Великий Предок

Шаман всегда говорит правду. Антинанко знал это с детства. Нельзя противиться воле шамана, ведь через его уста творцы доносят свою волю смертным.

—Я слышал голос Великого Предка, — сказал старик-прорицатель. — О да, он явился мне в видении, он беседовал со мной, он взывал ко мне, — провидец замолчал и поглядел на собеседника. — Подношение. Ты должен сделать подношение Великому Предку. Отправляйся сейчас. Он ждет. Он уже начал счет дней. Не мешкай. Выдвигайся сегодня же.

—Но куда мне идти? — спросил Антинанко.

—Это не важно. Теперь, куда бы ты ни шел, Великий Предок направит твои стопы к себе. Тебе не ошибиться. Твой путь отныне — дорога духов. Просто иди. На, возьми, — шаман протянул сверток из оленьей кожи. — В нем подношение. Ты откроешь его, когда окажешься на месте и отдашь Великому Предку то, что ему причитается.

Порицатель — человек, ему можно не подчиниться. Но разве можно отказать покровителю племени, тому, по чьей милости жива деревня, благодаря которому сотни невзгод обходят людей стороной? Пришлось идти. Далеко-далеко, вперед и вперед, шаг за шагом. Вот уже родное селение скрылось из вида, будто и не было вовсе ни домов, ни лая собак, ни играющих детей. Кругом пампа, куда ни глянь: скудные злаки, жесткие щетинистые травы — плоть от плоти твердой каменистой почвы и порывистого ветра. А еще колючий кустарник — о, как же он царапает ноги — редкие кривые деревца немногим больше человеческого роста да мертвые стволы. Спереди, сзади, справа и слева — со всех сторон одна картина до самой линии горизонта. Прав шаман, ох как прав: не важно, куда идти, всюду то же самое, не за что зацепиться глазу, нечего избрать целью. Редко, очень редко, там, где небо смыкалось с землей, показывались стада осторожных нанду или гуанако. Иногда тишину оглашали скрипучие крики каракары.

Солнце палило нещадно, суховей вздымал вихри едкой пыли. Она покрывала руки и ноги, проникала под одежду, попадала в глаза, нос и рот, скрипела на зубах. Антинанко шел и шел по степи, и порой казалось, будто он стоит на месте, перебирая ногами, или кружит на одном клочке земли. Так походили друг на друга пучки жесткой травы, чахлые колоски да поломанные бурей стволы с полуоблетевшей корой.

—А если я не дойду? Что, если меня загрызет пума, укусит змея или скорпион?

—Отныне ты принадлежишь Великому Предку. Он защитит тебя в дороге, —ответил шаман. — О, да, он скроет от хищников, ветер унесет твой запах от их ноздрей, ползучие гады спрячутся в норы, едва заслышат звук твоих шагов, злокозненные духи не посмеют напасть на тебя, ведь ты несешь на себе его метку. Потому не сможешь ты оступиться или подвергнуть ногу. Ты дойдешь и узришь Великого Предка. О да, ты увидишь его. Какое счастье, какое счастье стать его избранником. Я же мог лицезреть его образ лишь в видениях.

Ни озера, ни реки, ни даже ручейка не встретилось Антинанко. От жгучего солнца спасал его лишь собственный плащ, он же согревал ночам, защищал от стужи. Мужчина не мог развести костра, он ложился спать на голой земле, вверив себя милости своего покровителя. Каждый раз, просыпаясь с первыми лучами дневного светила, он удивлялся тому, что жив. Никто не смел посягнуть на него или на его скарб: ни могучий ягуар, ни вороватая лисица, ни коварная пума. Каждый раз странник видел вокруг себя ту же пампу, что и сутки назад, будто не было целого дня тяжелого пути: та же каменистая почва, те же жесткие злаки, тот же колючий кустарник. Но приходилось вставать и идти, шагать, неведомо куда.

