Венок Цереры

1.

— Она! Она украла, глаза бесстыжие! Ни стыда, ни совести нету! - тетка орала так, что едва глаза не лопались.

И ведь как чувствовал поручик Стрешнев, что ничего хорошего его на этом вызове не ждет. Вокруг буйствовал май, весна вошла в полную силу и радовала промытым ясным небом, свежей зеленью листвы и бодрым чириканьем пташек.

Но Егор бодростью похвастаться не мог вовсе. Прошедшей ночью, накануне Живина дня, в родительском доме случился традиционный бал, и он до сих пор чувствовал себя одуревшим от шума, суеты и кокетства дам. Оттого служебного рвения в себе, как ни искал, не находил.

Но начальство велело, и он покорно отправился в Коломну, где в семействе князей Извариных, случилась покража. Княжеский особнячок, деревянный, с облупившейся краской и обшарпанным крыльцом, производил гнетущее впечатление.

Внутри было еще хуже — тесно, пыльно и как-то… безнадежно. А вопли главы семейства, княгини Евлампии Романовны, добавляли в происходящее пошлую водевильную ноту. Дама трясла подбородком, на груди вытертого бархатного платья колыхался обвислый бант, и смотреть на нее Егору не хотелось.

Опроса свидетелей, однако, никто не отменял.

— Извольте рассказать, что украдено, — попросил поручик, незаметно шагнув назад от хозяйки. — Опишите пропажу возможно подробнее.

— Она, она украла, — княгиня кивнула на девицу, что в тоске маялась поблизости. — Племянница моя, дала же Макошь-матушка родню! Одна дома оставалась. Вчера я заглядывала в шкатулку — венок Цереры на месте был, где и полагается. А нынче поутру со стряпухой на рынок ходила, в доме никого не было, только вот она одна. Спала, будто бы. А я как чувствовала, едва вернулись, сунулась в шкатулку — ан в ней пусто!

Княгиня тыкала в обвиняемую толстым пальцем и поглядывала на Егора со значением — достаточно ли проникся бесстыдством воровайки. Но он не дал сбить себя с толку.

— Сперва поговорим о предмете, сударыня. Верно ли я понял, что речь идет об украшении?

— Точно так, — охнула княгиня, — да не о простом. Последняя реликвия нашего рода, ценнейший артефакт. Да что уж теперь, пропала наша брошь навеки!

— Ну отчего же навеки? — удивился поручик. — Найдем, не сомневайтесь.

На девицу он косился с осторожностью, чтобы не спугнуть. И чувствовал, что доверять ей никак не стоит.

Хотя девушка была определенно хороша. Медные волосы такие густые, что выбивались из аккуратного узла на затылке, глазищи темно-серые, грозовые, губы нежно очерчены — сплошное очарование. Еще бы не выглядела такой ершистой, вообще была бы красотка. Смотрела она так неласково, точно ее за руку поймали на краже. Но тетке ни словом не возразила — не потому ли, что было нечего сказать?

2.

Полицейскому Катерина не верила. Такой засадит за решетку и глазом не моргнет. И жаль, что не верилось в его сочувствие, потому что красавчиком он был отменным: плечи развернуты, как на параде, лицо волевое, прищур глаз внимательный и цепкий. А краснеет как! Чисто девица вчера из пансиона.

Только вряд ли он мог проникнуться теткиным горем: вон перстень на руке родовой, — значит, из самых знатных, да еще и маг наверняка. Что ему до последних артефактов, судорожно хранимых в память о былой славе? Посмеяться разве. С другой стороны, если служба обязывает, — может, и правда найдет?

Весна в Петербурге выдалась на редкость сухая, солнечная - жить бы да радоваться. Но как радоваться, если тебя обвиняют в краже, и не кто-нибудь - ближняя родня. Катерина не отбивалась потому, что толку сейчас возражать не было, да и орать она так не умела. Но переживала за свое будущее: она со дня на день ждала вызова из Московской академии целителей.

Кто знает, не помешает ли поступлению дурацкое теткино обвинение? Оставалось только утешать себя сознанием, что невиновна. А там, как боги решат.

Поручик полицейский меж тем вцепился в свидетельниц нешуточно, хоть и со всей вежливостью.

— Что за украшение, в который раз спрашиваю вас, сударыня, — Катя поняла, что от тетки он толку не добьется, и сама вступила в разговор.

— Круглая золотая брошь, примерно в полтора вершка величиной, — девушка старалась говорить сухо и по делу, но украденной вещицы жалела едва не до слез. — Представляет собою венок из цветов и колосьев — символов римской богини Цереры, откуда и произошло название броши. По семейной легенде, один из моих… наших предков привез ее из Италии около столетия назад, получив там в дар за услугу от сильного мага. Тетушка хранила ее в запертой шкатулке в собственной спа...

— Да что там, — в запертой! — перебила Катерину тетушка. — Где ключ висел, за шкапом, на гвоздике, то все в доме знали. И зачем хорошую вещь ломать-то было, коли можно ключом отпереть?!

Поручик отчего-то снова закраснелся и нахмурился.

