Вендетта

Меня били. Били неторопливо, спокойно, короткими выверенными ударами. Тело, отзываясь на боль, самопроизвольно выдавливало из пересохшей глотки глухие стоны, а в голове вяло трепыхалась мысль: «Когда же вы твари утомитесь-то?!»

Наконец удары прекратились, с головы содрали мешок, и я зажмурился: помещение освещалось на совесть, а мне, как-никак, два дня с мешком на голове пришлось провести. Поморгал, привыкая к свету, и осторожно осмотрелся, стараясь, чтобы мои тюремщика этого не заметили.

Очень похоже на подвал или, как сейчас модно говорить, цокольный этаж. Не будут же вот эти работяги при нужде говорить, что их рабочее место находится в подвале. Не-е-е-т!.. Они скажут, что их офис расположен в цокольном этаже. Звучит не в пример солиднее.

– Ну ты чё там?.. Сдох, что ли? – послышался насмешливый голос, и мне на голову полилась вода, очищая разум от болевого тумана. Знатно меня обработали, старались ребятки, что уж тут скажешь.

– Нет… не сдох… не дождёшься… козёл, – прохрипел я и с трудом сел, опираясь плечом на бетонную стену, с которой успел сродниться – сколько уж раз головушкой к ней прикладывали, со счёта сбился!

– Ах ты ж, крыса поганая! – раздался взвизг, и началась возня закончившаяся, как и ожидалось рёвом:

– Назад, придурок!.. Ты что, идиот, не понимаешь, что ли – он лёгкой смерти ищет?!

– Ребятки, вы бы лучше Скифа дождались, надо, чтобы он меня увидел, а то, не ровен час, переусердствуете... Ему очень хочет со мной пообщаться, вы уж поверьте, – пробормотал я и прислонился затылком к холодной стене в расчёте на то, что прохлада бетона хоть немного уймёт пульсирующую в голове боль.

Мне пришлось постараться, чтобы всеми правдами и неправдами добраться до Скифовских владений. Но я слегка просчитался – не оказалось его на месте. Вот теперь и приходится терпеть, ожидая, когда он нарисуется.

Подвал выложен из мощных фундаментных блоков, повсеместно используемых при строительстве. Значит, меня держат в какой-то постройке, подвальное помещение которой приспособлено под склад. Скорее всего, продовольственного магазина – вдоль одной из стен сохранилась пара на совесть сработанных стеллажей с лежащими на них стопками разобранных картонных коробок.

– Что ты там проскулил? – спросил, присев рядом со мной на корточки, немолодой, усатый мужик, одетый в поношенный камуфляж. Он некоторое время с интересом пялился мне в лицо белёсыми, ничего не выражающими глазами, потом встал и многозначительно кивнул своему товарищу.

Ну что же, они, скорее всего, уже всё решили. Если мешок сняли, значит, скоро убивать будут. Мертвецы они, знаете ли, никого опознать не смогут, если вдруг что-то пойдёт не так.

– Надо, чтобы меня увидел Скиф, – повторил я и сплюнул себе между ног. Можно было, конечно, и в морду ему плюнуть, достал бы – росточка в нём кот наплакал, но тогда они могут и не сдержаться. Мне же такая быстрая развязка не подходила, мне нужен Скиф. Он для меня сейчас сама большая ценность, по крайней мере, пока не зайдёт в этот подвал.

– Надо кончать его, – решительно заявил напарник усатого и, подойдя ко мне, сильно пнул в бедро, – толку от него всё равно нет никакого, не знает ничего! Только время тратим…

Этот молодой, кругломордый, глазки так и блестят в предвкушении безнаказанного убийства. Дела ему хотелось, результата быстрого, а я ничего рассказать им не смог. Скучно ему стало со мной.

Ему хочется новых, небитых, здоровых тел. Обломался он об меня, хотя и обрабатывал так, что кости трещали. Раньше, сквозь дерюжину мешка я не мог разглядеть его, но поганый голос тюремщика запомнился очень хорошо, тем более что он после каждого удара издевательски спрашивал: «Ну как тебе это? Нравится?»

Не нравилось мне это, рёбра сломаны. Вздохнуть не могу, только и получается, что мелко-мелко дышать, но это меня мало беспокоит: пройдёт скоро, как новенький буду.

Пройдёт-то пройдёт, но я всё равно сказал ему, что могу не выдержать и соврать, только бы бить перестали. Он поумерил пыл. Не верные сведения, это уже чревато плачевными последствиями. Струхнул! Понимал, что рано или поздно, серьёзные дяди, пойдут проверять полученную от меня таким образом информацию. Потратят на это время, силы, может, даже деньги, а может, и на пулю нарвутся. Кто знает?!

И вот когда эти дяди вернутся ни с чем, они наверняка захотят пообщаться с тем, кто снабдил их «липой». Я им буду неинтересен. Они знают, как сведения добываются. Это значит, что их коллега невеликого ума, если меры не ведает, вредитель он. Потому и разговор с ним будет соответствующий. Не жалеют они бестолковых…

– Приткнись, – цыкнул на него усатый, и уставившись мне в глаза, вкрадчиво поинтересовался:

– А зачем тебе команданте вдруг потребовался? Аль дело какое к нему имеется? Может, поведаешь?.. Глядишь, я и смогу чем помочь, – и он, не отрывая взгляда от моего лица, сильно ударил меня кулаком по губам.

Я напрягся, почувствовав, как рот наполняется кровью. Рановато ещё начинать, надо бы удержаться, вкус крови – стимул сильный, он помогает, когда нужно. Но сейчас главное, чтобы он разум не захлестнул. Мне нужен Скиф и только Скиф! Эти два уродца не в счёт, облегчения они не принесут.

