Венец

Дева сидела на пороге дома, да плела венок, приговаривая на каждое вплетение нового цветка:

— На Руси растёт цветок, — вот в венок вплетены раскрытые бутоны яркого полевого цветка, да трава.

— Сине-жёлтый лепесток, — нараспев дева тянет строчку, дополняя цветочный обруч упомянутыми цветками.

— В нём сокрыт урок богов, — притихла, зашептала, будто те услышать могли, прерываясь на секунду и продолжая действо сие.

— Огражденье от венцов, — все так же нараспев шептала, завершая свое украшение на сегодняшнюю ночь.

Подскочила радостная, сразу примеряя на распущенные косы тот. Отбежала от порога дома, кружаясь, да за подолы рубахи белой хватаясь, представляя себя царевной из сказок и преданий, подставляя лицо свое ещё яркому солнышку и жмурясь.

День летнего солнцестояния сегодня праздновали. А значит вечером вся деревня соберется у реки, сооружая огромные костры. Для тепла холодными ночами. Для восхваления богов. Для обрядов.

Будут девы вместе собираться. Проводить гадания и обряды на красоту, на суженых, на удачный год и на любовь в уже имеющихся семьях.

И Яромила готовилась уже с самого полудня. Так уж сильно сердцу мил ей был этот праздник. А сегодня ещё и венок по реке сможет пустить, ведь взрослая уже достаточно, чтоб суженого искать.

Опускалась на деревню ночь. Подступали холода вечерние. И заспешила дева к реке в компании матери и отца. Оба в одеждах белоснежных с яркими узорами вышитыми на воротах и рукавах. У главы семьи в руках корзина. Квас там домашний, лепешки с зеленью и каравай теплый ещё, только-только тот из печи достали. У матери цветы свежие и красивые, дополненные травами вкусно пахнущими. Те она в костры бросать любит, чтоб горело ярко и аромат стелился вокруг.

Издалека ещё завидели они языки пламени, ощущая тепло, будто на границе двух миров разных оказались: обычного, где ночь опустилась уже и холод до костей пробирал и волшебного, праздничного, где ярко и светло было от костров горящих, тепло, где было весело.

Вокруг одного из источников тепла и света уже кружился хоровод радостных девиц, улыбающихся и смеющихся. К ним и побежала красавица, сразу веселея, оставляя родителей.

Присоединилась она к хороводу большому, сцепив крепко руки с другими, ускоряя ход круга, вплетая в тот ещё больше веселья: то ближе они подойдут, то разойдутся так сильно, как только могли, едва ли руки не размыкая.

Долго ещё продолжались пляски, пока не выдохлись все. Тогда пришло время гаданий разных и позднего ужина. Парни-то уже рыбу наловили и пожарили, так что было с чем лепешки уплести.

Сидели небольшим кругом, разговоры ведя о том, о сем, пара девиц начала плести венки новые. Заинтересовало Яромилу это и спросила осторожно:

— Бажена, Ярослава, а что делаете?

Улыбнулась заговорщически старшая из них, прерываясь на миг и поднимая взгляд ясных голубых глаз:

— А вот обмануть хочу, — посерьезнела вмиг, да не сдержалась долго, заливисто смеясь.

— Да парни же внимательные, ходят, смотрят какие на ком венки, подмечают важное, — вступила в разговор Бажена, шепча тихо, чтоб не услышал никто посторонний, — а потом ловят тот венок, что приглянувшейся принадлежит.

Изумилась Яромила, не веря сказанному, а потом через плечо посмотрела и увидела сразу, как несколько парней наблюдают с улыбками, а подметив взгляд чужой, отвернулись, зашептались. Не иначе, как решая, кто чей ловить будет.

— Поэтому вы другие пустите, чтоб по судьбе было?

— Верно, — согласно отозвались девы, заканчивая с новыми венками, не переставая улыбаться и шептаться о разном.

— Хитрюги… но я так делать не стану. Я самая последняя его пущу и кто ещё останется, тот и поймает, — улыбнулась она подругам, касаясь рукой венка на голове своей.

Долго ещё шло празднование, к концу подходить не хотело, да и присутствующие тоже не спешили. Но пришлось все же девам к реке пойти, час пришел нужный, чтоб венки отпускать на волю судьбе и богам. А парни, кто быстрее, побежали вниз по течению, чтоб ловить те, желанную потом деву чтоб в жены взять.

