Великое побоище (которое никто не заметил)

Перед закатом по улицам города Сияние пробежали странные маленькие создания: не то карлики, не то духи. Видевшие их говорили, что они кричали о конце света, выхода реки из берегов и подорожании кофе.

Конечно, это было не к добру. Но на этой же неделе перед большим храмовым праздником у танцовщицы Тиристы украли целых два выражения лица. Подменили вкусы блюд в мэрии, а божества Алтакса и Мегван снова затеяли перекраивать владения, так что две улицы поменялись местами.

— Сама понимаешь, Марит, кроме тебя это поручить некому, — сказал начальник.

— Возиться с этим одной? — мрачно спросила следователь Марит. — Дайте хотя бы стажера.

— Ну нету никого, как только освободятся, первый — твой. Давай, с богами.

— Лучше не надо.

— И про отчеты не забудь! — крикнул начальник вслед.

Показания свидетелей, как водится, не совпадали ни в чем. Созданий была сотня, не больше дюжины, нестрашные, посмотришь — и в дрожь бросает.

— Такие бледные, точно мертвецы, — сказала одна из женщин и прикрыла глаза.

— Это были куколки, — сказал её четырёхлетний сын и потянулся погладить трущуюся рядом рыжую собаку с острыми ушками.

— Подожди, какие куколки? — остановила его Марит

— Как у дедушек в домиках.

— Ох, он это про бумажные куклы на кладбище говорит, — спохватилась мать. — Мы когда на праздники приходим, так там у богачей, сами знаете…

Марит кивнула. Когда человек умирает, ему положено дать с собой на тот свет всё необходимое. Раньше, когда Сияние был настоящим имперским городом, в могилу клали настоящие вещи, но на это уходило слишком много кухонной утвари. Поэтому было решено, что мертвецам достаточно идеи вещей, тем более, что единый концепт загробного царства так и не был утвержден. Марит вот надеялась, что если продолжит работать достаточно хорошо и не будет забывать о приношениях предкам, то там ей даруют достаточно долгий отпуск, и очень мало людей вокруг. Разве что они будут задавать вопросы: “Вам принести еще один напиток?”.

В общем, мертвецам с собой стали класть вырезанные из бумаги дома, живность, одежду, и даже слуг. Осталось понять, у кого именно разбежались бумажные человечки, и что их так взбудоражило.

У ворот кладбища её нагнал запыхавшийся юноша.

— Еле угнался за вами, — пожаловался он и протянул стаканчик с кофе. — Только пришел, начальник говорит: “Иди, догоняй Марит, она стажера просила. И никому больше не говори, что ты тут есть, а то отправят в архив ящики таскать”.

Марит хмыкнула, но стаканчик взяла. Забота начальства всё же грела душу. Самую малость.

Кофе оказался горячий, но, как обычно, отвратительный на вкус.

— Я потом еще возьму, — расстроено сказал юноша, — этот, от “Веселой русалки”, больше не буду.

— У нас в городе весь кофе до обеда плохой, — успокоила его Марит. — Тебя как звать?

— Стажер Мойри. А что мы сейчас будем делать?

— Смотреть, — сказала Марит и вошла в кладбищенские ворота. Стажер двинулся за ней, наматывая на руки слишком длинные — по столичной моде, что ли? — рукава.

В последнее время часто шли дожди, так что кладбище радовало глаз ярко-изумрудным пушистым мхом, почти скрывшим булыжники ограждений и некоторые памятники.

— Нам нужны свежие захоронения, — сказала Марит.

— Это в сторожке надо спросить! Я сейчас!

Стажер был полон энергии. Марит пожала плечами и пошла, не торопясь.

— Здесь у нас приличные люди лежат, — ворчал служащий, отысканный стажером. — Навещают их тоже приличные, хорошего воспитания, тихие…

Где-то неподалеку раздались гневные вопли. Кажется, даже ругательства.

— Нам туда, — скомандовала Марит.

Навстречу им спешно двигалась группа людей. Как сказал бы поэт, “смешались одежды и слезы”, но Марит поэзию не любила, слишком мало фактов.

Судя по одежде, это был траур первой степени — смерть старшего родственника по прямой линии. Качество одежды говорило также о богатстве семьи.

— Что происходит? — спросила Марит и показала свой знак - он всегда висел на цепочке на шее.