– Ты плохо слушаешь, это не он мне понадобился, это я ему нужен. Он, рад будет меня видеть, – усмехнулся я и опять сплюнул, на этот раз уже кровью.

– Да чё ты с этой тварью разгова…

– Заткнись ты, в конце концов!.. – не дал договорить напарнику усатый.

Довольно долго он молча разглядывал меня, шевеля губами, словно беззвучно разговаривая с кем-то. Потом дёрнул головой и процедил:

– Ладно, ждём Скифа... Завтра приедет, пускай сам с ним разбирается.

Я облегчённо прикрыл глаза. Пронесло. Ещё немного осталось потерпеть. После моих слов, ликвидировать меня чревато погаными последствиями. О том, что я нахожусь в этом подвале, явно знали не только эти двое.

Наверняка кто-то ещё есть осведомлённый. Если я вдруг окажусь с простреленной башкой, Скифу обязательно об этом доложат. Вдруг я действительно для него так важен, как говорю? Он ведь потом спросит за мою смерть. Не в их интересах его злить. Знают, на что этот изувер способен.

Да уж! В осторожности этому усатому не откажешь.

Громыхнула мощная металлическая дверь, и я остался один. Глаза открывать не стал: свет вызывал неприятные ощущения, усиливая головную боль. Но всё-таки это лучше, чем сидеть в кромешной темноте…

* * *

– Го-о-ор!.. Ты где!.. – раздался визгливый голос моего приятеля Матика, и одновременно с этим послышался стук по стене сеновала, на котором я, развалившись на свежескошенной траве, валялся после обеда кверху брюхом.

– Ну и чиво ты орёшь?! – свесив голову с навеса, забитого травой, спросил я. – Знаешь же, что я в это время всегда здесь, а всё равно верещишь как резаный! Давай ползи сюда, а то так и будем орать друг дружке…

Матик мгновенно, как кошка взлетел по приставленной к навесу лестнице, завалился рядом со мной, и спросил:

– Пойдёшь с нами на колдуна смотреть?

– Вот тебе и здрасьте! До десяти лет дожил, а до сих пор веришь в этот бред?! – притворно удивился я, и постучал себе костяшками пальцев по лбу. – Знаешь же сам, что колдунов не бывает.

– Так и скажи, что испугался, – обиженно засопел Матик, – Вардан точно колдун, все об этом говорят.

– Ничего не испугался!.. Подумаешь… Колдун! – фыркнул я, и небрежно поинтересовался:

– Где собираться-то будем?

– У родника… Солрик с Лаинкой там нас ждать будут, – потом воровато оглянулся, и прошептал:

– Честно говоря, страшновато, но посмотреть больно уж хочется. Вдруг увидим…

Тут он прав. Страшно. О том, что старый Вардан – это вовсе и не человек даже, а медведь-оборотень, знали все. По крайней мере, ребятня, живущая в деревне, в этом уверена. Некоторые, приезжающие на лето к бабушкам, такие, как я, корчили из себя неверующего, но всё равно боялись. А ну как действительно обернётся медведем? Вдруг это правда? Куда потом бежать будем?

К тому же у моего страха имелся ещё один, довольно веский аргумент. Моя бабуля, как-то раз подгуляв на дне рождения у своей соседки, пришла домой изрядно навеселе. Разоткровенничалась и рассказала, что, когда её дед был ребёнком, он, мол, собственными глазами видел, как Вардан в медведя оборачивался.

На следующий день я попытался выяснить у неё, сколько же сейчас колдуну должно быть лет? Самой бабушке шестьдесят, а её дед, видел его будучи ребёнком.

К слову сказать, Вардан выглядел лет на сорок с небольшим и никак на старика не тянул. Бабуля, помню, засмеялась и сказала, что нечего пьяную бабку слушать. Она, мол, напридумывала это всё, чтобы меня попугать. Но я почему-то уверен, что она тогда не лгала, просто проговорилась. Захотелось поговорить, вот и не сдержалась. И глаза у неё тогда не смеялись, как обычно, серьёзная она была. Пьяненькая, конечно, но серьёзная.

* * *

Команданте нарисовался на следующий день ближе к вечеру. В дверном замке скрежетнул ключ, дверь резко распахнулась, и в мою обитель пожаловали сразу шесть человек.

Я их почувствовал всех. Сидел возле стены с закрытыми глазами и слушал, как в грудине радостно колотится сердце. Они пришли! Они все здесь, по крайней мере, те четверо, что мне нужны, вот они, передо мной. И самое главное – среди них Скиф…

– Ну и за каким дьяволом он мне нужен! – раздался знакомый голос. – Я его в первый раз вижу. Какого чёрта вы меня в этот погреб притащили?

– А ты не суетись как баба базарная, – негромко сказал я и, криво усмехнувшись, с трудом поднялся: руки связаны за спиной.

– Я же говорил, эта тварь просто быстрой смерти ищет, – ткнув в меня пальцем, влез со своими догадками усатый, но Скиф слушать его не стал.

– Помолчи-ка, Дем… – внимательно вглядываясь мне в лицо, задумчиво протянул он, и вдруг ощерился:

– А ведь я твою физиономию действительно где-то видел… припомнить бы…

– Ты уж сделай милость, поднапрягись, раскинь мозгами-то, – совершенно по-хамски перебил я его, – а то если вспомнить не сможешь, что да как, для меня никакого удовольствия не получится.

Скиф не обратил на мою нарочитую грубость внимания, а может, специально сделал вид, что не замечает. Но ответить ответил:

– Ты не расстраивайся, – хохотнул он, – удовольствие получишь, можешь по этому поводу не переживать.

