Великий марш модронов

Начальный импульс

Ансельм Ферма, почётный глава Общества Равновесия и старейшина народа рилмани, резко открыл глаза. Над ним высоким шатром раскинулось иссиня-чёрное небо, усыпанное мириадами мерцающих звёзд. Покой и постоянство небесного свода не нарушали ни облака, ни кометы, ни падающие звёзды. Лёгкий ветерок нежно гладил поросшую серебристым ковылём степь, и она отзывалась тихим шелестом, как мурчащая во сне кошка. Умиротворение окутывало Ансельма тёплыми волнами. Здесь, возле портала в Элизиум, оно было во всём: в беззвучной музыке небесных сфер, в дуновении ветра, в неподвижных фигурах других отшельников, погружённых в глубокое созерцание на своих камнях. Но от этого лишь глубже казалась пропасть, разделявшая эту чистую реальность и жуткое видение, посетившее золотокожего старца. Вновь, как не раз бывало, сама Мультивселенная предупреждала его о грядущих бедствиях. Рилмани глубоко вдохнул, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, чтобы вспомнить все подробности вещего полусна-полуяви.

Он летел в пустоте над сияющими шестернями Механуса, плана постоянства и порядка, наблюдая за выверенным и точным вращением. Огромные зубья входили в зацепление без малейших люфтов и зазоров, большие шестерни передавали вращение малым, малые - большим. В завораживающем танце кружились континенты, провинции и города царства Праймуса, великого Бога Шестерен, и каждое их движение было плавным, эффективным и упорядоченным, как всё на этом плане, который не зря называли Часами Мультивселенной.

Ансельм любил вспоминать о Механусе. Стройное кружение зубчатого механизма рождало в нём уверенность в том, что в Мультивселенной всегда есть мерило постоянства, точка опоры для того Баланса между светом и тьмой, который так бережно выстраивали соратники старого рилмани. Он верил: Праймус всегда на страже, его модроны и Неотвратимые не дадут ни одной из сил разорвать мир на части, если усилия Общества Равновесия окажутся недостаточны. Но сейчас, пролетая в своём видении над городами-шестерёнками, старейшина чувствовал не радость, а затаённую тревогу, смутное ощущение угрозы, нависшей над цитаделью вечности. Ансельм понял, что опаздывает. Куда? Ответа не было, и он усилием воли ускорил полёт. Пейзаж начал неумолимо меняться, комкаться, перемежаться призраками других мест. Рилмани вцепился в своё видение, не давая ему расползтись подобно мокрому листу бумаги и, как часто бывает во сне, другая сцена предстала его мысленному взору.

Ансельм стоял призраком-невидимкой в сокровенных покоях Праймуса, скрытых в глубине Великого храма модронов. Его сознание раздваивалось: он видел всё со стороны, но переживал это так, как будто он сам возвышался в центре святилища, опутанный блестящей паутиной Бесконечной Сети. По сверкающим трубкам-каналам к нему стекалась информация со всей Мультивселенной - всё, что видели, слышали, ощущали мириады модронов по всему Механусу и за его пределами. Единый и Главнейший видел столько же, или даже больше, чем любое из божеств мультивселенной. В центре управления, да и во всем Механусе, все работало точно, эффективно и упорядоченно. Как всегда…

Рилмани увидел их первым и оторопел от негодования. Как посмели тени колонн и механизмов, окружавших Праймуса, бросить вызов законам оптики именно здесь, в сердце порядка и постоянства? Как могли они покинуть свои законные места и наполнить священное место хаотичной суетой, нарушая покой Бога Шестерен? Но гнев Ансельма тут же сменился страхом. Бунт не был ни нелепым, ни бессмысленным. Им руководила злая и сильная воля, не уступающая целеустремлённости самого Праймуса, а то и превосходящая её. Ансельм-внутри-Праймуса попытался включить охранные системы Храма, вызвать своих верных стражей, но Ансельм-снаружи помнил неумолимую логику кошмарных снов, в которых никогда не удаётся позвать на помощь, и даже крик отчаяния остаётся безмолвным. Тот, кто стоял за бунтом теней, успел заглушить связь, и теперь мог безнаказанно диктовать свои условия.

Смазанный силуэт, словно прореха в ткани мира, появился перед троном Единого и Главнейшего.

- Ты знаешь меня, не так ли, модрон? – Существо выплевывало слова, словно они были брызгами яда, а последнее из них – худшим из возможных оскорблений.

Ансельм-внутри и Ансельм-снаружи вглядывались в призрачную фигуру, испытывая потрясение и страх. Им обоим было известно как само это существо, так и то, что его не должно и не могло здесь быть. Но если Праймус знал о незваном госте всё, то Ансельм остро ощутил ограниченность собственной памяти. Он был уверен, что знает того, кто перед ним, но что-то мешало ему вспомнить имя. В голове лишь плясали строчки из донесения одного из агентов Общества: "Люди Аанико ищут экстракт пустынной ночи и тёмных жрецов, потерявших память. Если можешь сложить эти факты, дай знать". Неужели предатель оказался настолько безумен, что призвал этот древний ужас из глубин забвения?

- Да, - наконец ответил Праймус монотонным голосом, в раскатившемся по залу эхе которого только внимательнейшие из слушателей заметили бы ноту удивления. Рилмани почувствовал злорадное удовольствие сотканного из теней существа, указывающее, что оно принадлежало к их числу.

– Но все это, несомненно, искусная иллюзия. Ты мертв.

Ансельм готов был поклясться, что на лице тени появилась инфернальная улыбка, хоть вместо лица и зияла голодная пустота.