Бажена и Ярослава оказавшись в воде, подменили венки, пуская по воде те, что недавно только сплели. Кто-то не пускал венок и вовсе, оставляя его при себе, а кто-то делал так же, как и подруги. Яромила же стояла, держала цветочный обруч в руках и ждала. Еле теплые мелкие волны все норовили забраться выше колена, намочить рубаху сильнее, но не беспокоило это деву. Следила та за венками, уплывающими, готовая свой пустить только когда все другие из виду скроются.

Дождалась. Подруги и другие девушки из воды выбрались уже, побежали к кострам греться и сушиться. С собой звали, но непреклонна была Яромила, рано ещё, подумалось ей.

Уже и дождалась того, что первые парни возвращаться стали с венками, гадая чей же поймали. Тогда только и решилась свой отпустить: наклонилась осторожно, опуская цветы на воду и шепча тем в дорогу:

— Приведи веночек ко мне суженого моего…

Долго ещё стояла она в воде, наблюдая за тем как отдаляется венок по течению, скрываясь в конце концов в ночной тьме. Вернулась ко всем, но на празднике не была уже места для нее — подруги, да и другие девушки уже были в компании парней, что венки их словили. Шептались меж собой, за руку держались, через костры прыгали вместе. К ней так никто и не пришел…

На следующий день тоже. И через день. Совсем отчаялась и расстроилась Яромила. Мать с отцом и не знали уже, как подбодрить дочь. Решилась тогда бабушка рассказать деве историю. Историю, что семнадцать лет назад произошла, Яромилы ещё и не было тогда, зато времена тяжелые были и страшные. Сейчас намного легче.

Присели вместе за столом, дева слушала внимательно, а старшая женщина в семье начала свой рассказ:

— Родители твои тогда встречали пятый год вместе, — прихлебнула из кружки напитка теплого, смачивая горло и губы высохшие от старости, — был у них сыночек.

— Бабушка, ты про кого рассказываешь? Говорила же, про родителей моих будешь, а напридумывала тут сказки, — изумилась дева, в улыбке неожиданно расплываясь, — нет же брата у меня, одна я в семье.

— А ты не перебивай старую и все узнаешь, — поворчала бабушка ещё немного на внучку свою суетливую, да только долго сердиться не могла на нее и продолжила рассказ, — так вот, говорю, пятый год встречали, сын. Звали Любим, милый был мальчик, смышленый и любознательный…

Второй день шел после летнего праздника солнцестояния, Людмила хлопотала по дому, а Святослав по огороду при доме, пахал там что-то, дрова рубил на печку.

Любим же, мальчик четырех лет, был сам себе предоставлен и лазил то тут, то там. Под ногами у матери, а та ласково его отодвигала, мол иди поиграй в сенях. Около отца крутился, а тот строг был, не мать как никак. Да как гаркнет, чтоб мальчишка под топор не лез… И вот тот по двору скачет перед домом, играясь сам с собой, не беспокоясь ни о чем, пока не увидел двух незнакомых мужчин, подходящих к дому. Испугался тогда и побежал к отцу. Сообщил о незнакомцах, а потом следом за старшим побежал обратно.

— Что нужно в моем доме?

Святослав хмурился, рукой осторожно задвинув мальчишку за себя, да подталкивая того чуть, чтоб в дом к матери побежал. Но тот и с места не сдвинулся, схватившись за штанину отца.

— Разве так приветствуют представителей новой власти в ваших краях?

Уточнил один из мужчин с язвительной улыбкой. И с улыбкой тот похож был на змею. Изворотливую, хитрую, мерзкую… И тощим он был, высоким. А второй ниже, поплотнее, не выражал эмоций вовсе.

— Не признаю, — коротко ответил хозяин дома, не сдвинувшись с места и не дрогнув, — зачем пожаловали?

— За такое неуважение мы и головы лишить можем, — снова улыбка ядовитая, а голос льется, как яд по венам, — но оставим, мы не за этим явились. Видишь ли, нашему повелителю нужно доказание подчинения, верности, расценивай это как хочешь, от захваченных территорий.

Змей снова улыбку натянул, ещё более жуткую, не обещающую ничего хорошего.