Он вдруг резко сменил тон и спросил:

– Может, подскажешь, где раньше мы с тобой пересекались? Морда у тебя больно знакомая, но ты им не можешь быть, тому я полголовы разворотил. Выжить не мог. А у тебя, вижу, рожа целая.

– Ну почему же не мог, – усмехнулся я, – как видишь, вот он я, живой и здоровый.

– Бред! Ты скорее всего его брат, к тому же тупой брат, – зло засмеялся он, – не стоило тебе попадаться, так же сдохнешь, – и он потянул из чехла, закреплённого на ремне под правой рукой, обрез двустволки, с которым никогда не расставался.

– А я и не попадался, сам пришёл…

* * *

– Лаинка! Ну ты и дурная! – набросился на девчонку Матик, когда мы с ним добрались до родника. – Ты чё, не могла, что ли, какую другую футболку напялить? В красной она припёрлась! Тебя в ней любой дурачок за версту заметить сможет.

– И ничевошечки не сможет! – гордо вскинула та голову. – Тебя, небось, самого-то увидать проще простого! Брат говорил, что заросли сорника там густые, никто в них ничего разглядеть не сможет.

– Да ну их нафиг, – махнул рукой Солрик, – пока не проорутся, не успокоятся, – и он, мотнув головой в сторону леса, добавил:

– Ну, Гор, пошли, что ли, а эти оруны нас потом догонят.

Колдун Вардан жил довольно далеко от деревни. Километра три по тропе топать надо. Мы шли быстро, почти бежали, как чувствовали – остановимся или начнём мяться в сомнениях – сбежим. Колдун, как-никак, наведёт порчу какую, будем потом знать.

Вардановский дом большой, срубленный из мощных стволов серого дуба. Про такие дома мужики говорили – вечные. Ни у кого в деревне такого дома нет. Ограды тоже никакой. Оно и понятно, кого колдуну-оборотню бояться. Ни один зверь к такому и близко не подойдёт.

Сам Вардан сидел на крыльце и смотрел на лес.

– Ну чего он сидит-то просто так? – после получаса ожидания судорожно вздохнул Солрик и покосился на Лаинку. Та, приоткрыв рот, во все глаза таращилась на колдуна, через раздвинутые ветки цветущего сорника.

– А ты чего ожидал-то?! Что он тебя, как в цирке, развлекать начнёт, что ли? На голову встанет? – злым шёпотом откликнулась Лаинка.

– Да тише вы там! – цыкнул Матик. – Чего, спрашивается, разорались? Вардан услышит, вот тогда поорёте, узнаете… – он не успел договорить, о чём Лаинка и Солрик должны узнать.

Вардан, словно услышав Матика, поднялся и повернулся в нашу сторону. Некоторое время он внимательно рассматривал заросли, а потом вдруг поднял вверх руки с растопыренными пальцами и зарычал.

О-о-о-о!.. Как мы бежали! Я никогда в жизни так не бегал, и, наверное, никогда уже не пробегу. Лаинка, несмотря на то что девчонка, неслась так, что обставила нас на раз-два…

Проскакали километра два, остановились, и убедившись, что погони в виде разъярённого медведя не наблюдается, расселись на больших камнях, валяющихся возле топы. Несколько минут молча таращились друг на друга широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Я со страха забыла, что завизжать можно, – прошептала Лаинка, зябко повела плечами, и придвинулась ко мне поближе. Пошмыгала носом, с опаской осмотрелась, и добавила:

– Если бы завизжала – побежала бы ещё быстрее…

– Ну и молодец, что не заорала, – похвалил её Матик, – а то своим ором привлекла бы его, мы досюда и добраться бы не успели!..

* * *

– Чего ты за ствол-то ухватился? Куда так торопишься? Ты же вроде как человек неторопливый, спешить не любишь. Или боишься чего? – скривился я и опять выплюнул кровь, на этот раз уже под ноги Скифу.

Скифская свита ошарашенно притихла. Ещё бы, я сам, можно сказать, на себя мучительную смерть накликал, заподозрив команданте в трусости.

– Уж не ты ли меня испугал? – совершенно серьёзно спросил Скиф и, зачем-то оглянувшись на своих людей, добавил:

– Или, может, только собираешься напугать?

– Да на кой ляд мне тебя пугать? – деланно удивился я. – Мне, знаешь ли, этого мало. Убить я тебя хочу. Тебя и всю вот эту твою… стаю…

Скиф спрятал в чехол обрез и заржал. Смеялся он с удовольствием, согнувшись пополам и прижав к животу руки, со стонами и всхлипыванием. Развеселил я его, видать, по полной программе. Мне понятно его веселье. А как иначе-то?! Один человек со связанными за спиной руками против толпы вооружённых до зубов головорезов. Я, собственно, не против, пускай повеселится, пока возможность есть.

– И как же ты собираешься нас всех убить? Поведай, если не секрет, конечно, – наконец, отсмеявшись, спросил Скиф.

– А ты, если действительно не трусишь, руки мне развяжи да дверь за собой изнутри замкни…

Ещё не дослушав до конца, Скиф кивнул усатому тюремщику. Тот живенько подскочил к двери, и послышался металлический лязг проворачиваемого в замке ключа.

– Ключ мне! – сказал я и повернулся спиной к Скифу.

Возле ног глухо брякнуло, я опустил глаза – ключ. И сразу же за руки рвануло. Ну вот!.. Руки свободны, можно начинать. Хорошо, что эти создания не боятся, чувствуя себя в полной безопасности. Сюрприз, однако, будет. Вообще-то, связанные руки препятствием и не являлись. Просто у меня свой интерес в этом.

