Вербицкая: Тени мёртвых

Сизые сумерки мягким платком окутали привокзальную площадь. Аромат цветущей ольхи наполнял воздух, кружа голову. Вечер для средины апреля выдался довольно теплым и безветренным. Сонные пичуги таились на ветках, готовясь ко сну, однако кое-что им мешало — подхваченный эхом стук каблучков по мостовой.

Девушка в коричневом дорожном платье и тёмно-зелёном мантле из шерсти, крепко сжимая ручку потёртого саквояжа, быстрым шагом пересекала площадь. За ней, слегка прихрамывая, едва поспевал седовласый мужчина. Весь его вид говорил о большой спешке. Пальто нараспашку, так что видно поношенный сюртук, перчатки позабыты в коляске. Котелок он держал в руке, и видно было, что волосы его прилипли ко лбу, а лицо раскраснелось от быстрой ходьбы.

— Ксения Андреевна, душечка, — окрикнул он девушку, — да стойте же, а не то уморите старика, право слово уморите, так и знайте.

Ксения резко остановилась и, повернувшись на каблуках, хмуро взглянула на провожатого:

— Если бы вы не преследовали меня, то и бежать бы не пришлось, — фыркнула она.

— Да разве ж я преследую? Разве ж так?

— А как ещё это назвать? От самой усадьбы за мной увязались, — Ксения поправила русую прядку волос, выбившуюся из-под шляпки. — Вы поймите меня, Захар Федорович, я домой не вернусь, так маменьке и передайте. Довольно с меня этого незнания, этого странного траура и пустых слёз.

— Без вас матушка и вовсе с ума от горя сойдёт, — упрекнул её старик, — вначале потерять супруга, а теперь и вы её покинули.

— Да, покинула, — Ксения вздёрнула подбородок. — Но и вам не хуже меня виднее, матушке для горя зритель необходим, а я более восторгаться её игрой не могу. Уж если вам такое по нраву, так аплодируйте ей, наслаждайтесь.

— Сердце у вас камень, — вздохнул Захар Федорович, утирая лоб и шею клетчатым носовым платком. — И об матушке так говорите.

— Не пеняйте мне, — Ксения отступила на шаг. — Не пытайтесь жалобить, я решила, еду в город и сама разберусь, что случилось с отцом.

— Так сколько времени уже прошло, год почитай, отскорбели, а вы… — Захар устало махнул рукой.

— А я весь этот год не верю, что человек может просто пропасть, тем более глава городского сыска. А если вы мне сейчас скажете, что и не такое бывает, так я за себя не ручаюсь, — пригрозила Ксения.

— Может и бывает, да вы-то тут при чём? — Захар прижал котелок к груди. — Смилуйтесь, Ксения Андреевна, воротитесь домой.

— В этот проходной двор? — возмутилась Ксения и тут же понизила голос, заметив двух молодых людей, спешащих на поезд; один из них с удивлением взглянул в её сторону, вызвав на щеках румянец. И всё же девушка не сдавалась. — Домой, что благодаря матушке превратился в невесть что? Я по горло сыта происходящим. Все эти медиумы, шептуны да возвращенцы, что обитают у нас неделями, столуются, важничают, смотрят свысока, а толку? Ведь не смогли ничего сказать об отце. А когда такое было, напомните мне, чтоб светоч душевный не откликнулся, ежели человек умер? Молчите? Так я скажу: если только человек тот жив. А раз так, то довольно сидеть и ждать. Должно иметься объяснение тому, чтоб некто вот так взял и будто в воду канул!

— Может, и канул, пущай полиция ищет, а юной девушке не стоит в город спешить и по переулкам рыскать, или что вы там себе придумали, — Захар протянул руку, пытаясь ухватить Ксению, однако та увернулась.

— Не троньте меня, сама решу, что мне стоит, а что нет, если вы запамятовали я уже не ребенок, мне семнадцать! — слова её утонули в долгом паровозном гудке, и девушка заторопилась. — Прощайте, Захар Федорович, не то опоздаю, а матушке скажите… — Ксения на миг замерла. — Нет, ничего не говорите.

Она, точно норовистая лошадь, дёрнула головой, резко развернулась и, придерживая платье, побежала к вокзалу, куда как раз подходил поезд. Пуская клубы дыма, густого и едкого, он громыхал вагонами, готовясь впустить в них новых пассажиров, чтобы унести прочь из пригорода.

— Ксения Андреевна! — крикнул Захар вслед воспитаннице, но та даже не оглянулась. — Вся в отца, — тяжело вздохнул старик и, медленно развернувшись, поплёлся прочь с площади, в сторону экипажей.