— Вы, Катерина Дмитриевна, знали, где хранится ключ от шкатулки? — официальным тоном осведомился он.

Катя тут же кивнула. Как не знать! В детстве они с кузеном Лариошей много раз залезали в шкатулку, посмотреть на венок и помечтать о том, как вырастут и вернут честь фамилии.

На ее кивок поручик нахмурился еще сильнее, подумал немного и велел:

— Что ж, пойдемте осмотрим шкатулку.

Тетушка неохотно пригласила следователя в спальню, а за ними и Катерина просочилась, чтобы не упустить чего-нибудь важного. А то наговорит на нее «благодетельница» такого, что и не отмоешься.

Замок шкатулки был выломан варварски — Катя даже ахнула тихонько. У нее самой на такое и сил бы не хватило. Если бы решилась на кражу — взяла бы ключ да отперла, вот и все.

Да еще пахло от нее не как обычно, теткиными приторными духами. Над поломанной шкатулкой витали ароматы сигарного дыма и мужского парфюма. Дорогого, хвойно-древесного, не иначе от Ралле. Не женские запахи, но ведь никто из мужчин в комнату не входил. Или все же входил, а Катя как-то пропустила это, проспала?

Покуда Катерина принюхивалась да размышляла, поручик осмотрел шкатулку самым внимательным образом, записал что-то в малом блокнотике и строго (отчего-то опять покрасневши) велел:

— Из города прошу никого не уезжать. И сына вашего, сударыня, предупредите, что его тоже вызовут для допроса. А теперь мне пора. Честь имею.

3.

В участке Егор оказался только к вечеру. Уселся за стол и задумался, — дело с венком Цереры не желало раскрываться запросто, по горячим следам. Княжна Катерина не отпиралась от обвинения и вполне могла проснуться для того, чтобы украсть брошь, а затем сделать вид, что спала без просыпу.

Однако, взлом шкатулки и насквозь мужские ароматы вокруг указывали, что все может оказаться не таким простым. Поручику встречались уже такие дела, похожие на аккуратно смотанные клубки. Как будто все в них было ясно, гладко и четко. Но стоило отыскать торчащую из клубка нитку, как он разматывался, обнаруживая внутри самые неожиданные разгадки.

Торчащей нитки в деле с артефактом покуда видно не было… но ее точно стоило поискать. Ради просветления в голове Егор решил выпить чаю и заодно принять пилюлю от разыгравшейся мигрени. Едва успел допить чай и дожевать баранку, как в дверь поскреблись.

— Входите! — на пороге обнаружился дежурный, унтер Копейкин.

Мужик дельный, толковый, но на редкость неопрятный. Вот и сейчас он был встрепан, словно только поднялся с постели, а на вороте мундира, на нитке болталась почти оторванная пуговица. Подобные мелочи бесили Стрешнева до белых глаз. Ну какой труд взять нитку с иголкой и пришить оторванное?

На вопросительный взгляд унтер вытянулся в струнку и доложил:

— Там барышня до вас, господин поручик. Катерина Дмитриевна Изварина. Говорит, арестоваться желает.

— Арестоваться? — Егор хмыкнул и разрешил: — Ну, проводи. А сам пришей пуговицу у ворота. И впредь чтобы следил за формой, не то взыскание наложу.

— Так точно, господин поручик! — бодро отозвался Копейкин на оба распоряжения и скрылся за дверью.

— Я желаю, чтобы вы… арестуйте меня, пожалуйста! — выпалила княжна подготовленное, только переступив порог. — Тетушка… она не верит, что я непричастна… гнала меня из дому… я и ушла. Пусть лучше так. Вы докажете, что моей вины в краже нет, и тогда уж ей придется поверить.

В голове у поручика зазвенело. Требовалось как-то отвлечь узницу совести. О том, чтобы отправлять ее в камеру, конечно, речи не было. Следовало действовать аккуратнее.

— Прошу садиться, Катерина Дмитриевна, — сделав над собой усилие, вежливо проговорил Егор. — Вот здесь, на диване, будет удобно. Позвольте предложить вам чаю? И к нему еще… баранки остались.

Княжна слабо улыбнулась.

— Сказать по правде, я с утра не ела. Голодна ужасно, так что за чай благодарю от души. И баранки будут кстати.

Княжна угощалась с такой еле сдерживаемой жадностью, что Егор старался на нее не смотреть. И внутри шевелилось что-то такое… совершенно немыслимое в отношении подозреваемой. Хотелось защитить девушку и непременно доказать, что она чиста перед законом.

— Расскажите еще про венок Цереры, Катерина Дмитриевна, — попросил поручик, когда и чайник, и тарелка с баранками опустели. — Может, вспомните какие-то подробности. Нужна ли для этого артефакта магическая сила, или пользоваться им может всякий?

Княжна решительно помотала головой, отчего локоны по обе стороны нежного лица смешно запрыгали.

— Нет, не всякий. Конечно, не всякий.

4.

Провести положенный ритуал с венком Цереры человек без магического дара в самом деле не смог бы. Да и с даром тоже, если только он не был назначенным наследником артефакта. Так объяснял Катерине отец, пока еще… пока они жили нормальной жизнью.