– Ну, начинай! Все твои пожелания выполнены, – зло оскалился Скиф, – давай, убивай уже…

– Ты стал какой-то нервный, дёрганый, – усмехнулся я и не торопясь начал раздеваться, не обращая внимания на раздавшиеся смешки зрителей.

* * *

– Что же это вы, господин капрал, так сглупили-то? Даже не верится! – притворно удивившись, развёл руками Скиф. Мы с ним сидели в зале собраний разграбленного здания полиции. Вернее, он сидел, вольготно развалившись в кресле на сцене, а я, связанный, стоял перед сценой под охраной двух дюжих закамуфлированных ребяток. Третий, невысокий толстячок, одетый в замызганный серый костюм-тройку, суетился возле Скифа и, то и дело наклоняясь, шептал что-то ему на ухо.

Разговаривать с ним смысла нет. Я знал, кто это такой. Все в этом несчастном городке это знали. До прихода наших войск он здесь всем и заправлял. Поэтому насчёт своей судьбы я иллюзий никаких не питал. Знал, что меня ждёт.

– Знаешь, я мог бы тебя оставить просто пленным, – разглагольствовал Скиф, – а что такого? Ну, пришёл оккупант, занял город. Бывает. Страны всегда воюют между собой, никуда от этого не денешься. Война есть война, территории, как говорится, приходят и уходят. Прислал завоеватель свою власть – то бишь тебя, полицейского, для поддержания порядка – тоже ничего странного. Это даже правильно! Мы бы так же сделали. Народу порядок требуется. Любит народ порядок-то. Всё это понять можно, – он неторопливо спустился со сцены, встал напротив меня и негромко спросил:

– Ты мне вот что скажи, зачем ты убил моего брата? Он ведь ничего тебе плохого не сделал.

Да, мне лично его брат ничего плохого не сделал. Это правда. Он просто ограбил и убил пожилую женщину, а когда я попытался его задержать, он оказал вооружённое сопротивление и, я его пристрелил.

– Молчишь… Герой, что ли? Да?.. Ну, ну, – он заложил руки за спину и стал раскачиваться с пятки на носок, а потом вдруг неожиданно тонким голосом взвизгнул:

– А ты знаешь, тварь, что он был мне вместо отца?! Он вырастил меня!.. – потом, словно смутившись оттого, что сорвался, быстро отошёл к разбитому окну и уставился на улицу.

– Однако мне есть чем себя порадовать, – через некоторое время повернулся он ко мне. – И это, друг мой, не ты, – он махнул рукой кому-то, маячившему за сорванными с петель дверями актового зала.

Мир обрушился! В зал завели мою жену Лаинку и дочь. Моих любимых девочек.

Я закрыл глаза и застонал.

– Что, проняло?! – подскочил ко мне Скиф и сильно ударил ладонью по лицу. – Смотри, гад, смотри, тебе ведь это нравится? Скажи, почему они здесь? Как ты это допустил?

Да, как ни крути, моя вина, что они оказались здесь. Когда меня откомандировали сюда, Лаинка хотела поехать со мной, но я категорически запретил. Не время для этого. Всё может случиться. Она не послушалась. Всегда была упрямой. Позже приехала сама. Ещё и дочь прихватила. Не успел их назад вывезти. Потом случилось то, что случилось!.. Нам пришлось оставить город. Отступили, чего уж тут скрывать, не хватило сил удержаться.

Я их отправил раньше. Рассчитывал на то, что они успеют эвакуироваться вместе со всеми. Не судьба…

– Отпусти их, они тебе не нужны, – прошептал я, едва сдерживаясь, чтобы не завыть от ужаса, – они тут причём? Я твоего брата убил, с меня и спрос…

– Будет спрос, будет, – скривился Скиф, – и с тебя спрошу, и с них. Им, друг мой, не повезло стать твоими женой и ребёнком. Именно поэтому они не должны жить.

Скиф вернулся на сцену и опять уселся в кресло. Некоторое время он с интересом смотрел, как привязывают к стульям жену и дочь, потом устало сказал:

– Ну и, наконец, самое главное: я хочу, чтобы ты, прежде чем сдохнуть, страдал!

Самое страшное то, что я бессилен что-либо сделать. Рванулся, но меня повалили на пол и стали пинать ребята Скифа. Заплакала дочь.

– Сволочь, если ты им хоть что-нибудь сделаешь! – не выдержав заорал я. – На том свете найду и на куски порву!..

– Это всего лишь слова покойника. Кому они нужны? Мне? Нет. Может, тебе? Маловероятно. Слова ведь ни тебе, ни им не помогут, – он откинулся на спинку кресла, подкурил сигарету и, глубоко затянулся. С наслаждением задержал дым в лёгких, затем выпустил его в потолок и коротко бросил:

– Начинайте уже…

Неуклюже спрыгнув со сцены, к жене и дочери направился толстый. Подхватил по пути принесённую кем-то канистру он начал выливать на них её содержимое. Резко пахнуло бензином.

Я не верил в то, что вижу. Смотрел, видел это, но всё равно не верил. Так не бывает. Это какой-то дурной сон.

– Отойди, – махнул Скиф рукой толстяку и, не поднимаясь с кресла, чиркнул спичкой и бросил её в лужу бензина. Спичка погасла.

– Ты глянь-ка! Повезло… – он зажёг ещё одну спичку, посмотрел на меня и улыбнулся:

– Но мы ведь никуда не торопимся, правда же?

Эта спичка тоже погасла.

– Ты смотри!.. Опять не сработало! – притворно удивился Скиф. – Ну и ладно, я человек терпеливый, ещё разок попробую.