Ксения и впрямь не слышала его. Путь её лежал в Кривореченск, и мысли были полны планов, а сердце — решимости.

Заняв свободное место в мягком вагоне, она убрала под сидение саквояж и ощутила невиданную усталость, навалившуюся на плечи, будто жернов.

Пока она с утра объяснялась с матушкой и выслушивала её концерт, пока ехала прочь из родного дома, а затем ссорилась с безобидным Захаром Федоровичем, ей казалось, что она способна свернуть горы. Однако едва поезд тронулся, силы исчезли, оставив после себя пустоту.

Ксения тоскливо взглянула в окно. Там за стеклом проносились деревца в зелёной дымке, мелькали крыши изб да заборы, за которыми текла себе неспешно чужая жизнь. Она же представилась себе листком, что сорвался с ветки и вот теперь уносится всё дальше и дальше от корней, невесть куда.

«Может, и прав был Захар Федорович, — прошептала Ксения, чувствуя неожиданную жалость к себе, — не стоило мне уезжать. Ах, был бы здесь отец…» — она смахнула набежавшие слёзы. Смысла реветь не было. Папенька пропал год назад, и, несмотря на высокий чин, уже и полиция опустила руки: вот, мол, сгинул, погиб, извините.

Ксения тогда как раз проходила курсы в университете, и, прервав обучение, ей пришлось вернуться домой, чтоб поддержать мать. Она всё надеялась, что отец найдётся, живой ли, мёртвый, но появится. Увы, всё тщетно. И вот, спустя год бесплодного ожидания, год чужих людей под родной крышей, которые искали душу отца в загробном мире, год пустых надежд, она не выдержала.

План был прост. Приехать в город, устроиться в отделение полиции, где служил отец, и всё разузнать. Её, конечно же, примут. Пусть она и не маг, но прослушала три курса сыскного дела, хоть и вольнослушателем.

Жить станет у тётушки, поначалу, потом снимет квартиру с заработка. И главное — отыщет отца. Во что бы то ни стало найдёт ниточки и узнает, что с ним случилось.

«Так и будет, — тихо, но твёрдо сказала себе Ксения и улыбнулась отражению в оконном стекле. — Мне не откажут», — добавила она, чувствуя, как крепнет внутри уверенность.

— Нет, нет и ещё раз нет! — глава полицейского отделения города Кривореченска повысил голос. — О чём вы думали, сударыня, приходя сюда с подобной просьбой?

Пожилой мужчина с белым венчиком волос вокруг блестящей лысины нависал над письменным столом, пронзая Ксению острым и гневным взглядом. Был он невысок и коренаст, отчего казался неповоротливым и монолитным, и всё в его кабинете было подстать хозяину: стол с массивными ножками, шкафы, заполненные бумагами, и даже портрет императора в тяжёлой позолоченной раме.

— Я думала, что дочери Андрея Павловича найдётся место в этом участке для службы империи, — Ксения старалась, чтоб голос её не дрожал, однако ж выходило плохо. — Хотя бы в память о нём, если его, конечно, здесь ценили… — она взглянула в лицо начальника полиции.

Иван Карлович задохнулся от возмущения. Видно было, что он не рад гостье, но держит себя в руках:

— Тут очень ценили вашего отца, — медленно произнёс он, укладывая каждое слово точно камень в фундамент дома, — ценили как прекрасного сыскаря и сильного мага, человека дела и чести, и мы не менее вашего горюем об утрате. Но скажите мне на милость, отчего вы решили, что я возьму на работу вас? Вы, простите, кто? Маг?

— Нет, — начала было Ксения, но Иван Карлович перебил её.

— Может, медиум? Общаетесь с духами, глядите за грань? Тоже нет. Может быть возвращенец с дипломом императорского университета, умеющий выследить душу?

Словно хватаясь за соломинку, Ксения ещё крепче вцепилась в ручку саквояжа и воскликнула:

— Я имела радость три курса находиться в университете вольнослушателем, и поверьте, если бы мне дали шанс, то работала бы не хуже сыскарей-светочей!

— Ксения Андреевна, уважаемая, вы поймите, — Карл Иванович вздохнул, разговор утомлял его. — Не может обычный человек работать лучше сыскаря-светоча. Как же он станет вызнавать злодея, не имея возможности обратиться к душе усопшего, а? Ну что ж, вы в университете бывали, а азов точно не ведаете.

— Душа не всегда может дать ответ, — отчеканила Ксения, радуясь, что может продемонстрировать знания. — В некоторых случаях её последние слова — или загадка, или не относятся к делу.