— В кои-то веки полиция пришла вовремя! — воскликнула дородная дама с пятью траурными подвесками в прическе и нарочито криво подведенными бровями — знак крайнего отчаяния. — Это осквернение могилы и памяти о батюшке! Мы сейчас же идем в храм подавать жалобу!

— На кого? — пискнул стажер.

— На кладбище! На городские службы! На этих прохвостов Акунья!

“На Мегвана, что недоглядел, и на Алтаксу, что проморгал. И Литка на реке, но она ведь и правда начнёт разбираться. Новые боги всегда активные”.

— Позвольте, я взгляну, — вежливо сказала Марит и обошла даму. Мох мягко пружинил под ногами.

В этой части кладбища располагались семейные склепы. Такие, куда складывают пепел многих поколений. По самим склепам можно было изучать историю архитектуры в Сиянии. От довольно скромных каменных строений с толстыми стенами и маленькими дверьми (чтобы можно было обороняться изнутри, и там наверняка были еще запасы еды и маленький колодец) до сияющих мраморных дворцов, без меры украшенных статуями.

— Стажер Мойри, хватит ойкать, — сказала Марит.

— Но я такого никогда не видел. Вот там — это что?

— Олицетворение Скорби, — кладбищенский служитель сказал это так, что заглавную “С” услышали все. — Женщина, чье лицо скрыто вуалью, напрасно бросает лепестки на алтарь с потухающим пламенем, а змея Потери коварно жалит её в пятку. Тем временем слёзы её наполняют этот фиал, дабы он скорбно разгорелся в ночи.

— От слез?

— Мойри, не умничай.

Они дошли до места.

— Вот это да, — сказал Мойри, и Марит не стала на него шикать. Гигантский кофейник размером с дом, на стенки которого были налеплены пестрые бумажки. Точно рекламная тумба с объявлениями.

— Склеп семьи Тейшейра, — дрожащим голосом объявил служитель.

— Это же те, у которых сеть кофеен? “Веселая русалка”, да?

— Да, — вздохнула Марит. — Валдеш Тейшейра скончался пять дней назад, но так как он умер от старости, нас это не заинтересовало. На вкусе кофе это тоже не отразилось.

По смерти кофейному магнату полагались толстенные стопки бумажной одежды, мебели и утвари. Был даже искусно вырезанный из картона телефон, видимо, семья могла его себе позволить. Всё это сейчас было равномерно размещено на стенах семейного склепа, и похоже, что легко отодрать бумаги не получится.

— Слуг не вижу ни одного, — сказала Марит. — Похоже, это они и разбежались. Мойри, надо бы узнать, сколько их всего было.

— Я постараюсь! Следователь Марит, а кто такие Акунья?

— Соперники Тейшейра. Они продают чай.

— Тоже плохой?

— На любителя.

Всё дело в маркетинге. Тейшейра давно взяли на себя роль грубоватых, но честных (ха!) людей. Типа, “бери этот отвратный кофе всего за пять с половиной монет, и хорошего тебе дня! Да, мы тоже в это не верим, следующий!”. Акунья же продавали напитки с историей, что бы это ни значило. Ты не мог просто выпить чай, ты слышал о том, как его собирали далеко и высоко в горах нежные печальные девушки, как его везли через пустыни и моря, какое божество благословило именно этот сорт. В итоге, даже если ты вначале твердо сказал “черный и покрепче”, ты оказывался с чашкой, в которой плавали лепестки, веточки и, возможно, что-то еще, о чем ты знать не хотел.

— Конечно, они друг друга недолюбливают, — сказала Марит, — но это еще ничего не значит.

— Почтенную даму Соузарию Акунья должны хоронить сегодня вечером, — сказал служащий кладбища. — Это сестра бабушки владельца чайных.

“Тоже не наш случай”, — озвучивать она это не стала. Люди почему-то плохо воспринимают профдеформацию.

Отправить кого-нибудь вечером на кладбище? Следователь Марит поискала взглядом стажера, его уже не было. Она снова пожала плечами и пошла в управление.

Начальство едва было видно из-за стопок бумаг.

— Почти согласовали перемещение улиц обратно, — сообщил он. — Эта богиня с реки согласилась выступить наблюдателем. Служитель Алтаксы сказал по секрету, что она на них так сегодня рыкнула при обсуждении, оба наших красавца сразу стали тихими, точно после выволочки от бабушки за поваленный забор.

