Велл Макс

Глава 1. Ничто

Дождь лил на Город Потока-7 так, будто небо решило смыть всё, что не заслуживало существования. Грязь, ржавчина, выцветшие баннеры с лозунгами «Прогресс — закон бытия!» — всё сливалось в одно серое месиво, от которого болели глаза. Макс Велл стоял под треснувшим навесом автобусной остановки, сжимая в кармане пиджака последнюю сигарету. Он не хотел курить. Просто хотел чувствовать, что у него ещё что-то есть.

Ему было тридцать пять. Он работал менеджером по логистике в «ГлобалТранс» — компании, которая перевозила всё: от топливных бочек до спец.заказов для закрытых зон Эдемы, где живут богачи. Он знал каждую дорогу, каждый чек-пойнт, каждого коррумпированного инспектора от Вострии до Новерики. Но знания не спасли.

Сегодня его вызвали в кабинет директора. Не для повышения. Не для премии. Для увольнения.

— Ты хороший работник, Макс, — сказал Харпер, не глядя в глаза. — Но нам нужны люди с инициативой. А ты… ты просто выполняешь инструкции.

Макс хотел взорваться от ярости, разбить кружку с корпоративным лого о голову директора, прорычать в покореженную от страха физиономию: «Я десять лет безукоризненно и честно выполнял все инструкции, гребаный ты мудила! Я спас вам три миллиона коинов в прошлом году, когда перенаправил груз до обвала моста!». Но Макс как всегда молчал. Слова застряли в горле. Он просто кивнул, собрал коробку с личными вещами — и даже кружку с логотипом компании, фото бывшей жены, пачку старых визиток, любимый пластиковый бонсай, на настоящий не было денег, — и вышел.

На улице его ждал дождь. И долг. И квартира размером с клетку, где уже отключили горячую воду. А в голове — голос жены, которую он потерял два года назад:
«Ты так и умрёшь — никем. Просто ещё одной тенью в Городе Потока».

Макс шёл пешком. Автобусы не ходили — «временная оптимизация маршрутов», как гласил дисплей на остановке. На самом деле — сокращение бюджета Городов Потока. Закрытые Зоны получали всё. Остальные — что останется.

Дождь промочил пиджак до нитки. Холод въедался в кости. В ушах — шум воды, стекающей по ржавым трубам, скрежет ржавых рекламных щитов, доносящиеся издалека звуки сирен — то ли патрульных дронов, то ли опять где-то рухнула старая постройка. Воздух пах гнилой резиной, жареным маслом и чем-то кислым — будто город сам разлагался заживо.

Когда он наконец добрался до дома — девятиэтажного уродца из бетона и облупленной плитки, который местные звали «Колонной», — его встретил запах. Тяжёлый, влажный, с примесью плесени и чего-то сладковато-гнилого. Как будто в подвале снова затопило канализацией.

Лифт не работал. «Техническое обслуживание», — гласила табличка, приклеенная поверх кнопки. Макс поднялся на седьмой этаж пешком, тяжело дыша, чувствуя, как мокрая одежда прилипла к спине. Каждый шаг отдавался болью в колене — последствия старой травмы, полученной, когда он в нарушение правил лично пытался доставить груз до зоны Эдема-3 во время бури.

Квартира №714. Дверь скрипнула, будто стонала от его возвращения. Внутри — полумрак. Окно заклеено газетой: слишком яркий свет с уличных неоновых вывесок мешал спать. На кухне — холодильник, в котором жужжал старый компрессор, как умирающий жук. В нём — полбутылки дешёвого виски «Ксерос-Глен», пакет с подпорченными помидорами и коробка с пиццей «Мега-Чиз» — остатки с прошлой недели.

Макс скинул мокрый пиджак на пол. Не стал разуваться. Подошёл к холодильнику, вытащил бутылку и открутил крышку. Первый глоток обжёг горло, но принёс секундное облегчение — будто внутрь впрыснули тепло.

Он поставил пиццу в микроволновку. Нажал «30 секунд». Машина загудела, мигая красной лампочкой. Запах топлёного сыра и пережаренного теста заполнил кухню — фальшивый, химический, но всё же еда.

Он сел за стол. На нём — пыль, крошки, пустая бутылка из-под энергетика. Он выложил пиццу на грязную тарелку. Откусил. Жевал медленно, не чувствуя вкуса. Виски — второй глоток. Третий.

Телевизор в углу молчал. Макс не включал его уже месяц. Новости были одинаковыми: «Экономический рост в Эдеме», «Стабилизация порядка в Городах Потока и квартале Шестеренок», «Прогресс идёт вперёд!».

Он допил половину бутылки. Голова стала тяжёлой. В глазах — туман. В ушах — гул, похожий на шум моря, которого он никогда не видел.

И тогда он вспомнил отца.

Александр Велл. Археолог. Не настоящий, конечно — на Элионе не было ни пирамид, ни руин древних цивилизаций в отличи от другого материка - Танариса. Но отец называл себя так. Говорил: «Я копаю не землю. Я вскрываю слои в поисках забытой истории».

Он работал на «ГлобалТранс» как консультант по «историческим зонам» — эвфемизм для мест, где компания закапывала отходы. В том числе запрещенные. Но отец всегда возвращался с фотографиями, схемами, записями, какими-то странными крохотными окаменевшими завитушками в которых он тайно пытался найти подсказки, часами просиживая за столом с лупой. Говорил, что в пустыне Ксерос есть что-то большее, чем просто глубокие отработанные шахты. Он редко, но натыкался на то, что ни современная наука, ни история не могли объяснить. Находки изымали, а у отца не хватало смелости копать глубже. Чтобы это ни значило.