Полыхнуло жаром.

И я умер. Вернее, не так – я умирал и умирал. Мучительно долго умирал. Умирал всё то время, пока слышались крики жены и дочери. Последнее, что увидел, – это как маячит перед лицом скифовский обрез.

* * *

Вардан, как обычно, сидел на крыльце и смотрел в сторону леса. Ни слова не говоря, я подошёл и сел рядом с ним. Он подвинулся немного, давая место, и негромко поздоровался:

– Здравствуй, Гор…

Он не смотрел в мою сторону, я могу в этом поклясться. К тому же левая половина лица у меня обезображена: из кусков собрана. Никто не смог бы узнать. А он узнал. И я этому почему-то не удивился.

– Здравствуй, Вардан, – прохрипел я и тоже уставился уцелевшим глазом на лес.

Услышав мой голос, Вардан повернулся ко мне и стал рассматривать моё лицо.

– Эк тебя жизнь-то разделала!.. – удивился он, и слегка отклонился, чтобы рассмотреть меня всего.

– Это не жизнь поглумилась, – с трудом растянул я в усмешке губы, – жизнь так бы не смогла. Человек постарался… Картечь в лицо… Врачи мне её на память отдали. Если хочешь, могу показать…

– Не надо, что твоё, то твоё, – качнул Вардан головой, потом, ещё раз глянув мне в лицо, спросил:

– Ко мне зачем пришёл?

– Помнишь Лаинку? – вместо ответа спросил я.

– Конечно, – улыбнулся Глеб, – славная девочка, она, помнится, в сорнике вместе с вами пряталась, когда вы за мной подглядывали…

– Она стала моей женой, – не дал я ему договорить, – её и восьмилетнюю дочь на моих глазах сожгли заживо… потом мне заряд картечи в физиономию.

Вардан молчал долго. Я подумал, что он вообще больше со мной разговаривать не будет.

– И что ты от меня-то хочешь? – всё же спросил он.

– Я знаю людей, которые видели, как ты оборачиваешься медведем! – ответил я и встал с крыльца.

– Ты уже вроде как взрослый, чтобы верить в эти сказки, – криво усмехнулся Вардан, – а всё туда же, лишь бы поиграться…

– Скажи, Вардан, ты знаешь, что это такое – видеть, как заживо горит твоя дочь? Твоя маленькая девочка. Как она кричит и кричит. А ты ничем не можешь ей помочь. Скажи, знаешь?.. А ты знаешь, какой при этом запах?! Ответь, долбаный ты оборотень!.. Знаешь?! – я уже не говорил, я орал, размазывая по изуродованному лицу слёзы и выступившую изо рта кровь.

– Заткнись! – вдруг рявкнул Вардан. – Заткнись и скажи, что ты от меня хочешь!

Я без сил опять шлёпнулся рядом с ним на крыльцо и почти что шёпотом попросил:

– Научи меня… так же, как и ты… медведем становиться. Я не знаю, что мне делать и куда идти. Ты же видишь, сам я уже ни на что не способен!.. Только ты мне помочь сможешь. Я знаю, оборотнями не рождаются, становятся ими…

– Откуда тебе-то это знать? – усмехнулся Вардан.

– Люди говорят…

– И что же говорят?

– Надо, чтобы тебя оборотень поранил, тогда и сам им станешь…

– Ты прав только в одном, – после некоторого молчания, тяжело вздохнул Вардан, – оборотнями действительно, не рождаются.

Он встал и, протянул мне руку:

– Цепляйся… отдохнуть бы тебе надо, а то совсем расклеился, да и спешить, собственно, некуда, – он помог мне подняться, посмотрел в безоблачное небо, и негромко добавил:

– Волчья луна только через четыре дня нарисуется, а без неё ничего у нас, брат, не получится, без небес в этом деле никак…

* * *

– И куда же мы топаем? – спросил я, останавливаясь, чтобы перевести дух. Вардан шёл быстро, еле поспевал за ним.

– Тут недалече скала есть, – остановился Вардан и протянул мне фляжку, – глотни, поможет.

– Ты имеешь в виду Серый утёс?

– Именно про него и говорю, – вздохнул он, – вот только это не Серый утёс, а Родовая скала.

– И что там, на этой скале?

– В этой скале есть пещера…

– Там нет пещеры! – перебил я его. – Мы её с пацанами, в детстве, всю сверху донизу облазили. Ничего не видели.

– А вы и не должны её увидеть, – улыбнулся Вардан, – потому как не нужна она вам была.

– А сейчас, значит, когда она нам потребовалась, мы её увидим?

– Конечно, увидим! Иначе зачем бы я тебя, хворого, сюда потащил?! – удивился он. – К тому же только в ней, рядом с богами, наша задумка может сработать, иначе никак.

Пещеру я увидел сразу, как только мы подошли к неизвестно откуда, и неизвестно когда появившемуся среди леса обломку скалы. Удивляться увиденному сил уже не осталось: слишком рано от докторов сбежал. Невмоготу на одном месте лежать и слушать жалостливые вздохи персонала.

– Подожди, факела запалю, зайдёшь! – сказал, направляясь к пещере, Вардан. – В темноте ты всё равно ничего не увидишь.

Пещера большая. При неверном свете торчащих прямо из стен факелов я с удивлением осмотрелся, забыв, что этой самой пещеры здесь вообще-то не должно быть.

Прямо посредине возвышались два столба, на которых искусно вырезаны бородатые физиономии.

Вардан достал из рюкзака бутылку с какой-то чёрной жидкостью и вылил немного на землю между столбами.

