Вера без надежды

Когда Яшенька, во-первых, отказался репатриироваться, а, во-вторых, заявил, что прекрасно женится и тут, то Эсфирь Соломоновна сразу всё поняла:

- Сыночек, тебя окрутила какая-то гойка! - воскликнула она. И в её голосе явственно блеснул первые слезинки подступающей истерики — которые закономерно перейдут затем в сердечный приступ.

Но сначала она попыталась воздействовать логикой на мозг упрямящегося мальчика:

- Я всегда говорила, что ты, Яшенька, неудачный ребёнок, это всё от этого. Только мы с Данечкой тебя любим на самом деле, и без нашей заботы тебе не прожить...

- Я уже давно не ребёнок, мама, - иронично скривился двадцатитрёхлетний выпускник экономического факультета Ростовского института народного хозяйства. - И я сам всё знаю про свою удачу.

- Значит, я права, и ты считаешь свой удачей именно женитьбу на гойке? - слёзы были уже не только в словах Эсфирь Соломоновны, но и в глазах, и даже на её пухлых щеках. - Ты ведь специально хочешь расстроить меня! Хочешь чтобы мои внуки стали и неумными, и неталантливыми! Ты… ты предатель, Яшенька. Ты весь наш богоизбранный народ предаёшь! Все наши тысячелетние страдания ради веры нашей! Ради нашей надежды вернуться на Землю Обетованную! Предаёшь меня, предаёшь своего брата — Данечка, подойди сюда, взгляни на этого беспутного твоего младшего брата! Разве можно поступать так, как он? Данечка, ты столько работал чтобы наша репатриация на историческую родину прошла спокойно и без значительных финансовых потерь… Родину, ты слышишь, Яшенька? И ты эту нашу Родину предаёшь! И нас с Данечкой! И если ты рассчитываешь, что наша прекрасная квартира, с кровью добытая в своё время твоим покойным папой, Марком Моисеевичем, останется тебе после нашей репатриации — то не рассчитывай! Она уже продана! И эти деньги нужны нам, всем нам — в том числе и тебе, когда ты безусловно одумаешься и поедешь вместе с нами в Израиль! Потому что нам всем необходимы средства чтобы обосноваться в Иерусалиме или где мы там будем обосновываться. Данечка, скажи своему бестолковому брату, что так нельзя с нами поступать! Скажи ему всё!

Данька неуверенно потоптался, переступая с ноги на ногу, исподлобья осторожно глянул на Яшку, но тут же отвёл глаза и растерянно забубнил:

- Ну, чего ты, ну, Яшка, ну, в самом же деле… Ну, поехали… Давно ж решили уже ехать…

- Ага, давно, - зло прищурился Яков. - И невесту тебе давно наша дорогая мамочка присмотрела. И куда ты теперь денешься от этой Бэллочки Каценбах — если мамочка уже всё обговорила со всем семейством Каценбахов ещё до их отлёта в Тель-Авив?

- Не смей так говорить о своей мамочке! - тут же взвилась Эсфирь Соломоновна.

- Как - «так»? - поднял бровь Яшка.

- Так «так»! Неуважительно! - взвизгнула Эсфирь Соломоновна, промокая платочком влагу на щеках. - Ты недостоин так говорить! Ты недостоин быть представителем нашего народа, недостоин даже веры нашей!..

- Вот и не надо мне вашей веры, - мрачно хмыкнул Яша. - У меня своя!

- Ты крестился? - ахнула Эсфирь Соломоновна. - В православного? В католика?

- Ни в кого я не крестился, - отмахнулся её непутёвый сын. - Просто мою девушку зовут Вера. Потому и говорю, что у меня своя Вера.

- Не юродствуй! - издала тяжкий стон Эсфирь Соломоновна. - И не богохульствуй!

- Но если это правда? - усмехнулся Яшка. - Если её и вправду так зовут!

- «Правда, правда»… Ещё скажи что её фамилия - «Правда», - съязвила Эсфирь Соломоновна.

- А фамилия её, - злорадно сообщил Яша, - Бугаёва! Нормальная казачья фамилия!

- Так она ещё и казачка? - ахнула любящая мама. - Сыночек, опомнись, она же тебя со свету сживёт и не поморщится! В гроб загонит! Казаки… они знаешь какие? У-у! Особенно — казачки!

- Ага, лучше будет если это ты меня в гроб загонишь. Любя изо всех сил.

- Не, ну ты всё-таки с мамой так не разговаривай, - осторожно буркнул Даниил, - она же действительно тебе только добра желает.

- А я себе, что — зла желаю? - фыркнул Яшка. - Ты, вон, мамино добро всю жизнь полной ложкой хлебаешь, и что — счастлив?

- Счастлив, счастлив, - Даня спокойно посмотрел в глаза младшему брату. - Ты, лучше, подумай как будешь жить если останешься здесь один. На что? Ну, от продажи квартиры я тебе твою часть отдам, но ведь навсегда тебе этого не хватит, тем более с молодой женой…

- Дань, ты чего? - вылупился на него Яшка. - Ты меня совсем за никчёмного что ли считаешь? Как и мама?

- Ну… - отвёл глаза Даниил.

- Даньчик, братишка, не думай так обо мне, пожалуйста! У меня есть всё! Профессия, любовь, Вера! У меня есть, в конце концов, я сам! Да передо мной все горизонты открыты! И не нужны мне ваши деньги от квартиры и от прочего. Мы с Верой уже всё обговорили — и она в меня верит, между прочим. В отличие от вас с мамой.

- Да, ладно, чего ты так разволновался, я же не против, - вздохнул старший брат. - Я тоже в тебя верю. Просто помочь хочу.

- Данечка, что ты такое говоришь?! - ахнула мама. - Кому помочь? Чему? Самоубийству? Ведь Яшенька не выживет тут один! Тем более с этой, с Быкадоровой!

- Она — Бугаёва, - мрачно поправил Яшка.

- Тем более — с Бугаёвой! - настойчиво повторила Эсфирь Соломоновна. - Данечка, немедленно отговори своего младшего брата от этого безумия!..

Эпилог

Даниил Маркович, действительно, вскоре после прилёта в Израиль женился на Бэллочке Каценбах. Правда, живут они отдельно от мамы, Эсфирь Соломоновны. У той своя маленькая квартирка в Беэр-Шеве, в хорошем месте, почти рядом с проспектом Давида Тувияху. В городе довольно много репатриантов из бывшего СССР, есть с кем ей общаться.

Даня с Бэллочкой тоже поначалу стали жить в Беэр-Шеве, неподалёку от Эсфирь Соломоновны. Но потом рванули в Тель-Авив. Их маленький Йоэль даже пошёл в местный садик, но там его задразнили другие дети, обидно обзывая «русит» («русский»), и садик пришлось срочно менять. На такой, где о его родителях не знали компрометирующих подробностей.

У Яшки с его Верой тоже поначалу было не всё ладно, они даже думали разводиться, но как-то потом помирились, и всё устроилось. В Израиль, в гости они приезжали. Жили у Дани с Бэллочкой, ходили на бесконечный городской пляж Тель-Авива, ездили по туристическим местам. Но с Эсфирь Соломоновной не виделись — та отказалась с ними встречаться и на «внуков-полугоев», Серёжку и Танюшу, не пожелала даже глянуть.

Что ж… Так — значит, так.