И он назначил единственную дочь наследницей. Еще до того, как проиграл все остальное состояние семьи. Но задуматься об этом княжна себе не позволила — вспоминать было больно, и обыкновенно за воспоминаниями приходили долгие, безнадежные слезы. А рыдать в присутственном месте, в обществе полицейского она считала недостойным.

Правда, поручик вел себя безукоризненно. Предложил чаю, устроил поудобнее, и только после этого принялся за расспросы. Вообще, Егор Стрешнев был довольно мил, хоть и аристократ. Подумав об этом, Катерина решила помочь следствию всем, чем только сможет.

— Ритуал с брошью может провести только наследник, назначенный старшим в роду. Если все сделано в точности, наши предки продолжают быть и становиться по мере ухода за грань манами — душами, помогающими нашему роду. А если ритуала не проводить или допустить в нем ошибки — предки сделаются лярвами и будут нести роду Извариных зло. Если же ритуал вздумает проводить человек посторонний, — отец так рассказывал, — посланцы тьмы заберут и сожрут душу мага. И никакого посмертия он не получит.

— Кхм, — изумился Стрешнев, в который раз краснея, — мне всегда казалось, что лярвы — это другое.

— Нет же, это то самое! — с жаром уверила Катерина. — А у вас в роду есть… что-то подобное? Родовой артефакт или…

Поручик улыбнулся и кивнул.

— Представьте, имеется. Серебряная подкова, вывезенная основателем рода из польских земель. По легенде, она приносит Стрешневым благополучие и удачу в делах. Но давайте вернемся к венку Цереры. Как думаете, кто мог бы пожелать ее для себя… или для своей семьи?

Княжна нахмурилась, обдумывая, кто мог бы решиться на такое. Выходило, что никто. Вот разве что Лариоша… в последний свой визит к матушке он жаловался на денежные затруднения и уговаривал ее на что-то, — Катя не расслышала, на что. Или кто-то из его беспутных приятелей.

— Не знаю, — девушка все-таки пожала плечами. — Разве что Ларион, мой кузен, сын тетушки Евлампии Романовны. Или кто-то из его знакомцев…

— Вот как? Полагаете, он смог бы? — на лице поручика отразилась некоторая брезгливость. — Из спальни собственной матери?

— Ах, вы не знаете Лариона, — отмахнулась Катерина. — Он у нас балованный, тетушка с детства на него надышаться не могла. Что попросит — она непременно добудет ему любой ценой.

— Так он мог бы попросить, — Стрешнев потер лоб. — Хорошо, завтра вызову вашего Лариона для допроса… А что же вы, Катерина Дмитриевна? Вас не баловали?

Катя подняла на поручика глаза и обнаружила, что он вдруг рассердился на что-то.

— Меня тоже баловали, — поспешно подтвердила она. — Но не так, чтобы без ума. Отец мне и учителей нанимал, чтобы даром целительским смогла управлять… но это давно, мне лет шесть или семь тогда было.

— А потом? Что было потом? — поручик смотрел внимательно, так, что Катя смутилась совершенно, и позабыла обо всякой осторожности.

— Потом он, отец мой, играть начал, и за несколько лет все, что у нас было, проиграл, — сдавленно проговорила она. — Долгов наделал. Ну и застрелился от позора. Матушка, как узнала, в горячке свалилась, да уж и не встала больше. Меня тетка на воспитание взяла, и я… я теперь…

Договорить Катерине не удалось — проклятые слезы прорвались сквозь горло, и девушка разрыдалась самым позорным образом. Она опасалась, что поручик совсем разгневается, но он только вздохнул, достал откуда-то огромный белоснежный платок и вручил Катерине.

— Вытрите глаза, княжна, — велел он сочувственно. — И не плачьте, прошу вас. Клянусь, я сделаю все, чтобы доказать вашу невиновность в этом деле. А сейчас… вот вам подушка и плед, отдыхайте. Я запру вас до утра, простите, таков порядок.

Катерина еще хлюпала носом и вытирала глаза, когда за поручиком захлопнулась дверь. Что и говорить, свой «арест» княжна воображала совершенно иначе. Но… может быть, все еще сложится к лучшему?

5.

Домой Егор уже не поехал, остался ночевать в караулке. И, ворочаясь на жестком казенном матрасе, раздумывал о несчастливой судьбе княжны Катерины. Что за человек был ее отец, раз позволил себе спустить целое состояние попусту? И отчего тетку княжны душит такая злоба к девушке? Вертел все обстоятельства так и этак, но только разозлился еще больше.

У него-то в семье ничего подобного произойти не могло. Отец, боевой маг высокого ранга, жил больше разумом, нежели чувствами, однако семью свою любил и делал все для ее благополучия. Полученные от деда средства Стрешнев-старший не только не растратил, но даже и приумножил. Не подкова же тому причиной, в самом деле?

Поручик тихо засмеялся, и вскоре уснул.

Поутру Егор застал княжну вполне проснувшейся. Больше того, она выглядела так, словно и не ложилась спать. О вчерашних же откровениях напоминали только ее слегка припухшие глаза.