— Всё верно. И вот тогда в дело вступают медиумы. А обычные люди ведут обычную жизнь и не пытаются делать то, на что неспособны, — отрезал начальник участка.

Ксения вздрогнула, будто её наотмашь ударили по лицу. В горле встал ком, а в носу предательски защипало. Вот кто она тут — обычная, беспомощная, ненужная! Все планы, что до этого воздушными замками виделись в фантазиях, рухнули от одного меткого замечания.

Иван Карлович молча смотрел на неё, и на его высоком лбу множились морщины. «Почти как у отца», — мелькнула мысль, прежде чем господин начальник вновь заговорил:

— Ладно, будь по-вашему. Можете работать у нас машинисткой, если навык имеется. Но учтите: это исключительно в память о вашем отце и не более! — Иван Карлович погрозил Ксении пальцем.

Та пару раз моргнула, точно осознавая услышанное, и кровь прилила к щекам:

— Вы меня простите, но вы что же, сейчас мне предлагаете дамский труд? Чтобы я сидела в душном кабинете и носу оттуда не показывала? Вот так вы видите женщину! — голос её зазвенел от негодования.

— Тень вас дери! — не сдержался Иван Карлович, ударяя кулаком по столешнице, отчего монументальный стол вздрогнул. — А чего вы-то хотите? А чего вы себе напредставляли? Думаете, убийц ловить станете? Трупы изучать, так да?

Ксения не успела ответить, потому как в этот момент дверь кабинета приоткрылась и внутрь заглянул молодой человек. Темноволосый, с точёным профилем и тонкой ниточкой усов:

— Прошу прощения, Иван Карлович, но там вас дочь желает видеть, на крыльце дожидается.

— Ещё и она тут! — казалось, начальник сейчас взорвётся от негодования. Он перевёл хмурый взгляд с молодого человека на Ксению и вдруг хмыкнул. — А, Константин Петрович, а будьте так любезны, покажите-ка нашей гостье холодную.

— Что, простите? — не сдержал удивления мужчина.

— Что слышали. Барышню под ручку и покажите ей, где трупы лежат. Проведите, так сказать, экскурсию. А я покамест дела семейные решу, — начальник выбрался из-за стола и, тяжело ступая, направился к дверям.

— Но у меня дела, у меня расследование, — попытался отказаться Константин, но Иван Карлович только отмахнулся.

— Не убежит. Сейчас ваше дело — эта сударыня, и вы её провожатый в царство мёртвых. И никаких возражений, довольно с меня.

С этими словами он вышел в коридор, оставив Ксению наедине с сыскарём. По выражению его лица девушка понимала, что он отнюдь не рад такому поручению, да она и сама не ожидала подобного поворота, но отступать не желала.

— Приятно познакомиться, я Вербицкая Ксения Андреевна, а вы Константин Петрович, я верно запомнила?

— Вербицкая? — сыскарь прищурился, — родственница Андрея Павловича?

— Единственная дочь. — тут же уточнила Ксения, — приехала в надежде служить империи по примеру отца.

— Славный был человек, примите мои соболезнования, — Константин казалось смутился.

— Нет, нет не стоит. — остановила его девушка. — я считаю пока нет тела, смерть не доказана.

— Но прошло время, — начал было сыскарь и вновь Ксения перебила его, н желая спорить и объяснять что она чувствует и с чем именно не согласна.

— Давайте не будем об этом, — предложила Ксения, -Итак, где же у вас прозекторская? — она огляделась, точно холодная притаилась между шкафами или под столом. — Вы же слышали вашего начальника, будьте так любезны, проводите меня.

Константин Петрович взглянул на Ксению сверху вниз, он вновь стал недоволен:

— Как вы понимаете, я здесь не для того, чтобы экскурсии водить. Тем более такие, от которым приличным девушкам станет не по себе.

Ксения пропустила его слова о приличии мимо ушей, чтобы не ввязываться в спор и не выказывать своей растерянности от такого променада:

— Понимаю. — согласилась она не желая выглядеть испуганной, и всё же — вперёд! — после чего первой покинула кабинет и с удовольствием отметила позади себя тяжёлые шаги сыскаря.

Идти оказалось недалеко. Пройдя по длинному коридору, соединявшему основное здание с пристройкой, они вышли в небольшой холл с тремя дверьми. Распахнув одну из них, Константин Петрович указал Ксении на ступени, ведущие вниз:

— Дамы вперёд.

