг встала из-за стола. Она взяла ещё четвертую, чистую миску, наполнила её похлёбкой из большого горшочка, стоявшей у печи, отломила от каравая большой ломоть хлеба, положила в деревянную плоскую миску и потом вышла на крыльцо.

Она поставила миску на тот самый пенёк у крыльца. Поставила аккуратно, так, чтобы миска стояла ровно, а хлеб не упал. Также она положила блюдо, что предназначалось на второе, налила иван-чая в деревянную кружку и также все это вынесла на тот же самый пенёк. Потом вернулась в дом, не сказав ни слова, как будто это было самым естественным действием на свете.

Гракх, который как раз подносил ложку ко рту, остановил движение. Его глаза, те самые зелёно-чёрные, с вертикальными зрачками, скользнули к двери, потом ко мне, потом к Сергею: в них читался немой вопрос. Он не спросил вслух, но любопытство было написано на всей его чешуйчатой физиономии.

Сергей, сидевший рядом с ним, покосился на лизарда, потом на дверь. Он отложил ложку, вытер губы тыльной стороной ладони и сказал своим низким, спокойным голосом:

- Ещё один член стаи. – он сказал это без эмоций, просто как констатацию факта, а после посмотрел в глаза ящера так, словно говорил: «позже расскажу».

Гракх посмотрел на него, потом снова на свою миску. Коротко кивнул раз и вернулся к еде: его любопытство было удовлетворено этим кратким объяснением. Он, видимо, уже понял, что здесь, на этом хуторе, есть свои порядки, свои ритуалы, и его задача не нарушать их, а вписаться. И то, что для кого-то на улице оставляют еду, видимо, было одним из таких ритуалов.

Мы продолжили ужин. Молчание за столом было не неловким, а скорее уставшим и мирным. Звуки ложек о глиняных мисок, тихое чавканье Гракха, когда он ел хлеб (он предпочитал разламывать его пальцами, а не откусывать), равномерное дыхание Сергея, что уже доел и с нетерпением жал второе блюдо: всё это сливалось в один уютный и живой фоновый шум.

Когда похлёбка была съедена, Аня снова поднялась и принялась убирать пустые миски. Потом она принесла второе блюдо на стол. Это была тушёная с овощами и травами рыба: окуни, которых она, наверное, сама как-то наловила утром или днём в пруду. Рыба была нежной, пропитанной соком лука, моркови и какой-то пряной травы, похожей на чабрец.

- Это наша соседка постаралась. - С довольной улыбкой сказала Аня – Сегодня вот обнаружила пару рыбёх на пне перед обедом.

Вначале мои глаза расширились от шока, а после я тоже улыбнулся, и мы продолжили наш праздничный ужин.

…