— Я отправлю вас домой с сопровождающим, — поручик старался выражаться возможно более казенным стилем, чтобы не рухнуть снова в сочувствие и прочие теплые чувства к девушке. — Он проследит, чтобы вас не выставили снова из дома. И объяснит вашей тетке, что ночь вы провели в участке по следственной надобности.

Катерина независимо фыркнула.

— Вы очень добры, господин поручик. Я вот тут подумала… может быть, мне побывать у своих знакомых, послушать, нет ли каких новостей о нашей броши? Если пошли сплетни, я непременно что-нибудь узнаю.

Прежде Егор ни за что не стал бы отправлять за сведениями по делу одну из подозреваемых. Но тут с чего-то решил: большого вреда не будет, если княжна поговорит с подругами. Вдруг ненароком набредет на полезную информацию?

— Хорошо, — согласился Стрешнев. — Если узнаете что-то полезное, найдите возможность сообщить мне. А я покуда займусь вашим кузеном.

Илларион Изварин явился на допрос ближе к обеду. Весенняя прелесть за окном успела к тому времени несколько поблекнуть, и по улицам Петербурга гулял сырой, неуютный ветер. Оттого, должно быть, свидетель по делу о венке Цереры кутался в пальто, словно продрог до костей.

— Я вот… — неуверенно начал Илларион. — Явился, стало быть… Что от меня нужно?

— От вас требуются показания по делу о пропаже из дома вашей матери, княгини Евлампии Романовны Извариной, родового артефакта, известного как венок Цереры. Что можете сообщить?

Казенная манера беседы прилипла к Егору намертво. Но так выходило даже лучше — поручик чувствовал, что ждать от кузена хорошего не приходится. А раз так, лучше держаться возможно более отстраненно.

— Ну, была брошка… рассказывали нам с Катериной в детстве, что она обеспечит нашему роду доброе отношение пращуров, ушедших за грань, — пожал плечами Ларион. — Да только не видать от предков ничего хорошего. Вы сами видели, как матушка с кузиной живут.

— Каковы ваши предположения — кто мог бы совершить кражу? Родственники или, быть может, знакомые, бывающие в доме?

— Не могу знать, — отчего-то кузен испугался, прямо пятнами весь пошел. — Я-то в родном гнезде не так часто бываю, живу отдельно, квартирую с товарищами… так что не видел я ничего.

— Возможно, у вашей кузины, княжны Катерины Дмитриевны, была корысть? Могла она украсть брошь? Как думаете?

— Да ну, — отмахнулся Илларион. — Ей через год уж двадцать один исполнится, совершеннолетие, артефакт отцом ей назначен. Какая корысть? Все равно бы она его получила.

— И больше вам ничего не известно? — Егор голову готов был прозакладывать за то, что Ларион что-то знает. — Возможно, ваши товарищи проявляли интерес к семейной ценности? Кстати, мне нужен их список: имена, фамилии, адреса.

Тут кузен вовсе струсил, весь затрясся, и принялся уверять Егора, что из его друзей на кражу никто не способен. Список он все-таки составил, но настолько трясущейся рукой, что разобрать каракули можно было с большим трудом.

К несчастью, сильно прижимать его возможности не было. Оставалось только проверить на артефакте правды. Увы, присяга на артефакте не показала ничего нового: кристалл мигал, но красным так и не засветился, а стало быть, напрямую кузен к покраже причастен не был. Пришлось отпустить все еще настороженного свидетеля восвояси, напомнив ему предварительно, чтобы не вздумал уезжать из города.

Все, что мог Егор, — отправить филеров проследить за дружками Иллариона. Глядишь, они сумеют нащупать какие-никакие следы.

6.

Отправляясь по гостям, Катерина чувствовала себя тайной агентессой, в чьих руках вот-вот могли оказаться важные для следствия сведения. Завидев, как она спускается из спальни в лучшем платье для визитов, тетка мгновенно озлилась.

— Куда это ты собралась, бестолочь? Нашла время по гостям шастать! Дома сиди, прошмандовка!

— Я к Аннушке за книгами по целительству. Ей отец за границей заказал, она даст мне почитать, — невинная отговорка только добавила княгине раздражения.

— Нечего тебе с Анной водиться, — сложив губы гузкой, проворчала Евлампия Романовна. — Не ровня она тебе. Всяк сверчок знай свой шесток.

В купеческой семье Аннушки Катю принимали всегда с удовольствием, но тетка отчего-то считала Аню неподходящим знакомством для девицы из княжеского, хоть и впавшего в ничтожество, семейства. Можно подумать, Изварины — род, приближенный к императору!

— Что за честь, коли нечего есть! Аннушкина семья — хорошие люди, и молва о них идет добрая, — резко парировала Катерина, надев пальто и хватая сумочку. — А вы бы, тетя, лучше поразмыслили, кто это к вам в спальню, точно к себе домой, наведался.

Тетка еще злобно кудахтала что-то вслед, но Катерина уже выбежала на улицу и огляделась в поисках извозчика. Ехать до Аннушкиного дома было неблизко, так что пришлось войти в расходы. Но игра стоила свеч — вдруг ей удастся разузнать важное, и Егор Петрович похвалит ее, и улыбнется.