- Это так. Но у меня нет времени на твои близорукие наблюдения. Ты знаешь, где находится мой талисман?

Частью сознания ощущая ход мысли Единого и Главнейшего, бесконечную череду запросов и ответов, обращений к бездонным хранилищам памяти, Ансельм-снаружи вдруг с ужасом осознал, что в этой точке времени и пространства он знает чуть больше, чем сам великий Бог Шестерен. "Эта вещь у нас", - с обречённой уверенностью понял старый рилмани, - "Среди множества подобных, слишком опасных, чтобы доверить их кому-то кроме Хранителей Баланса". Почему он помнит это? Ведь каждый раз, пряча опасные артефакты, он и его друзья пили воду из Стикса, чтобы забыть... А потом - настойку пустынной ночи, чтобы снова найти дорогу в неприступное хранилище. Похоже, его мозг потерял чувствительность и к тому, и к другому. К счастью, Праймус не знал того, что открылось Ансельму, и не мог отправить к нему жуткую тень. Пока что.

- Нет, - без колебаний ответил бог модронов.

Единый и Главнейший погрузился в пучину изумления, когда незваный гость проник в его непревзойденное и неприступное сознание. Мерзкое щупальце враждебного разума отдернулось столь же внезапно, и тень злобно прошипела:

- Да, конечно, ты говоришь правду… Простак.

Злое веселье вновь появилось в голосе жуткого существа, когда тень произнесла:

-Но ты поможешь найти его, ты и твои маленькие механизмы.

Незваный гость медленно приблизился, упиваясь тем, как Ансельм-внутри-Праймуса пытается совладать с мыслью, что он, казавшийся себе всемогущим, полностью во власти этого существа. Незнакомец вновь заговорил, не обращая внимания на бесплодные попытки верховного модрона мысленно призвать свою охрану.

- Конечно, я пока еще не могу допустить, чтобы кто-либо узнал о моем возвращении. И, в общем-то, для того, что я хочу совершить, живым ты мне тоже не нужен.

И Праймус, Единый и Главнейший, умер. Скованный ужасом, Ансельм-снаружи смотрел, как тень наполняет пустую оболочку верховного модрона, как её щупальца вливаются в блестящие каналы Бесконечной Сети и тянутся всё дальше, дальше...

Глава Общества Равновесия вскочил, не обращая внимание на боль в затёкших ногах, головокружение и тошноту. Мысленно проклиная себя за нерешительность, он вытащил из сумки стеклянную сферу с горящим внутри язычком пламени. Его ведь предупреждали, но он верил, что ни один из рилмани не может так низко пасть.

- Отзовись, - мысленно произнёс Ансельм, держа сферу на уровне глаз.

- Передумал всё-таки? - мгновенно раздался в его голове насмешливый баритон.

- Ренегат в Автомате, - не обращая внимания на тон собеседника, выпалил рилмани. - Он скрывается...

- Это мы знаем и без тебя, - фыркнул собеседник. - Мне нужен куб.

- Обещай, что вернёшь планарную темницу сразу... - начал Ансельм.

- Друг, ты не в том положении, чтобы требовать, - жёстко ответил баритон. - Я это чувствую. Так что не трать наше общее время. У нас ведь его немного, верно?

Камни ощущения

Память – штука ненадежная. Она тускнеет, искажается, теряется, да и вообще сохраняет события весьма избирательно. Поэтому все разумные существа мультивселенной, особенно – короткоживущие, постоянно изобретают различные виды дополнительной памяти. Узелки на веревке, царапины на камне, отпечатки на глине, чернила на папирусе, пергаменте, бумаге. Хранящие заклинания волшебные камни, любимые бестолковыми праймерами говорящие амулеты – мимиры… Огромные усилия и ресурсы тратятся на то, чтобы передать потомкам драгоценные знания. Но языки умирают, значения символов теряются, смысл ускользает, и даже сама мысль потомков движется в их головах иными путями. Поэтому Общество Восприятия шагнуло дальше.

Камни ощущения – плод неутомимого любопытства, удачи, мастерства и практически безграничного разнообразия планов. По горькой иронии судьбы, имена исследователей и волшебников, создавших это чудо, история не сохранила. Но теперь их потомки могут хранить нечто большее, чем история. Камни сохраняют опыт дарителя во всей его полноте: все, что он видел, слышал, обонял, осязал, его эмоции и работу мысли. Или, по желанию дарителя, лишь один из аспектов опыта, словно драгоценность на фоне контрастной драпировки. И все это богатство доступно каждому, кто придет в Зал Празднеств, за ничтожную плату в две золотых монеты. Членам Общества бесплатно.

Многие волшебники, особенно не из Города, считают это безумным расточительством, но что может быть важнее разрушения главного барьера между живыми существами? Чувствуя то, что чувствует другой, осознавая ход его мысли, ты становишься чем-то большим, чем был. Принимаешь существование различий, оставляешь вражду и предрассудки… Или, хотя бы, интересно проводишь время, а в таком мрачном месте как Сигил, Великий город ворот, он же – Птичья Клетка, это стоит многого.

И пусть моя жизнь полна впечатлений, я нередко навещаю камни, хранящие мои собственные воспоминания или опыт моих друзей, чтобы вновь пережить те удивительные, прекрасные и жуткие мгновения, которые подарила нам жизнь. Иногда в этих отражениях я замечаю детали, которые упустил тогда, маленькие мазки на огромном полотне опыта. Иногда подсказки, иногда ответы, но чаще – новые вопросы.