– Это для затравки. Духа призвать надо, – пробормотал он, – пока он её распробует, время пройдёт, а там волчье око их и осветит. Тогда и начнём. Он спрятал бутылку обратно в рюкзак и, сообразив, что я ничего не понял, добавил:

– Луна заглянет прямо в проём. С ликами древних встретится…

Я пожал плечами и, усевшись возле каменной стены, спросил:

– Слушай, а сколько лет этим столбам? Долго тут стоят? Старыми они вроде не выглядят.

– Сам ты столб!.. – возмутился Вардан. – Старыми они у него не выглядят, надо же, – передразнил он. – Это Дорон и Видон! И установлены они здесь в ту пору, когда наши предки только-только за дубины взялись.

– Что-то не верится. За это время древесина в труху бы рассыпалась. Ну, или, на худой конец, рассохлась бы, трещинами пошла…

Вардан не стал спорить, спросил:

– Как ты думаешь, сколько мне лет?

Я не стал отвечать. Откинулся спиной на стену пещеры и закрыл глаза.

Бабуля ведь говорила, что его ещё её дед видел. Много ему должно быть лет. Очень много. А выглядит как… В общем, мне бы так!..

– Так-то, – усмехнулся Вардан, – ты давай-ка поспи, время есть, да и силы тебе понадобятся… – он помолчал, а потом негромко добавил:

– Силы для этого придётся найти, а вот душа твоя уже готова, ибо довелось пережить ей…

Проснулся я сам, словно кто по затылку врезал. Факелы не горели, но несмотря на это, пространство пещеры заливал серебристый свет.

– Приняли боги свет ока волчьего! – с нотой торжественности сказал Вардан, заметив, что я проснулся. Он стоял возле небольшого костра, разведённого рядом со столбами, и, задрав голову, смотрел на источавшие свет лики богов.

– Выходит, скоро начнём? – спросил я, стараясь не обращать внимания на светящиеся столбы.

– Скоро… сейчас вот жертвенник дойдёт, – кивнул он в сторону костра, над пламенем которого я только сейчас заметил тонкий, плоский камень, покоящийся на треноге.

– Скажи, Гор, ты сам-то веришь в то, что сейчас должно произойти? – вдруг спросил Вардан.

– Если честно, то нет. Я в это поверю только тогда, когда узнаю, что это свершилось. Когда увижу и почувствую это.

– Вон как у тебя получается, – улыбнулся Вардан, – а известно ли тебе, друг мой, что знание – это не есть вера.

– Здрасьте! – удивился я. – Как же это я не буду верить, когда я это видел, чувствовал, может, даже трогал, в конце концов!

– А вот именно поэтому и не может! Вера – это когда ты не знаешь, но веришь. Хотя вера для тебя сейчас никакого значения иметь не будет, – он замолчал, а потом, осмотрев пещеру, прошептал:

– Дух уже здесь, он ждёт, изучает тебя.

– Зачем?

– Он должен почувствовать в тебе звериность, понимаешь? Только звериность, и не более того, – жёстко сказал Вардан и, присев на корточки возле костра, подложил в огонь два небольших полешка. Поднялся и, уставившись мне в глаза, по слогам повторил:

– Зве-ри-ность.

– Нет такого слова. Может быть, зверство? – усмехнулся я и отвёл глаза, не в силах тягаться с его тяжёлым взглядом.

– Умник, тоже мне, – хмыкнул Вардан, – у вас много чего нет!.. Вот этого места для вас тоже вроде как не существует. Но если ОН решит, что в тебе зверь пробудился, то никогда не приблизится, не говоря уж о том, чтобы стать с тобой одним целым.

– Звериность, зверство. Разве это не одно и то же?

– Нет… не одно… Зверь – это потерявший рассудок хищник, убивающий всё живое, что встречается у него на пути.

– А звериность?..

– Это состояние души. Вот как у тебя сейчас. ОН должен почувствовать родственность. Твоя душа должна быть открыта для него. Он должен понять, что она не обезумела.

– Да… суть я уловил. Значит, этот дух против того, чтобы я убивал?

– Нет. Он отнюдь не против убийства. Этот мир, знаешь ли, намного древнее и мудрее человека. Никогда хищник не убивает ради убийства – только ради продления собственной жизни.

– Но ведь ради мести убивают! Я слышал, что…

– Не убивают!.. Ты слышал о совпадениях, которые случаются. Месть присуща лишь трагической ошибке природы – человеку.

– Что-то ты нас совсем уж под плинтус запихал…

– А ты в зеркало на свою рожу посмотри и подумай, прав я или нет. И кто ещё, кроме человека, смог бы сотворить такое с тобой и с твоей семьёй?.. Кстати, – вдруг спохватился он, – если всё пройдёт как надо, ты о всех своих недугах забудешь…

– Да, мне понятно, о чём ты, – скрипнул я зубами от нахлынувшей ненависти, – но, ты уж поверь, мне тоже хочется убивать, и чем больше я их уничтожу, тем лучше для людей будет. Для меня-то уж точно будет.

– Враг, он ведь не обязательно мучителем может быть. Ты что ж, каждого встречного собрался убивать? Даже того, кто, сдаваясь, поднял руки? – после непродолжительного молчания спросил Вардан. Я промолчал.

– То-то и оно, – пробормотал он, не дождавшись ответа, – если в душе твоей зверя нет, значит, может и получиться.

– Но я ведь хочу отомстить!.. Я хочу отомстить за жизни моих жены и ребёнка!

– Извини, но нет. Как бы ты это ни называл, это не месть. Ты сейчас просто бьёшься за свою жизнь. Если ты их не убьёшь, ты умрёшь. И ты это знаешь.

– Знаю!.. Но думать о мести мне никто не запретит.