Домой княжна возвращалась уже в сумерках, расстроенная, в дурном настроении. Нигде о пропаже венка Цереры слыхом не слыхивали: ни у Аннушки, ни у Козельцовых, ни у Архаровых, ни у Вершининых.

Когда Катерина заговаривала о свежих новостях, ее потчевали байками о новорожденном щенке с пятью лапами (глупость какая, и кто только сочиняет подобные басни?), о новом платье великой княжны Марьи, о дуэли двух гвардейцев из-за заезжей италийской актриски и о том, кто скоро объявит о помолвке.

О пропавшем венке Цереры никто не обмолвился ни словом.

Идти к Стрешневу было не с чем, и княжна, не слушая ругани недовольной ее поздним возвращением тетки, ушла к себе в комнату, читать взятые у Аннушки книги.

7.

Поручик в это время тоже размышлял о том, что расследование стоит на месте. Княжна так и не прислала весточку, а значит, и ей не удалось ничего разузнать. Донесений от филеров тоже не было. Стоило позвать извозчика и отправляться домой, но Егор все сидел в кабинете, смотрел в окно и ждал непонятно какой милости небес.

И, на удивление, дождался.

— Ваше благородие, — дежурным снова оказался Копейкин (на сей раз подозрительно опрятный). — Там вызов срочный… от Мещерских филер прибежал. Ихний молодой хозяин ритуал какой-то затеял, там его темные духи одолевают, помощь надобна, не то как бы не сгинул.

Еще с войны приученный действовать быстро, когда дело шло о жизни и смерти, Егор потребовал подать экипаж и быстро собрал по ящикам артефактов. Некроманта в участке не водилось, обещали прислать, да так и не собрались. Так что справляться с силами тьмы предстояло самому. Надежда была и на родовую силу, но идти на такое дело без магического подспорья Егор не собирался.

Особняк Мещерских на Большой Морской был темен, ни одно окно не светилось. Неужели никого нет? Или слуги попрятались, понадеялись укрыться от вызванной хозяином тьмы? Поручик взбежал по ступеням и решительно позвонил в большой медный звонок.

Звенело громко, но шагов к дверям слышно не было. Егор подумал немного и толкнул дверь. И она на удивление послушно приотворилась.

— Эй, есть кто? — позвал он, ступив в холл. — Полицейское управление, поручик Стрешнев.

Хоть бы какой-то источник света оставили, что ж такое! И ни звука… или нет. Где-то в отдалении, в стороне, куда вел коридор, послышалось тихое неразборчивое бормотание, а за ним… визг? Нажав на камень в родовом перстне и нащупав в кармане «Ловца химер», Егор осторожно двинулся на звук.

В столовой на большом круглом столе на фарфоровом блюде лежал артефакт — присмотревшись, Егор незаметно кивнул сам себе. Вот что значит — «на ловца и зверь бежит». Круглая брошь, венок из колосьев и цветов, из центра которого в потолок бил мощный луч синего цвета.

А в луче с режущим слух визгом плясали, кочевряжились, кружились… в общем, да, не соврала Катерина Изварина, — лярвы, как есть. С другой стороны стола за их отвратительным танцем следил окаменевший от ужаса Алекс Мещерский.

При появлении Егора он попытался что-то сказать, но губы не слушались, только кривились, дергались, не пропуская ни звука.

— В сторону! — скомандовал поручик и рванул из кармана магическую ловчую сеть, на ходу читая заклятье активации.

Сеть не подвела — не прошло и пары минут, как проникшие в мир живых создания тьмы оказались спеленуты накрепко, а затем и уничтожены. Тут сработал перстень Егора, заряженный огненной родовой магией. Стоило переключить спектр, направить его на тварей, и они сгорели в темном пламени без следа.

Покончив с главным, Стрешнев убрал артефакты, прихватил со стола брошь и жестко велел Мещерскому:

— Следуйте за мной, Алексей Юрьевич. Вы задержаны по подозрению в краже родового артефакта князей Извариных.

Глянув в суровое лицо поручика, Мещерский последовал за ним без единого слова.

8.

Но по миновании смертельной опасности княжич снова обрел вид победительный и надменный. Он сидел в кабинете напротив Егора, посматривал свысока и явно приготовился отражать любые обвинения.

Более того, решил сразу перейти в наступление.

— Вот смотрю я на вас, Стрешнев, — едко обронил он, — и диву даюсь. Боярич славного рода, силой не обижен. Что ж вы тут… в отбросах ковыряетесь? Не боитесь честь родовую уронить?

Егор внутренне усмехнулся. На всякого хитреца у полицейских имелись свои методы. Применить их против Мещерского было вполне дозволительно.

— Я бы задал вам тот же вопрос, Мещерский, — отзеркалил он интонацию собеседника. — Княжич, и не так чтобы совсем без силы… не боитесь воровством свой род запятнать?

Тот даже отпираться не стал.