— Твой сын?

Указал он ладонью на ребенка, держащегося крепко за ткань. Короткий кивок от Святослава, а мальчишка голову запрятал за отца.

— Первенец? Дети ещё есть?

— Не понимаю к чему вопросы, — в голосе сквозила угроза для незванных гостей, — говорите коротко и по делу, а нет, так убирайтесь, — зло и на одном духу сказано было, а после, как точка, последовал плевок на землю в сторону «гостей», обозначая лишний раз, что им не рады.

— Мы его заберём. А воспротивишься, — прервался, взгляд устремив за спину мужчины, где как раз на пороге дома жена его появилась, влекомая шумом с улицы, — женушку вздернем.

Змей рассмеялся, радостно захлопав в ладоши, вероятно и сам удивляясь, радуясь своей находчивости.

— Зачем вам мой сын?

— Тяжело, знаешь ли, удерживать земли. А так, мы надеемся, что вы не станете совершать глупости, зная, что у нас ваши дети. Ваши сыновья. Мы будем воспитывать их, растить. А когда придет время, они будут воевать за нас. Ежели в семье только дочери… Какой от них толк-то? Заберем всех, а вам же жизнь только облегчаем, сам посуди. Меньше ртов для кормежки, — снова смех. Противный.

— Не отдам, — прозвучало короткое и злое.

Бабушка прервалась, закашлялась, снова смачивая горло и губы уже остывшим напитком.

— А что же дальше было, — не унималась Яромила, — бабушка, не молчи же, продолжай!

— Да забрали мальчишку, — зло бросила старая женщина, ударяя ладонью по столу, — непонятно что ли.

— Да как же… просто забрали?

— Нет, конечно, не просто. Шрам-то у отца твоего во все лицо откуда думаешь? Бился он за сына, не хотел отдавать. Да только все равно забрали… А пару годков ещё прошло долгих и тяжелых, так и пала власть чужая над нами. А что с детьми теми стало, кого забрали — черт их разберет уже, никто и не знает. Пропали они все, не знаем их судьбы.

Замолчала бабушка, погрузившись в воспоминаниях и пережитые страшные события.

Яромила тоже в раздумья погрузилась: от чего же родители не рассказывали никогда про брата давно потерянного? Вспоминать горестно?

Так и сидели молча, смотря друг на друга, пока не раздался стук в дверь.

Яромила подскочила, побежала открывать, а на пороге стоял прекрасный парень. Волосы золотые на солнце закатном, улыбка добрая, плечи широкие…

— Здравствуй, девица, не твой ли венок?

Протянул незнакомец круг пожухших цветов, однако все равно по ним ясно было: её рук творение.

— Мой, — проговорила тихо в ответ, пытаясь скрыть улыбку радостную.

Так и встретила, выходит, дева своего суженого, что в мужья ей был предназначен.

Распорядились, что останется парень у соседей рядом, у тех сын был единственный, а места много.

В тот же вечер позже из дому сбежала, познакомиться с будущим мужем решила ещё до того, как родители бы его узнали. Постучалась в окошко, а минутой позже вышел он из дому. Пошли вместе к реке, узнавать друг друга в разговорах. Только так очарованы друг другом были, что страсть огня, что разожгли у берега, чтоб согреться, и себе ухватили…

Следующим днем же на закате должны были обвенчаться по настоянию родителей. Уж не любили в этих краях, а особенно Святослав, затягивать с такими важными событиями и раз уж судьба, то сразу хватать за хвост надобно.

Подготовили все быстро, соседи тоже присоединились к празднеству. И Яромила вот готова уже была, мать к ней подошла сказать слова наставления, попрощаться, ведь прознали все уже — возлюбленный не местный, а значит увезет к себе ее. В новый дом. В семью. И не желая расставаться с дочерью, сама повела ее к мужу будущему.

Только вот видно судьба и боги шутники. Злые шутники.

Только собрались все вместе на праздник. Да только стоило Людмиле подойти ближе к незнакомцу и на глаза слезы навернулись. Очень уж узнаваемая родинка была под глазом, как маленькое облачко.

— Любим…

Протянула женщина руки к лицу своего сына, а Яромила осталась стоять в стороне, не веря в случившееся. Откуда-то со стороны подошел отец, он тоже признал в юноше своего сына.