– Ладно, хватит препираться, начинать пора, – махнул рукой Вардан и, поднявшись, ткнул длинным узловатым пальцем в сторону одного из столбов, – пересядь вон под Дорона, там тебе сейчас самое место и есть.

– Почему именно под ним? А не под Видоном, к примеру?

– Потому как именно Дорон – владыка верхнего мира и нижнего. Кому, как не ему, водить между ними твою измученную душу.

Ну, водить так водить, больше умничать я не стал, послушно уселся под указанным столбом, повозился, устраиваясь удобнее, и, посмотрев на колдуна снизу вверх, сказал:

– Всё, я готов. Что-то ещё надо будет делать?

– Нет, – нахмурился Вардан, – от тебя ничего уже зависеть не будет. Если ОН тебя выберет, остановить это уже возможности не будет. Боль к тебе придёт. Великая боль. Страдать будешь...

– Потерплю, – не дал я ему договорить и, закрыв глаза, прижался затылком к ногам светящегося бога.

– Нет! – рявкнул вдруг Вардан. – Глаза не закрывать! Все твои чувства должны работать. Ты должен видеть, слышать и осязать!..

– Видеть и слышать, это я понял, а как осязать буду? Кого трогать-то надо?

– Уже, – усмехнулся Вардан, – ты его спиной и головушкой чувствуешь.

Я, вывернув шею, посмотрел вверх.

– Кончай башкой вертеть! На вот, держи!.. – и колдун сунул мне в руки коряво высеченную из серого камня чашу, наполненную поблёскивавшей в отблесках костра тёмной жидкостью.

– Что это? – спросил я, прикинув на вес тяжёлую посудину.

– Из Буран-камня вещь сея вырезана…

– Да я не о том! В ней что?! – спросил я и повёл носом над чашей. – По запаху вроде… Кровь, что ли?..

– Кровь… она, мать всего сущего… – кивнув, пробормотал Вардан и аккуратно положил на раскалённый плоский камень, лежащий над огнём, несколько веточек, от которых потянулся едва заметный дымок.

Потом он помахал ладонью над камнем, разгоняя дым, и добавил ещё несколько веточек.

Я принюхался, запах показался до невозможности знакомым, но что это такое, вспомнить никак не мог.

– Кровь медвежья?

– Медвежья… – кивнул Глеб и, не отрывая взгляда от начавших причудливо извиваться струек дыма, повысил голос:

– Пора, хорош трепаться! Сделай глоток, если не можешь проглотить, тогда просто во рту удержи хотя бы.

Я смог. Это несложно, привык уже к её вкусу: своей наглотался, пока с того света выползал. И почти сразу же с удивлением увидел, что едва заметные струйки дыма стали сматываться в светлый клубок, затем послышался негромкий звук, словно кто-то далёкий тянул и тянул на одной ноте: «О-о-о-о-м-м-м!..»

Клубок становился всё больше, казалось, что он впитывает в себя стелящиеся над жертвенным камнем струйки дыма. Наконец, достигнув размера мяча, он начал светиться. Звук «О-о-о-о-м-м-м!..» перестал быть далёким и тихим, он грохотал в пещере, заставляя содрогаться её стены.

Светящийся сгусток дыма приблизился ко мне и завис напротив лица. Он висел, слегка раскачиваясь, словно размышлял, что же делать дальше. Но вот решение принято, и он одним резким движением окутал мою голову. Последнее, что я увидел через застилавшую глаза пелену, – это как Вардан выходил из пещеры.

И пришла боль…

Зародившись в голове, она быстро распространилась по всему телу. Казалось, что все мои кости ожили и начали двигаться самостоятельно, не обращая внимания на желание своего хозяина.

Я обхватил руками голову и вдруг, к собственному ужасу, почувствовал, как под пальцами кости черепа начали расползаться в стороны. Мозг захлестнула боль, и я, упав, начал кататься по земле, продолжая сжимать голову, стараясь сохранить её целой. Не удалось. Выгнувшись от накрывшей тело дикой боли, явственно услышал, как трещат под натиском неведомой силы кости. И тогда я закричал, не в силах вынести эту муку.

– Ты как, живой? – раздался обеспокоенный голос колдуна. – Оборот у тебя слишком быстрый произошёл, а это не очень хорошо, это больнее, чем обычно.

Услышав его голос, я открыл глаза и прислушался к себе. Вроде нормально, живой. Вот только тело ноет, как будто по мне стадо слонов потопталось. Я попытался встать, но неуклюже уткнулся лицом в пол. Ладно, по-другому попробую. Встал на четвереньки и вместо собственных рук увидел медвежьи лапы, украшенные здоровенными когтями.

Не знаю почему, но, вопреки здравому смыслу, я успокоился. Если у меня вместо рук лапы, значит, у нас получилось. Я всё-таки стал медведем. Если получилось здесь, получится и то, что я задумал.

– Тебе сейчас лучше будет в лесу, туда иди, – махнул Вардан рукой в сторону выхода из пещеры, – тело своё тебе узнать надо, потом вернёшься сюда. Когда захочешь опять человеком стать, просто пожелай этого. Да, и ещё, с каждым оборотом боль будет уменьшаться, но всё равно натерпишься ещё.

И я терпел, две недели терпел. Орал, правда, но терпел, пока от сводящей с ума боли не остались только неприятные ощущения от перестройки мышц и костей.

* * *

Когда я снял штаны, все хохотали уже в голос. Скиф аж прослезился от удовольствия и, заикаясь, с трудом выговорил:

– Ты что же это, собрался нас своими причиндалами до смерти забить, что ли?! Или ключ решил в одно место затолкнуть? Надеешься на то, что мы его вытащить не сможем и все тут с голоду загнёмся?