— Ах, что вы, ищейки, понимаете! Это просто шутка была… безделица. Нет урона чести в том, чтобы нищебродов облапошить, — пускай знают свое место. А то уж больно гордые. Я княжне Катерине внимание оказал, хотел с ней интрижку составить, — отказала, мерзавка. Вот и поделом ей. Я сговорился с Лариошкой, он со служанкой их шуры-муры имел, дал ей сонный порошок, она княжне и подсыпала. Та заснула, как младенец, а мы посетили родовое гнездо и… позаимствовали артефакт.

Егор почувствовал, как загораются пожаром щеки. Не от смущения — от ярости. Заметил это и княжич.

— А что это вы так лицом закраснелись? — приподнял он брови. — Злитесь никак?

— Злюсь, — согласился Егор. — И сейчас вы поймете, насколько сильно.

Взял из ящика перчатку, перегнулся через стол и хлестнул Мещерского по лицу.

— Вы подлец, ваше сиятельство. Я вызываю вас на поединок. Завтра поутру, выбор оружия — за вами.

Княжич отшатнулся, побелел, но все же выдавил с усмешечкой:

— Не имеете права! Ежели я под следствием, так со мной поединки проводить нельзя.

— Неужели? — Егор приподнял брови, чувствуя, как гнев перерождается в презрение. — Я покуда ни в чем не обвинял вас. Вот сразимся за родовую честь, и уж после получите свое обвинение, не сомневайтесь. А до тех пор будем действовать согласно протоколу.

— Вот как? — Мещерский все пытался изобразить благородное презрение, но руки у него дрожали. — И каков же протокол?

Егор поднялся и коротко сообщил:

— Сегодня вы отправитесь в камеру. А завтра в присутствии двух свидетелей принесете присягу на артефакте правды в том, что невиновны в краже у Извариных родового артефакта.

— Вы в своем уме, Стрешнев? — снова начал наглеть княжич. — Сказано же вам, что я взял эту демонову брошку.

Егор усмехнулся.

— Именно это и подтвердит артефакт. И по результатам присяги я предъявлю вам обвинение… после поединка. До утра подумайте над тем, какое оружие выберете. И над тем, как будете смотреть в глаза светскому обществу после вынесения приговора… если только вам еще когда-нибудь доведется в нем побывать.

9.

Катерину с теткой и Ларионом вызвали в участок через несколько дней. Унтер на входе незаметно кивнул ей, как знакомой, и княжна вспомнила, что этот здоровяк проводил ее к Стрешневу, когда она ночью с отчаяния сама примчалась в участок.

Поручик дожидался в кабинете. Тетка вплыла туда первой и выглядела при этом так, точно явилась к императорскому двору.

— Ну что же, юноша, — прищурилась она, — нас известили, что вы нашли венок Цереры. Моя племянница не замешана в краже?

— Совершенно не замешана, — строго сообщил Стрешнев. — Вор найден и полностью изобличен. В краже замешан ваш сын, Илларион Изварин… но это дело семейное, тут полиция вмешиваться не станет. Вас проводят в кабинет к моему начальнику, вы подпишете необходимые бумаги, после чего сможете забрать артефакт.

Княгиня смерила Катерину цепким взглядом, свысока кивнула поручику и отправилась вслед за унтером к начальнику участка. Замечание о Лариоше она словно пропустила мимо ушей.

Катерина смотрела Егору Петровичу прямо в глаза, видела в них тепло и ласку, и чувствовала, что краснеет от смущения так сильно, как и сам Егор не сумел бы.

— Я очень благодарна вам, Егор Петрович! — быстро проговорила она, пока не вернулась княгиня. — Без вас не отмыться бы мне от теткиных обвинений на за что на свете. И брошь вернули так скоро. Только… не будет ли у вас неприятностей по службе? Все-таки вы дрались с обвиняемым. Да еще, говорят, ранили его… верно ли?

На Катино беспокойство поручик улыбнулся и твердо заверил:

— Не извольте беспокоиться, Катерина Дмитриевна. Проделанное мною выходит за рамки обычного порядка следственных действий, но де-юре я ничего не нарушил. А заодно показал зарвавшемуся господину, что наказания бывают не только государственные, но и человеческие. Ну а в крайнем случае я мог бы пустить в ход родовой авторитет Стрешневых — поверьте, он не так мал. Так что все завершилось благополучно. И, если позволите, я хотел бы…

Сердце у Катерины замерло — сейчас Егор Петрович должен был произнести что-то такое… пригласить ее на прогулку или в кондитерскую. Ошибиться она не могла. Но тут в кабинет, пыхтя, вкатилась тетка, чтоб ее демоны забрали.

— Не очень-то вежливо ваше начальство, — сердито фыркнула она. — Еще и наглость имел этот полковник меня воспитанием Лариошеньки попрекать. Дескать, пожинаю, что посеяла. Что он понимает! Небось, у самого и вовсе детей нет.

— У полковника Меркулова четверо сыновей и три дочери, — как бы между прочим, заметил Стрешнев. — Все отлично воспитанные молодые люди.

— Это все равно, — отмахнулась тетка. — Нам пора. Ступай за мной, Катерина.