— Там не уран, Макс, — говорил он однажды полушепотом, будто боялся что их могли услышать. Говорил в последний раз, когда пришёл домой перед очередной командировкой. — Там останки. Не людей. Чего-то… другого. Я нашел огромную деталь наполовину вмурованную в стену. Настолько сложную, странную, прекрасную и инородную, что у меня... у меня, сын, просто нет слов чтобы это описать.

Через неделю отца нашли мёртвым в этой же шахте - Ксерос-9. «Несчастный случай. Обвал». Но тело было целым. Никаких ушибов. Только глаза — широко раскрыты, будто он увидел нечто невозможное. Те, кто замораживал тело для транспортировки даже не додумались их прикрыть.

Мать умерла через год. От «истощения», как сказали врачи. Макс знал: она умерла от горя.

Макс остался сиротой будучи школьником. И жизнь стремительно полетела под откос. Он учился. Работал. Пытался быть «нормальным». Выбиться в «люди». Но это невозможно в Городах Потока - практически низших ярусах стомиллионного гиперполиса. Потом женился на Лене. Начинающей певице. Она была светом. До тех пор, пока не сказала:
«Ты не живёшь, Макс. Ты существуешь. А я не хочу быть тенью тени. Извини».

И ушла.

Теперь он сидел в этой квартире, жуя холодную пиццу, глядя на пятно на стене, похожее на карту мира, которого больше нет. Котоый видел только из рассказов отца.

Виски кончился. Он пошатнулся к шкафу, достал вторую бутылку. Открыл. Выпил прямо из горлышка.

Голова закружилась. В глазах — двоение. В груди — тяжесть, будто кто-то сел на него и не собирается вставать.

Он потянулся к старому стационарному коммуникатору — реликвия, которую не выкидывал из сентиментальности. Нажал на имя: Лена.

Она ответила через шесть гудков. Голос — сонный, раздражённый.

— Что тебе, Макс?

— Я… я просто хотел услышать твой голос.

— Ты пьян.

— Да. Но это не важно. Я…меня сегодня уволили.

Тишина. Только шум дыхания.

— И что? Ты думал, что я скажу «бедненький»? Ты знал, на что шёл, когда устроился в эту проклятую компанию. Ты сам выбрал жить на обочине!

— Я не на обочине! Я…

— Ты ничто, Макс. Ты даже не жалкий. Ты — пустота, которая ходит. У меня новая жизнь. Новый муж. Мы переезжаем в Эдем-5 через месяц. А ты? Ты всё ещё в этой дыре, как всегда пьёшь дешёвый виски и звонишь бывшей жене в три часа ночи.

— Я могу измениться! Я…

— Нет. Ты не можешь. Потому что ты не хочешь. Ты любишь быть жертвой. Это твоя роль. Так что оставайся в ней. И не звони больше. Никогда.

Щелчок. Гудки. Тишина.

Макс смотрел на коммуникатор. Пальцы дрожали. В груди — пустота, глубже, чем раньше.

Он швырнул устройство об стену. Пластик разлетелся. Но это не помогло.

Он встал. Пошатываясь, дошёл до стола с компьютером — старый «НетБокс-3», подарок отца. Экран мигнул, включаясь. Он набрал «Ксерос-9» в поиске.

Вышли старые карты. Фото шахты. Отчёт «ГлобалТранс»: «закрыта навсегда. Радиационное загрязнение».

Он открыл сайт перевозчика. Начал искать билеты на рейс до Ксероса. Но пальцы путались. Буквы плясали. Он нажал не туда. Сайт вылетел.

— Чёрт… — прохаркал он.

Попытался снова. Набрал «билеты Ксерос». Система запросила оплату. Он ввёл номер карты. Но карта была заблокирована — «недостаточно средств».

Он ударил кулаком по столу.

— Да пошли вы все! — закричал он в пустоту.

Никто не ответил. Только капал кран на кухне. Кап. Кап. Кап.

Он уронил голову на клавиатуру. Пальцы легли на буквы: QWERTYUIOP. Экран погас.

Сон настиг его мгновенно — тяжёлый, без сновидений, как провал в бездну.

За окном дождь начал стихать. Последние капли стучали по подоконнику, словно пальцы призрака, пытающегося войти. В квартире пахло виски, старой пиццей и чем-то кислым — потом, пылью, одиночеством. Холод подкрался незаметно: мокрая одежда прилипла к телу, ноги онемели, но Макс уже не чувствовал холода. Он проваливался всё глубже, словно земля под ним растаяла, и он падал в ту самую шахту, где погиб отец.

В полусне ему снова привиделся тот день. Он был ребёнком. Отец сажал его на плечи у забора Эдемы-1. Воздух там был другим — чистым, с запахом чего-то цветущего. А за спиной где-то очень близко, но одновременно на два яруса очень далеко была другая жизнь. В Потоке, вечно воняло гнилыми трубами и синтетическим жареным мясом.
— Смотри, Макс, — говорил отец. — Это не стена. Это решётка. И однажды кто-то откроет её. Может, даже ты.

А потом — больница. Мать плачет. Полицейский говорит: «Несчастный случай». Но в глазах у него — ложь. Макс тогда не знал этого слова, но чувствовал: неправда.

Теперь он взрослый. И всё ещё не знает правды.

Но он знает, куда ехать.

Ксерос-9.

Он не думал об этом сознательно. Просто его тело, его подсознание, его ярость уже приняли решение. Он поедет туда. Не ради отца. Ради себя. Чтобы доказать, что он — не ничто.

Даже если там его ждёт смерть.

Даже если там ничего нет.