– Нет. От голода смерть лёгкая, не заслужили вы её, не про вас она. Для вас, твари, другая участь уготована, – усмехнулся я, и аккуратно сложив одежду под стеной, вызвал в памяти образ заживо сгорающей дочери, и ещё запах… запах, который преследует меня всегда…

Привычно заныло, трансформируясь, тело. Смех разом стих, и в наступившей тишине стал явственно слышен хруст меняющих свою форму костей. Ну вот и всё. Я встал на задние лапы и посмотрел на Скифа.

Всегда такого подтянутого, бодрого, уверенного в себе команданте стало не узнать. Казалось, что он переродился в другого человека, даже не человека, а человечка – он весь странным образом съёжился, лицо посерело и оплыло, оттянув книзу нижнюю губу. Под наполненными ужасом глазами образовались мешки.

Начал с усатого – просто ухватил его голову пастью и, сжав челюсти, раздавил. Пожалел зачем-то. Он умер быстро. Его рьяному молодому напарнику повезло меньше, но тоже усердствовать не стал, просто проткнул когтями живот и грудную клетку – пускай лежит, подыхает.

Глядя очумелыми глазами на то, что произошло с его людьми, Скиф наконец-то опомнился.

– Огонь, огонь!.. – неожиданно тонким голосом взвизгнул он и, выхватив свой любимый обрез, выстрелил мне в грудь.

Теперь остались только те, кто мне нужен. Не обращая внимания на молотящие по шкуре пули, я ухватил одного из охранников и, повалив на живот, вырвал у него из поясницы кусок позвоночника.

Визжали они знатно! Мне понравилось. Жаль, что приговаривать не мог, за что я с ними так обхожусь. Надеюсь, мои девочки видят это и понимают меня. Если уж я стал тем, кем стал, то почему бы и не быть миру, где они теперь находятся?

Толстый помощник Скифа оказался самый сообразительный. Его я заметил, когда он уже подобрался к ключу, лежавшему рядом с моей одеждой.

Шалишь! Я воткнул когти ему в ногу, подтянул к себе, и с силой надавил на его бёдра, с удовольствием чувствуя, как под лапой, кровавой жижей расползается тело. Он кричал надрывно, захлёбываясь болью. Смотрел на проткнувшие кожу обломки костей и орал, орал…

Второму охраннику просто оторвал ногу. Он тоже, можно сказать, счастливчик. Быстро умрёт от потери крови.

Остался Скиф. С вылезшими от ужаса из орбит глазами он тыкал в мою сторону разряженным обрезом и нажимал, нажимал на спусковой крючок. Убежать даже и не пытался, видимо, осознал, что деваться из подвала некуда. Он ничего не мог сделать для своего спасения. Как и я… тогда…

Я распорол ему брюхо когтями и ударом лапы отшвырнул к стене.

Ну вот, теперь он получил то, что и заслуживал.

Команданте сидел, привалившись спиной к стене, и руками пытался подтянуть к себе поближе вывалившиеся из брюшной полости потроха. Получалось плохо – негнущиеся пальцы никак не могли зацепить влажные и скользкие кишки. Белый как мел Скиф, казалось, не замечал этого. Издавая утробное сипение, он всё тянул и тянул внутренности к себе, пока я взмахом когтей не разорвал их, избавив его от этих ненужных усилий.

Ну вот, так-то получше будет. Я осмотрел подвал, потом подошёл к стеллажу и лапой сбросил сплющенные картонные коробки на пол. Едва сдерживая стон, вернулся к своей привычной форме – в обратную сторону почему-то больнее получалось. Поглядывая на ещё живого Скифа, начал одеваться, стараясь не сходить с коробок, чтобы не заляпать кровью обувь и одежду.

Весь подвал залит кровью, словно в нём убили не шесть человек, а стаду коров глотки перерезали. Даже с потолка капала кровь, собираясь в огромную багровую лужу, разлившуюся от стены до стены.

Ладно, здесь я сделал уже всё, что хотел. Живых, можно сказать, что и не осталось. Ещё раз посмотрел на Скифа и с удовлетворением увидел, что по его начавшему синеть лицу катятся слёзы. Он, не сводя с меня застывшего взгляда, пытался что-то нащупать в пустой брюшине, шаря там трясущимися руками.

– Ты уж извини!.. – зло ощерился я. – Не сдержал своего обещания на куски тебя порвать. Но, так даже лучше. Ты не находишь?..

Прислушался. Тишина, никто на звуки стрельбы не спешит. Оно и понятно, от Скифа можно ждать чего угодно. Привыкли уже.

Аккуратно, чтобы не вывозиться в крови, вытащил из кобуры обезноженного охранника пистолет и, осторожно обходя трупы, направился к выходу.

Уже взявшись за дверную ручку, посмотрел на Скифа и негромко сказал:

– Зря ты так с моими девочками поступил…

* * *

Колдун, как обычно, сидел на крыльце, уставившись на залитый багровым вечерним светом лес.

– Ну как, ожил? – спросил он, не поворачиваясь ко мне.

– Ожил… Полегчало…

– Туда пойдёшь? – кивнул он в сторону наползающих из леса сумерек.

– Туда…

– Надолго?

– Не знаю…

– Ну что же, – поднялся с крыльца Вардан, – прощевай! Ежели что, я завсегда здесь, – и он протянул мне руку.

Я шёл по ставшему мне родным лесу и улыбался. Улыбался первый раз за всё время после того, как очнулся в госпитале. Я человек. Я отомстил за страшную смерть своих девочек, и мне стало легче, что бы там ни думал себе сидящий внутри меня дух.