Минуло два или три дня. Теперь он глядел лишь себе под ноги и не оборачивался ни на крики птиц, ни на шорохи в зарослях. Ветер рвал одежду, свистел в ушах, гнул к земле сухие колосья, клонил деревца, норовил повалить слабого человека. От зноя и пыли пересыхало во рту. И, когда уже колени подкашивались, картинка перед глазами расплывалась, голова кружилась, и начинался кашель, Антинанко останавливался, делал пару глотков воды из меха и отламывал кусочек кукурузной лепешки. Поначалу казалось, что скудные запасы вот-вот кончатся. Но каждый раз, открывая заплечный мешок, странник находил еще и еще, ровно столько, чтобы восстановить силы и продолжить путь.

Однажды ночью в полудреме он увидел над собой голову какого-то существа, похожую на морду каймана и гуанако одновременно. Она высовывалась из тумана и внимательно смотрела на мужчину.

—Это ты? — спросил смертный.

—Это я, — ответило диковинное создание.

—Ты — Великий Предок, — решил уточнить человек.

—Называй меня так.

— Я несу тебе дар. Он здесь в свертке.

— Ты несешь нечто большее, чем сверток, скоро ты сам всё узнаешь, — возразил дух.

—Где ты?

—Я в земле.

—Скоро?

—Да, скоро.

Вот так Антинанко впервые услышал голос Великого Предка. Видение придало ему сил. На следующий день путник останавливался реже и старался пройти больше, если только он действительно шел. Пампа окружала его со всех сторон, окутывала сухим колючим саваном. Ненасытная, алчущая, она иссушала и вытягивала воду вместе с потом, слезами и слюной. Но она не могла навредить страннику, все ее обитатели с почтением и страхом относились к тому, кто взывал к людям, кто был древнее любого существа, которое росло, ветвилось, пускало корни, бегало, ползало, летало, рыло норы или испускало последний вздох. Ветер пел, завывал на пустоши, как старуха-плакальщица, заставлял скрипеть трухлявые стволы, заносил песком выбеленные солнцем кости. Но мужчина не слушал его. Он вспоминал разговор со старым шаманом.

—А где он живет, Великий Предок?

—Великий Предок давно умер. Жил он, когда людей и на свете не было, тысячу тысяч человеческих жизней назад.

—Как же мне найти его?

—Кости его за много-много лет вросли в землю, а та сделалась камнем. Она пропитана кровью, кровью Великого Предка. О да, когда он сражался, когда умирал, столько крови излилось и впиталось в почву. Ты увидишь красные скалы, красные от его драгоценной влаги. Они поднялись из той самой земли.

На следующий день Антинанко стало плохо. Усталость навалилась. Ноги гудели, мозоли кровоточили, глаза стали гноиться из-за пыли, приступы кашля следовали один за другим, приходилось выплевывать густую серую мокроту. Он шатался, каждый шаг теперь стоил всё больших усилий. Часто приходилось делать привал. И вот ближе к полудню мужчина совсем не мог идти. Взор его помутился, голова пошла кругом, в висках застучало, колени подломились, и он рухнул на землю, едва успел накрыться плащом и провалился в забытье.

Разбудил странника ветер. Он сорвал накидку с лица и трепал волосы. А сухие травы шелестели под его порывами, будто шептали прямо в уши: «Иди, иди». Путник сел и глотнул воды. Как же так? Сегодня он прошел меньше четверти обычного расстояния. Может быть, шаман ошибался, и ему не дойти, он сгинет здесь, посреди пампы, и его тело достанется прожорливым кондорам да грифам.

Вечерело. Далеко-далеко пылал закат. На фоне багрового неба чернели силуэты боязливых гуанако. Мужчина повернулся и увидел их — красные скалы, они были совсем рядом. Как мог он их не заметить днем? Антинанко нисколько не сомневался. Вот оно, место упокоения Великого Предка, его последнее пристанище. Когда-то давно тысячу тысяч человеческих жизней назад он принял здесь последний бой и истек реками крови. Пора подниматься. Скоро наступит конец мучениям, и метания сменятся покоем, сегодня он увидит предвечного.