— Всем нужна бабушка время от времени, — согласилась Марит и вспомнила про похороны у Акунья. — Надо бы кого-нибудь отправить вечером на Кладбище Благолепия.

— Кого?!

— Может, стажера?

— Марит! — начальник застонал, и она вспомнила его просьбу никому не говорить о Мойри.

— Поняла, сама разберусь.

— Вот и молодец.

Стажер Мойри отыскал её через пару часов в закусочной.

— Всего было две сотни слуг, — сказал он. — Я уточнил в похоронном бюро, они заказали ручную роспись в мастерской. Картон многослойный, мелованный, вес…

— Ты отклонился.

— Извините! Вот, двести бумажных человечков, каждый разукрашен по-своему, список с кратким описанием.

Следователь Марит редко выражала свои чувства, но сейчас подвинула к Мойри тарелку с выпечкой.

— Возьму кофе, — сказала она. — Сейчас он уже получше. Тебе какой?

— С сиропом и сливками, спасибо.

— Посмотри пока эту папку, тут заявления от тех, кто видел наших бумажных друзей в городе. Сравним описания.

Еще через час они подвели итоги.

— Мы знаем о двадцати семи убежавших. По словам свидетелей, пятерых унесло рекой, так что с ними можно попрощаться. Еще трое забежало в храм Мегвана, а там обезьяны. Выживет сильнейший. Пятерых-четверых можно списать на опасности большого города.

— Это картон лучшего качества.

— Ладно, троих. Итого, по городу разгуливает под две сотни бумажных слуг, и чего они хотят?

— Они кричали про подорожание кофе…

— И про конец света. Мне, если честно, это кажется довольно смелой шуткой, хоть она и не всем придется по вкусу.

У Мойри даже уши зашевелились от размышлений.

— Но кто бы стал шутить с такой семьей? — спросил он. — Разве что и правда — Акунья?

— Пока мы не решили, кто виновен, возможно всё, — подвела итог Марит. — На этом отправляемся на отдых. Точнее, я отправляюсь, а ты идешь на похороны.

Дома следователь Марит еще три часа пыталась заснуть. В доме — старом, бледно-оранжевом с чугунными решетками и перилами в завитушках, — скрипели ступеньки, ставни, переговаривались, высунувшись из окон, соседи. Раньше она засыпала, даже если наверху били посуду, но теперь начала сдавать.

Утром она встала в отвратительном настроении.

— Я взял чай, — сообщил стажер Мойри, ждавший у входа в полицейское управление. — Сказали, этот подойдет для начала дня.

Марит сделала большой глоток из стаканчика и закашлялась.

— Надо маленькими глоточками, — посоветовал стажер. — Чтобы прочувствовать вкус. И не подавиться листьями.

— Их здесь больше, чем чая!

— Это для вкуса. Мне сказали, что листья выросли из слез девушки, которая не смогла пойти на праздник, потому что подвернула ногу. Поэтому этот чай горький, как ее обида, но в конце есть бодрящая нота, потому что она вспоминает, что дома припрятана коробка шоколада.

— Кто только придумывает эти истории?

— Но это чистая правда! — обиделся стажер. — Знаете, моя бабушка как-то раз обиделась на родню и решила, что уйдёт жить в пещеру…

— Давай про семью потом, — попросила Марит. — Как прошли похороны Соузарии Акунья?

— Достойно. Очень много людей было, все с фонарями, очень красиво, — Мойри сощурил глаза от удовольствия, и Марит увидела, какой он юный. Точно ребенок, радующийся празднику. — Сладости раздавали, но я все съел, простите.

— Ничего страшного.

— А больше ничего не было! Я ушел со всеми, и кладбище за нами закрыли.

— Марит! — начальник высунулся из окна второго этажа и ветер немедленно закинул его длинные усы за спину. — Живо на Кладбище Благолепия! Оттуда только что прибежал служка, просит помочь.

Стажера он тактично не заметил.

— Уже идём! — Марит помахала ему рукой.

Если бы у неё было время, она бы, конечно, отметила, как эта сцена напоминает знаменитую картину “Поле после кровавой битвы при Трех Исполинах”. Но со временем всегда так.

— Мы подаём в суд на семью Акунья и всю вашу дурно пахнущую продукцию!