Катя едва успела улыбнуться поручику на прощание. И даже получить улыбку в ответ.

10.

Спустя неделю Катерине прислали долгожданное приглашение в Московскую целительскую академию — лучшее учебное заведение медицинского профиля в империи. Экзамены княжна сдала еще в марте, в петербургском академическом представительстве. Там ее заверили, что с ее результатами и уровнем ее дара она может рассчитывать на серьезную научную карьеру.

И Катерина не стерпела — отправилась в участок, поделиться с Егором Стрешневым своей радостью. Летела она туда, как на крыльях. Представляла, как похвастает Егору Петровичу успехами, еще раз поблагодарит… Может быть, он попросит ее адрес в Москве, или даст свой и попросит писать к нему?

Дожди и ветры прекратили выворачивать Петербург наизнанку, снова установилась солнечная, теплая погода, и княжна надеялась, что хорошего теперь в ее жизни станет куда больше, чем плохого.

К тому же тетка отдала ей брошь, из-за которой Катя натерпелась столько ужасов. Скривилась и объявила, что ритуал пока провести нельзя, но раз брошь отписана племяннице, то пусть она (племянница) ею и подавится.

Давиться Катерина не собиралась, решила в Москве положить артефакт на хранение в банк, а ритуал провести после дня рождения, чтобы все вышло по правилам.

В участке ее встретили официально. И доброго знакомого унтера не было видно, на его месте дежурил тощий рыжий вислоусый мужик. Когда Катерина спросила поручика Стрешнева, он почесал в затылке и неопределенно буркнул:

— В отсутствии они.

— Что значит «в отсутствии»? — не отступилась Катя. — Скоро ли будет? Если скоро, я подожду.

— Неведомо, когда, — выдал новую информацию дежурный.

Княжна аж ногой топнула от его несговорчивости.

— Да вы, может быть, не по… — начала было она заново.

И вдруг услышала за спиной чей-то сухой, начальственный голос:

— Что здесь у тебя, Воробьев? Сударыня, что вам угодно?

Катерина вздохнула и принялась заново объяснять подошедшему штабс-капитану, что желает переговорить с поручиком Стрешневым по личному делу.

— По личному? — приподнял брови капитан. — Сожалею, это невозможно. Поручик находится в отъезде, его нет в Петербурге. И об его возвращении нам пока ничего неизвестно.

Княжна почувствовала себя круглой дурой. Она неслась, чтобы сообщить Стрешневу свои новости, а его нет в городе, и он даже не оставил для нее никакой весточки.

— Скажите, не оставил ли он для меня никакой записки?.. Адрес, быть может? Я княжна Катерина Изварина.

Штабс-капитан как-то мерзко ухмыльнулся, окинул ее липким взглядом и покачал головой:

— Сожалею, княжна. Для вас никаких известий нет.

Катя не помнила, как вышла на улицу, как брела пешком под ласковым весенним солнышком и кляла себя последними словами за дурость. Размечталась, идиотка непуганая. Мало ли, кто смотрит ласково и за руку держит. Так боярич высокого рода и стал за обедневшей княжной ухаживать, как же!

— Впредь умнее будешь, — зло проговорила Катя сама себе. — Собирайся да поезжай в Москву. Не до любви тебе, учиться надобно.

Наставление княжна дала себе исключительно верное. Но все равно в ночь перед отъездом недолго поплакала над раскрытым чемоданом. И решила, что начнет новую жизнь. Прямо с завтрашнего дня.

11.

Весь срок командировки в Вологду, куда отправил его полковник, как знатока родовых артефактов, Егор скучал по Катеньке. Сразу по возвращении положил себе непременно навестить девушку и пригласить ее… куда приглашают девиц из хорошей, хотя и разорившейся семьи?

Ну, это безразлично, на месте разберется. Ему так хотелось поскорее увидеть сияющие глаза княжны, что чуть не принялся торопить извозчика. Еле сдержался, но все равно чувствовал себя счастливым мальчишкой, впервые влюбившимся в чудесную барышню.

Однако его планы потерпели полное фиаско. В доме Извариных он нашел одну Евлампию Романовну, которая визиту поручика вовсе не обрадовалась.

— Зачем пожаловали, любезный? — скривилась она при его появлении на пороге. — Или дело наше не закончено? Мне казалось, полиция к нам вопросов более не имеет.

— Так и есть, сударыня, — Егор искренне старался быть вежливым, хотя тетка раздражала его до невозможности. — Дело с вашим артефактом закрыто. Скажите, дома ли Катерина Дмитриевна? Я хотел бы пригласить ее на прогулку. Погода нынче отменная.

Княгиня прищурилась и злобно выплюнула:

— Никак побаловаться с невинной девицей захотелось? Знамо дело, вы боярич высокородный, вам все можно. Вон Мещерский у нас последнее уворовал, и не поморщился. А вы теперь Катерину мою обесчестить решили?

От ее напора поручик даже растерялся.

— Отчего же обесчестить? — переспросил он, из последних сил удерживаясь от ответных оскорблений. — У меня честные намерения. Сударыня, прошу вас позвать княжну, и мы с ней обо всем договоримся. Слово полицейского, я не причиню ей ни малейшего урона.