— Благодарю, — улыбнулась та, подхватывая юбки и начиная спуск. Несмотря на напускную браваду, внутри всё сжималось от одной мысли, что сейчас она окажется среди мертвецов. Нет, Ксения, конечно, бывала на похоронах, но там усопшие ухожены, с любовью одеты в лучшее. Лежат точно куколки и ждут обряда, и только родные плачут, навсегда прощаясь с ними. Точно грустная пьеса где один из актеров молчит. Прозекторская — это совсем другое!

Толкнув очередную дверь, Ксения ощутила холод, идущий изнутри помещения.

— Пришли, — тихо сказал Константин Петрович за её спиной, и Ксения всё равно вздрогнула, как если бы забыла о его существовании.

Осторожно ступая по каменному полу, она медленно зашла в холодную и тут же успокоилась. Не было тут ничего страшного. Не лежали вповалку тела, не висели на крюках умершие, лужи крови тоже не наблюдалось. Разве что витал в воздухе сладковатый дух тления, да и тот перебивал более крепкий запах табака, видимо местный эскулап был пристрастен к пагубной привычке.

Посреди зала находилась два массивных стола с каменными столешницами, позади них поблескивали металлом узкие двери ледников, где видимо и хранились тела. Несмотря на отсутствие окон, света хватало от ламп, что подобно плодам свешивались гроздьями с потолка, пропуская через матовые сферы внутреннее сияние.

Отметив про себя, что молва лжёт, Ксения уже собиралась спросить своего проводника, что же тут такого страшного что приличным барышням видеть нельзя, но не успела.

— Тамара Михайловна, вы тут? — позвал Константин, и Ксения удивлённо взглянула на него, а затем ещё более изумлённо на даму бальзаковского возраста, вышедшую из-за колонны. Тёмные волосы её были собраны в тугой пучок, чуть крючковатый нос придавал сходство с хищной птицей. Бледная и поджарая, в тяжёлом фартуке поверх белой хламиды, она напоминала древнюю богиню, спустившуюся к людям вершить свой суд.

— Константин Петрович, — произнесла она без тени дружелюбия указывая потухшей папиросой, зажатой железной цапкой, которую держала в правой руке, на Ксению. — Вы разве не знаете, что ко мне прибывают мёртвые, а ваша спутница слишком жива для этого места, поторопились вы. — она взглянула прямо на девушку, и та, не сдержавшись, отступила на шаг, упершись в стоявшего позади неё сыскаря.

— Приказ начальника: показать сударыне холодную и её обитателей, — спокойно отозвался Константин. — Кстати, что там по моей девочке?

— Тухляк, — коротко резюмировала врач, выкатывая вперёд каталку, на которой под желтоватой тканью вырисовывались очертания тела. — Ни следа светоча, точно его и не было.

— Не может быть, — Константин отодвинул Ксению в сторону и подошёл ближе. — Я был уверен, что это чары.

— Никаких чар. Просто пу-сто-та, — по слогам пояснила женщина. — Да вы сами посмотрите. — И лёгким движением, будто волшебница, она отдернула ткань, обнажив лежащее под ним тело.

Девушка, совсем юная, светлые волосы спутаны, глаза закрыты, точно спит. Кажется сейчас затрепещут ресницы и пробудится. Но нет, по телу уже расползлись неприятные тёмные пятна — отметины смерти.

Ксения смотрела на убиенную и не могла отвести глаз. Ей было одновременно и жутко, и интересно. Она чуть подалась вперёд, как бы желая коснуться оголённого плеча, понять, что это лишь бренная оболочка и даже светоч души из него исчез.

Но в этот момент вспыхнул свет осветив труп. Ксения вначале подумала, что это патологоанатом включила прожектор, но ту же поняла, что ошиблась. Свечение исходило от рук Константина Петровича. Он точно окутывал сиянием усопшую и слегка сгибал пальцы, как бы желая выманить то, что сокрыто внутри. Однако более Ксения затаила дыхание, однако более ничего необыкновенного не происходило, и она уже ощутила укол разочарование в этом месте, когда вдруг в ее сторону вытянулась тень. Тёмная, густая, точно по полу разлили чернила. Вот тень достигла её, задрожала, принимая очертания тела, и вдруг открыла глаза.

Крик застыл в горле Ксении, а сыскарь и эскулап, казалось, не замечают происходящего. Тень же поднялась с пола, качнулась у лица Ксении, обдавая её могильным холодом, и отчётливо прошептала:

— Опасайся безликого! — после чего, как волна откатывается от берега, так и тень стала прежней. Впрочем, Ксения этого уже не заметила. Не справившись с увиденным, она лишилась чувств.