— Да, но не забудь упомянуть о собственной подлости, Тейшейра! Омрачить похороны старой женщины! Тетя Соузария даже пила иногда ваш кофе!

— Вы первые начали!

— Помолчите все, пожалуйста, — попросила Марит.

Всё пространство между склепами Акунья и Тейшейра было усеяно павшими бумажными человечками. Видимо, от кофейника все же можно было отлепиться, если есть желание. Многие человечки прижимали к себе чьи-то оторванные бумажные конечности. На их лицах, вместо положенного вежливого выражения, проступали яростные ухмылки.

— Доуш Акунья, сколько бумажных слуг должны были сопровождать вашу тетю?

— Ровно сто пятьдесят, — гордо ответил глава семьи.

— Это был жестокий бой, — пробормотала себе под нос Марит. — Дамы и господа, я прошу всех покинуть это место. Необходимо всё тщательно осмотреть. Я навещу ваши дома сегодня же.

Недовольно ворча, семьи разошлись в разные стороны.

— Мойри, ты где? — позвала следователь.

Стажер вышел откуда-то сбоку.

— Не люблю, когда так много людей, — пояснил он. — Тревожно становится.

— Ты поэтому и меня снаружи управления ждешь?

Он кивнул.

— Ладно. Наша задача сейчас — собрать все эти… части. Потом, вероятно, склеить и посчитать.

— Я понял, я сделаю!

Особняки Акунья и Тейшейра располагались на разных концах одной улицы. Один золотистый, словно чай особо ценного сорта, второй нежно-зеленый, как молодые зерна кофе.

И у тех и других стояли перед дверью траурные флаги с начертанными (у богачей — только вручную) изречениями. У Акунья ей поднесли крепкий, почти черный по цвету чай, от которого у следователя Марит свело язык. Зато помогло удерживать нужное выражение лица, когда выслушивала историю вражды Акунья и Тейшейра.

— И как зазнался старый Валдеш пятьдесят восемь лет назад, так мы и дела с ним вести прекратили. Ходил тут, ухмылялся. Видите ли, он поймал удачу за хвост. О таком не говорят, а то удача тебе этим же хвостом по морде выдаст рано или поздно!

Марит согласилась, заверила, что следствие ведётся, и перешла в следующий особняк. Здесь ей поднесли горький скорбный кофе и рассказали каким замечательным человеком и предпринимателем был покойный Валдеш Тейшейра.

— Вся удача батюшки — от его трудолюбия и богобоязненности, — объявила его дочь. — Вот взгляните хоть на семейный алтарь.

Отказаться было нельзя, и Марит еще какое-то время провела в семейной молельне, восхищаясь росписями и занявшим целую стену резным “дворцом” для духов предков и дэузиньо — божков, менее могущественных чем Мегван с Алтаксой, например, но иногда очень важных.

— У вас и темница есть? — профессионально заинтересовалась она, взглянув на нижний ярус “дворца”. Там и правда была пещера с деревянными дверцами и засовом. Марит щелкнула ногтем по одной из створок и услышала в ответ легкий вздох.

— Батюшка шутил, что всё по-настоящему должно быть, — неуверенно хихикнув, ответила дочь. — А только сами видите — там никого.

— Потому что дедушка всех выпустил перед смертью, — объяснил кто-то из внуков, на вид — лет пяти-шести. Взрослые умиленно закатили глаза.

Когда следователь Марит вышла на улицу, ее голова уже превратилась в маленький паровой котел. Наверное, даже в столичном университет студенты-медики не были к себе столь безжалостны, чтобы пить подряд крепкий чай и кофе.

Пришлось зайти в ближайший храм Доброй земли. Эти храмы не посвящались конкретному божеству, но зато там принимали всех и можно было выпить воды из фонтанчика.

— Ну как, нашли? — услышала Марит, только отвернувшись от воды.

Ей навстречу плыла ожившая богиня в алых и бирюзовых вуалях. Танцовщицы всегда двигались так, что непривыкшим людям после встречи требовалось время чтобы прийти в себя. Но Марит была местной.

— Тириста? — спросила она. — Вашим делом занимается Клуто.

— Ох, а я надеялась… — шелк повис, словно на Тиристу вылили ведро воды. — Но у меня есть новая идея, вы передадите?

— Постараюсь.