Каких-то двести шагов или чуть больше. Странник буквально заставил себя переставлять ноги. Он твердо решил забыть про боль, не обращать внимания на одышку и слабость. Ни острые шипы, ни колкие злаки, ни порывы суховея не могли остановить его. Он шел туда, где закат окрасил пурпуром и золотом древнюю землю, ставшую камнем.

Вот и цель пути. От подножья казалось, будто хребет подпирает небеса. Было в нем нечто чужеродное, нездешнее. Подумать только, осколок далекого прошлого посреди бескрайней степи. Он стоял незыблемой громадой над хрупкими травами, кустиками и деревцами. Антинанко подошел ближе — вискаши и игуаны попрятались в расщелины между пластами породы. Мужчина начал вглядываться в скалы. Поначалу он ничего не увидел, но потом взгляд начал выхватывать странные выступы и неровности в стене обрыва. Это могли быть только кости. Отростки позвонков, ребра, фаланги пальцев, зубы, части черепа. Сломанные и целые, они торчали то тут, то там, складываясь в скелет невероятного создания. Неужели это действительно так? Неужто Великий Предок был в длину в двадцать человеческих ростов? Одно только его бедро казалось в полтора раза выше взрослого мужчины.

—Это ты? — спросил потрясенный Антинанко.

—Да, это я. Ты нашел меня, — Голос раздавался не из скал, не с небес и не от земли. Он рождался прямо в голове, будто некто великий вложил свои мысли в разум смертного. — Путь твой закончен. Тебе пришлось немало преодолеть, ты устал, смертельно устал. Ложись спать. Завтра на рассвете ты совершишь предназначенное.

—Великий Предок, лишь об одном тебя прошу. Дай мне увидеть. Дай мне узреть тебя таким, каким ты был при жизни.

—Ложись спать, смертный. Ложись спать.

Мужчина сделал глоток воды и проглотил кусочек лепешки. Он завернулся в плащ и уснул прямо у обрыва красной скалы.

Гул сотряс землю. Задрожали раскидистые папоротники и кроны деревьев. Из леса вышел Великий Предок. Непомерно длинная шея раскачивалась из стороны в сторону, уравновешивал ее такой же огромный хвост. Мощное кряжистое тело высотой в пять раз больше человека опиралось на крепкие ноги, толстые, словно стволы араукарий. На грубой коже виднелись твердые, как камень, щитки. Каждое движение гиганта вызывало восхищение и трепет. Как такой великан вообще мог перемещаться?

За Великим Предком следовали его спутники, такие же, как он сам, но много меньше. Они брели вдоль реки, и рев их разносился далеко-далеко по округе. Птицы взлетали и стаями уносились прочь. Крокодилы и черепахи прыгали в воду. Все боялись оказаться на пути этих невероятных созданий.

Как вдруг из чащи показались странные существа ростом вдвое выше человека. Трое, нет, четверо. Ходили они на двух ногах, как нанду, только без крыльев. У них были зубастые пасти, как у кайманов, но в три раза больше. Клыки своими размерами немногим уступали наконечникам копий. Огромные когти вонзались в глинистую почву. А вот ручки казались до смешного маленькими, будто по какой-то неведомой причине остановились в росте. Звери зарычали и двинулись к стаду. Им явно хотелось добраться до маленьких и слабых, до того, с кем справиться будет легко. Но Великий Предок преградил путь хищникам и взревел. А те обступили его со всех сторон, примеряясь для нападения. И вот двуногие враз бросились на него. Они кусали и кромсали когтями шкуру Великого Предка, вырывая целые куски плоти. А тот отбрасывал их, пытался ударить хвостом и шеей. Вот гигант погнался за одним хищником, но другой попытался запрыгнуть великану на холку. Третий решился было атаковать, но чуть не попал под ноги. Четвертый вцепился в шею. Великий Предок вздыбился, и враг не удержался, свалился на землю. Он то ли сломал, то ли ушиб ногу, попытался встать, но не смог, и Великий Предок растоптал его. Трое оставшихся чудовищ раз за разом кидались на исполина. Но тот всякий раз отшвыривал их. Те поднимались и пробовали наскочить на жертву еще и еще, вонзиться в спину или живот вырвать кусок побольше. Меж тем стадо успело уйти, а бой продолжался. Никто не хотел отступать, никто не желал покориться судьбе.

