Венок для Мавкиной Дщери

Роду Черноградских князей от века в век суждено было носить на себе печать проклятия Велесова: первый сын, едва луна набирала полную силу, обращался в лютого зверя, теряя и человеческий облик, и разум. Разорвать сей круг мог лишь брак с девицей крови чистейшей, чья душа светла, а род незапятнан.

Княжич Дарий стоял на самом краю чащи, словно на пороге иного мира. Лес встречал его гнетущим, враждебным молчанием. Воздух, густой от запаха хвои и влажной земли, обжигал легкие. Под кожей ползали мурашки, и каждый мускул был натянут струной. Когти, невидимые, но острые, скребли изнутри, требуя выпустить на свободу зверя, что рвался из груди с каждым ударом сердца. Он сжал рукоять меча, костяшки побелели, заставляя себя дышать ровно и глубоко. «Стерпи, — приказывал он себе. — Ещё немного. Ты приехал за ключом от своей клетки. За невестой. За спасением».

И вдруг... порыв ветра донёс до него странный аромат.

Не снедь, не дым костров из усадьбы, не знакомый запах человеческий. Что-то горькое, как полынь, сладкое, как первый мёд, и дикое, как сам этот древний лес. От этого запаха зверь внутри не взъярился, не зарычал в ответ. Нет. Он замер, затаился, весь превратившись в слух и обоняние, принюхиваясь к этому зову.

Кровь загудела в висках, и древний инстинкт, куда более старый, чем родовое проклятие, прошептал на языке ощущений, что не нуждался в словах: «Осторожней, князь. Ты ищешь не ту. Ты идешь не за тем. Твоя погибель и твоё спасение уже здесь. Они ждут тебя в чаще».