— Это Уракка, она танцует в Медных Кварталах.

— Вы соперницы?

— Ой, она мне не соперница. И мы в хороших отношениях, но больше просто некому. Поговорите с ней? Да, я увела у нее двух покровителей, но это же несравнимо, это же танец. Вот, смотрите…

Пришлось пройти в храм, где вдобавок ко всему случившемуся сегодня Марит узнала еще и о важности совпадения позы и выражения лица в танце.

— Это храмовый праздник, всё давно прописано, понимаете? И выражения лица для храмового праздника особенные, они уйдут в толпу, их будут вспоминать весь год. Я с прошлого праздника их готовила, а потом просыпаюсь утром, иду к зеркалу — а их нет, не могу повторить.

Тириста всхлипнула.

— Я сейчас, — сказала она. — Посмотрите пока, какие у нас ширмы красивые! Все про праздник урожая.

Марит послушно прошлась вдоль ширмы с изображением праздника, на который заявились все возможные боги и дэузиньо. Постояла у одной, разглядывая толпу в нарядных одеяниях с длинных рукавами. Мода — страшная вещь.

— Вы оказали большую помощь следствию, — сказала она успокоившейся Тиристе. — Но думаю, что эти выражения к вам уже не вернутся.

— У меня всегда есть второй вариант. Попрошу Уракку помочь, если это не она. Может, одолжит что-то из своего.

— Очень осмотрительно. Постараюсь не пропустить ваше выступление. Скажите, какие именно эмоции там были?

— Радость, очень бурная, там надо почти оскалиться, ведь я танцую, чтобы богине стало обидно, что про нее забыли, понимаете?

— Конечно, — эту историю все знали с детства.

— Еще — спокойствие, когда все мирятся. Мы беремся за руки и ведем общий хоровод.

— Спасибо, — сказала Марит.

Следователь вернулась в дом Тейшейра.

— Я бы хотела еще переговорить с правнуком доуша Валдеша, — объяснила она. — Это очень быстро.

Мальчишка пришел неохотно, видно оторвали от игры. Но приободрился, когда Марит сказала, что это очень важный вопрос и помочь может только он.

— Скажи-ка, молодой доуш, а ты видел, кого дедушка выпустил на свободу?

Он помотал головой.

— Но ты с ним говорил?

— Я ничего не сделал.

— Конечно нет, это ведь дедушкино пожелание, правда?

— Да, и он тоже так сказал.

— А как точно он сказал?

— А вы правда следователь? А то я сейчас вернусь и мне не поверят.

Марит вытащила из поясной сумки кусок красного сургуча и вручила не по годам смышленному ребенку.

— Мне нравится на дедушкин дворец смотреть, а он сказал, что раз такое случилось, обязательно надо кому-то проводить дедушку, а то он совсем старенький, заблудится. Только надо помочь выйти.

— И ты открыл дверцы?

— Я случайно!

— Это он тебе так посоветовал говорить?

Но мальчишка уже повернулся и побежал, крепко сжимая в руке сургуч.

Стажер Мойри нашел её рядом с кладбищенскими воротами.

— Я всех собрал! — доложил он. — Выгладил, склеил, правда, у многих то руки, то ноги нет, разорвали в мелкие клочки.

— Молодец, — сказала Марит. — Пойдем в управление, скажу шефу, чтобы похвальную грамоту выписал.

Она сделала шаг — и оказалась прямо перед гигантским кофейником в глубине кладбища.

— Как вы догадались? — спросил Мойри, и в голосе его слышалось только восхищение.

— Во-первых, то, как ты отлынивал от посещения участка. Там про тебя тоже никто ни разу не упомянул, а это уже очень подозрительно. Во-вторых, рукава.

— С ними что не так?

— Так даже в столице давно не носят.

— Ну и пожалуйста, — сказал Мойри.

— И бабушки много у кого имеются, но вот богиня у нас обиделась на всех и ушла в пещеру только одна, про это теперь целый праздник есть. Неужели правда — родная? — с интересом спросила Марит.

— Угу. Только нас у неё знаете, сколько? Она про меня даже не вспомнила за всё это время!

— Пятьдесят восемь лет?

Мойри вздохнул.

— Сколько в мире негодяев, вы не представляете, следователь Марит. А дураков еще больше. Я, в том числе. Между прочим, я бы ему и так помогал, думал, что друзья.