Невозможно было точно сказать, какие чувства испытывали сейчас родители: там были и радость от возвращения ребенка, и грусть, и сожаление, и растерянность…

— Свадьбе не бывать, — коротко, как всегда, проговорил Святослав.

Соседи ужаснулись, зашушукались, а кто-то из толпы вышел и что-то нашептал на ухо отцу, в спешке отходя как можно дальше, полагая, зная, что случится. Тот же сразу нахмурился, руки в кулаки сжал, борясь несколько секунд сам с собой. Но не выдержал, накинулся на только обретенного вновь сына, за грудки хватая и встряхивая с силой.

— Она твоя сестра! Сестра, Любим, ты это понимаешь?

Он кричал в лицо юноше, зверея с каждой секундой все больше, уже готовый ударить сына, но остановился. Отпустил так же резко, как и был внезапен приступ его гнева. Лицо руками закрыл и заплакал горько, опускаясь на колени перед детьми своими, убитый напрочь горем и позором.

Яромила стояла просто, смотря на все вокруг себя: на юношу, что так ей приглянулся, на плачущую мать подле него, на отца… Кожей она ощущала осуждение соседей, косые взгляды, слышала как шепчутся все. И сорвалась с места, роняя с головы свадебный венок из сине-жёлтых цветков…

Бежала она так быстро, как только могла.

Вечерний холод уже наступал и бежал за ней по пятам, хлестая девичье лицо порывами внезапно поднявшегося ледяного ветра. И этот холод ощущался на ее коже ожогами, ударами розг при беге. Местами сухая трава и мелкие ветки хрустели под ногами, разлетаясь в стороны, поднятые в воздух, а капельки воды блистали, как мелкие драгоценные камни.

Блистали и рыжие волосы, горели как знак, манящий к себе, как красная тряпка для быка.

Они кричали отчаянно: «Поймайте меня, если сможете. Если догоните», скрываясь с насмешкой в глубине дремучего леса на окраине деревни. И в лесу уже она услышала крики в догонку:

— Яромила, стой! Догоняйте, держите…

Кому конкретно принадлежал голос она уже не понимала. И не хотела. И не хотела, чтоб догнали.

Бежать пришлось без остановки и долго. Спотыкаясь о корни величественных деревьев, пробивающиеся через землю, о ветки кустов. Поскальзывясь на поворотах, на мокрой земле, еле удерживая равновесие и скорость. Ведь лишь бы не догнали…

Бежать пришлось через весь лес, не оставляя и секунды на мирное любование красотами леса, куда одну ее никогда не пускали, причудами мха на массивных стволах.

Хвост тем временем не отставал, она слышала топот ног за собой вдалеке, крики, мольбы.

«Черт, черт, черт».

Набатом отстукивали тревожные мысли. «Догонят, поймают, не смыть позора»…

Но она была впереди. Она бежала изо всех сил и даже путающееся в ногах свадебное платье не отвлекало ее от смертельного забега, ведь она уже решилась. И ее не остановят.

Вот сбоку виднеются небольшие скалы, укрытые зеленым покрывалом с яркими всполохами цветов, а значит осталось совсем немного. Легкие жгло ледяным воздухом, щеки раскраснелись, в голове наперебой возникало разные мысли и воспоминания. О рассказе бабушки, о ночи с суженым, которым оказался брат, о слезах матери и гневе отца…

Она остановилась перед гладью озера. Остановилась как вкопанная, вдруг вспоминая и сама себе проговаривая ещё раз вслух:

— На Руси растёт цветок, — выдох и постепенно она успокаивала дыхание после бега, полностью уверенная в том, что у нее ещё есть время.

— Сине-жёлтый лепесток, в нём сокрыт урок богов, — она рассмеялась, как если бы сошла с ума в один миг. И, к сожалению, так оно и было.

Она двинулась с места, плавно заходя в ледяную воду, не спеша и не тревожась уже ни о чем. Как только подбородком коснулась воерхности, она прошептала вникуда с улыбкой:

— Огражденье от венцов.

И ушла под воду. На самое дно. Холодное и мрачное.

А к берегу озера тем временем подошел ее отец. Запыхавшийся после бега, он стоял и смотрел на оставшиеся после дочери круги на воде, совершенно убитый горем.