— Нет ее, — радостно известила тетка. — Сбыла я с рук мерзавку. Уехала Катерина в Москву. Как ее, убогую, учиться взяли, в толк не возьму, — однако же взяли вот.

Егор будто на стену налетел. Как же так? Что значит уехала? Неужели ни адреса не оставила, ни весточки никакой?

— И что же, — он старался говорить бесстрастно, — она не оставила для меня записки? Или адреса для писем?

— Ничего, — княгиня возрадовалась еще больше. — Не думаете ли вы, что девицу из хорошей семьи можно купить тем, что вы брошку нашу отыскали?

— Пожалуй, вы правы, — у Егора вышло холодно улыбнуться, хотя губы с трудом растягивались в улыбку. — Что ж, раз так, — честь имею.

Он механически шагнул с крыльца на мостовую и пошагал куда-то, сам не зная, куда.

При мысли о том, что Катенька была добра к нему только из-за помощи в доказательстве ее невиновности, во рту у Егора сделалось горько. И на душе, как будто, тоже.

— Что ж, остается со всею страстью отдаться службе, — выцедил Стрешнев сквозь зубы, — раз уж ни для чего другого я оказался непригоден.

12.

Три месяца спустя

Санкт-Петербург

— Молодцом, Егор Петрович! — полковник хлопал поручика по плечу и усмехался в усы. — И сам уцелел, и дело сделал, как надо. Представление министру на тебя я отправил — в следующий чин, ежели богам поглянется, произведут, а то, может, и орденом не обидят. Но как бы ни было, готовьтесь, Стрешнев, трудиться пчеле подобно: кроме вас, знатока семейных артефактов не только в нашем участке, а и во всем городе нет.

День как вышедшего из госпиталя Егора все еще шатало от слабости, и шрам на лице дергало временами невыносимо. Одна радость: дело и впрямь было сделано, люди спасены, а злокозненный артефакт рода Салтыковых обезврежен.

Пока валялся на больничной койке, он многое передумал. И решил так: едва выдастся перерыв в обещанных начальством делах, съездит в Москву и переговорит с княжной Катериной.

Пусть скажет ему в глаза, что он напрасно надеялся на взаимные чувства. И он больше не потревожит ее. Перестанет же когда-нибудь княжна приходить в его сны и улыбаться так светло и нежно, что заходилось сердце.

Давая себе эту клятву, Егор не знал, сколько работы навалится на него в ближайшие месяцы. И как нескоро он сумеет выкроить несколько дней для поездки в Первопрестольную.

13.

Восемь месяцев спустя

Москва

Весна в Москве наступала дружнее и была куда теплей, чем петербургская. За окном академии вовсю цвели деревья, и солнце еще не спряталось за крышами домов, а потому светило и грело изо всех сил.

Катеринин доклад о древних русских целителях приняли хорошо. Аплодировали, кричали «браво», а потом принялись еще и вопросы задавать. Княжна отвечала со знанием дела, ни разу не запнулась и не задумалась. Не зря больше месяца ежевечерне торчала в академической библиотеке, доклад получился толковый. Научная руководительница сказала, что из него выйдет отличная курсовая работа.

В академии Кате нравилось. Наконец она перестала чувствовать себя никчемным, никому не нужным существом. Под наблюдением опытных целителей дар ее постепенно раскрывался, и девушка надеялась принести с его помощью много пользы людям.

Тетка, слава богам, не слишком часто напоминала о себе. Изредка писала язвительные письма, и все новости Катерине приходилось выуживать между строк. Так она узнала, что Лариошу выгнали со службы, и ему пришлось наниматься помощником управляющего в какое-то поместье в Новгородской губернии. Сама же Евлампия Романовна неустанно жаловалась на то, что вскормленные ею дети оставили ее, одинокую старуху, помирать в одиночестве.

Катя княгиню не жалела. И вообще вспоминала о ней нечасто.

Поток вопросов наконец иссяк, слушатели потянулись к выходу, и Катя с облегчением склонилась над сумкой, собирая со стола бумаги.

— Могу ли я спросить вас, Катерина Дмитриевна? — послышался над ней смутно знакомый мужской голос.

В голосе пряталась улыбка, и Катя удивленно подняла глаза, посмотреть, что за весельчак оставил свой вопрос напоследок. Смотрела и не верила собственным глазам.

У стола стоял Егор Стрешнев, живой, настоящий. Все такой же красавец, и румянец на щеках алел по-прежнему ярким цветом. Только виски сделались седыми, и вдоль щеки тянулась паутина шрама. Но улыбался он в точности, как тогда, в участке, в их последнюю встречу.

— Спрашивайте, — разрешила Катерина, стараясь приглушить бешеный стук сердца.

— Спрашиваю, — еще шире улыбнулся Егор. — Окажете ли вы мне честь отправиться со мной на прогулку?

— О да, с радостью! — расцвела встречной улыбкой княжна, не задумавшись ни на секунду.

Этой весной предки уж точно должны были подарить им обоим счастье.