Однажды человек подружился с дэузиньо. Так бывает, ведь дэузиньо страшно любопытны и любят повеселиться. Их можно приманить на вкусную еду, на хорошую музыку и настоящий смех. На любую красивую вещь, даже если она не слишком дорогая.

Человек позвал дэузиньо на праздник. И они пели, и пили, и веселились почти до рассвета, пока уставший дэузиньо не заснул на поляне под деревом, увешанным лентами и зеркалами. А когда проснулся — не было ни солнца, ни луны, только тесная деревянная коробка.

— Привез меня с моих островов сюда. Сказал: мне нужна удача, будешь её приносить. Гнать ко мне будешь, пока я жив. Сколько вы сказали, пятьдесят восемь лет? Я не считал, там всё из дерева туррон, а оно нам мешает.

— А потом он умер?

— Он сам, старость, знаете, много к кому приходит неожиданно. Валдеш никому не рассказывал, даже собственным детям, боялся, что его удачу уведут. Но я почувствовал, что он умер, и смог заговорить с этим мальчиком, а он открыл ворота.

— Ты будешь им дальше мстить?

Мойри, который засмотрелся на летящего лирохвоста, тряхнул головой, точно не сразу понял вопрос.

— Что? Ну, если не забуду. Знаете, тут столько всего, и так пахнет, и блестит, я наверное погуляю по городу, а потом решу. Если не понравятся жареные ракушки — точно отомщу.

Марит чуть выдохнула.

— Танцовщицу ты обокрал, чтобы оживить слуг?

— Моих сил еще не хватает. А там была такая яростная радость, надеюсь, им понравилось.

— А второе выражение?

— Вечером увидите, — Мойри хихикнул. — Еще я хотел бы сделать подарок вам.

— Не стоит, — поспешно отказалась Марит. — Если только ты не хочешь переписать мой отчет, а то я там везде тебя упоминаю.

— Я умею писать только почерком в стиле “стебли орхидеи”, но он перестал цениться уже двести лет как.

— Тогда тоже не стоит, спасибо.

— Я понял! — просиял бывший стажер. — Это будет сюрприз. А теперь — прощайте, у вас ведь столько дел. Было интересно побыть человеком, но в ближайшие века столько работать я не собираюсь.

Когда Марит вышла на улицу, она увидела только рыжий собачий хвост, исчезающий за углом.

Оставшиеся полдня на работе она просидела в своем душном кабинете, переписывая отчет и отбиваясь от вопросов начальника “где бумажные слуги?!”. Дописав отчет, мрачно осознала, что потом всё равно заставят переписывать, дело-то, как ни разглядывай, обязательно будет для кого-то хуже колючки в туфле.

Также мрачно пришла в кабинет к начальнику, сдала отчет и уселась на подоконник. За спиной вскоре послышались вздохи и ругательства.

— Кого обвинять-то будем? — спросил начальник. — Я не готов судиться с Тейшейра.

— Моя ответственность всё, теперь вы думайте, — безжалостно отозвалась Марит. Говорят, час в компании дэузиньо может либо свести с ума, либо привести к просветлению, а она с ним два дня общалась.

— Всё переписать, — заключил начальник. — Слуг нет, так что, может, и забудется всё потихоньку.

— Ага, — согласилась Марит, наблюдая в окно, как через площадь, взявшись за руки, торжественно идут к управлению все уцелевшие бумажные слуги Акунья и Тейшейра. Финальная часть. Умиротворение.

Домой она пришла поздно. Успокаивали шефа всем управлением, фиксировали бумажных человечков, она попыталась еще раз переписать отчет, но решила оставить работу на завтра, вдруг не хватит.

Соседи сверху ругались, соседи сбоку заносили мебель. Внуки соседей снизу с визгом носились по общей лестнице. Марит со вздохом зашла к себе и закрыла дверь.

Снова открыла, вышла на площадку. Визг, скрип, стук. Зашла в квартиру, закрыла дверь. Тишина. Словно живет одна на острове, и в небе можно даже разглядеть звезды.

“Это будет сюрприз!” — вспомнила она. К окнам решила пока не подходить. Легла в кровать и заснула. В полной тишине. Может, это и не плохой подарок.

Утром оказалось, что будильник внутри квартиры больше не работает, и Марит проспала.