Как завороженный, смотрел Антинанко за схваткой. Земля дрожала, округа оглашалась громогласным рыком. Сильный порывистый ветер гнал серые тучи. Они закрыли солнце. Стало темно, будто ночь наступала посреди дня. Вот уже второй хищник отправился в небытие со сломанной шеей. Но и силы Великого Предка подошли к концу. Израненные ноги уже не могли держать массивное тело. Они подломились, и гигант рухнул наземь. Кровь его пропитала песок, и он превратился в красное месиво. Двое хищников приближались. Они шли осторожно, крадучись. Убийцы не сводили глаз с жертвы. Но поверженный исполин лежал, не шевелясь. Шаг, второй, третий, медленно подходили двуногие, предвкушая изобильное пиршество. Вязкая слюна капала из пастей. Вот добыча уже совсем рядом. Всего один рывок, и можно будет вкусить свежего мяса. Как вдруг Великий Предок приподнялся, двинул одновременно хвостом и шеей. Один из нападавших от удара отлетел и врезался в ствол дерева. Раздался хруст ломающихся костей. Второй — рухнул наземь, а гигант, приподнял передние лапы и впечатал его в песок. Больше никто из хищников не встал. Все они отправились в место небытия. А Великий Предок еще дышал. Он снова упал и не поднимался больше. Кровь лилась из ран, внутренности выпали из распоротого живота. И тут послышался гул. Он нарастал, приближался. Сновидец повернул голову. Неужели стадо возвращается почтить своего умирающего защитника? Но нет, то шумела река. Огромный неистовый поток воды сносил деревья и кустарники, заставлял осыпаться прибрежные холмы, подхватывал валуны, песок и глину. Вот он достиг Великого Предка, подхватил его и унес с собой. Будто сами боги пожелали, чтобы благородные останки не достались на растерзание ненасытным падальщикам.

Антинанко проснулся на рассвете и посмотрел на древние кости. Теперь он знал историю того, кто говорил с шаманом из глубины времен. Он узрел всё сам, своими глазами. Даже старик-провидец не удостоился такого счастья. Путник достал мех с водой. Там оставался один последний глоток. Мужчина развернул сверток. Внутри лежал нож. Странник знал, что с ним делать, он уже давно догадался, как именно требуется осуществить подношение, ведь никто, избранный духами и богами, еще не возвращался в деревню. Это было справедливо. Тогда тысячу тысяч человеческих жизней назад Великий Предок спас свое стадо, приняв смертельный бой с четырьмя хищниками и заплатив своей жизнью. Теперь он, будучи духом, покровительствовал людям, и требовал не меньшей жертвы взамен.

—Спасибо тебе, Великий Предок, — прошептал Антинанко и занес клинок, но вдруг опустил руку. — Прежде, чем я отправлюсь к праотцам, я хочу узнать, как зовут тебя, Великий Предок.

—У меня нет имени, смертный, — тот же гулкий голос раздался в голове. — Когда я жил, мы не знали никаких имен. Но в скором времени у меня будет имя. Пятьсот раз лето сменится зимой, пятьсот раз пампа расцветет и увянет, прежде чем я обрету его.

—И как же тебя будут звать?

Слово это, длинное и непонятное, прозвучало на чужом языке, таком странном и незнакомом, что повторить его оказалось почти невозможно.

—Айетиоса́, — произнес Антинанко и всадил себе нож прямо в сердце.

Екатеринбург, май 2025 г.