Верность

Демон следовал за туманом. Он и сам был куском серого плотного холодного тумана, по собственной причуде принявший вид джентльмена в костюме и шляпе, с зонтом-тростью в руке.

Демон остановился у многоэтажного дома и посмотрел на окно с распахнутой форточкой, сдвинутой занавеской и котом на подоконнике.

Люди Демона не видели, пока он не позволял этого. Их зрение не различало столь тонкий переход оттенка. Сквозь Демона можно было пройти, разметав туман на куски, которые потом соберутся в мужской силуэт. Он не чувствовал боли или досады.

Но вот кошки — другое дело. Они видели его. Кошки прожигали взглядом дыры в тщательно собранном контуре. От этого туман шипел, оседал каплями на землю, растворялся, впускал внутрь бесконечность, хаотично нарушавшую форму. Это было неприятно.

В квартире на третьем этаже жил писатель. Немолодой мужчина, исписавший за свою жизнь множество электронных и бумажных листов, но так и не сделавший на фантазиях карьеру. Одиночка. Неудачник. Новая жертва Демона.

Кот потерял интерес к туману, отвернулся и спрыгнул с подоконника. Демон легко оторвался от земли, влетел в форточку и расположился в кресле. Комната была маленькой, тесной, нуждалась не просто в уборке, а в безжалостной женской руке. Демон посмотрел на стопки книг на полу, разбросанные на столе записки, мёртвое растение в горшке с высохшей землей. Он снял шляпу, положил её на колени. Поставил на пол зонт, прислонив его к креслу.

Писатель сидел за столом и увлечённо стучал по клавиатуре ноутбука, создавая очередной никому не нужный текст. Писательский подбородок покрывала запущенная щетина, горло было замотано шарфом. Простуда давала право на больничный. Больничный позволял закончить роман. Что это, если не счастье?

Писатель пошарил по столу в поисках кружки, продолжая печатать одной рукой. Кружка оказалась пустой. Надо было прерываться и идти на кухню за чаем.

Подняв глаза от монитора, он заметил туманный сгусток в кресле напротив и на секунду замер. Демон ждал. Это был самый неприятный момент. Женщины в начале знакомства визжали, пытались спрятаться, бегали по квартире. Прибегали на крики соседи, реже служители порядка. Мужчины бросали в него чем попало. Демон посмотрел на пустую чашку на столе. Она полетит в него первая.

Писатель опустил глаза, забыв про чай, и продолжил печатать. Демон вздохнул. Это было ещё хуже. Бедняга решил, что мужчинообразный туман в кресле — игра его воображения.

— Добрый день, — тихо сказал Демон.

Писатель снова посмотрел на него. Потёр глаза. Вытащил изо рта сигарету, понюхал её, снова сунул в рот. Он бросил курить несколько лет назад. А муза не бросила. Не хотела вдохновлять без привычного запаха. Приходилось во время работы держать во рту сигарету.

— Над чем работаешь? — продолжил Демон.

— Над книгой, — ответил писатель.

Он привстал, намереваясь подойти к креслу и разобраться, что к чему. У гостя не было рта и глаз. У него и лица не было. Демон был похож на шаблон серого цвета, которому предстояло стать кем-то, если рука художника этого захочет.

— Не стоит, — вытянув руку вперёд сказал Демон. Писатель сел.

Откуда-то из квартиры донёсся звук разгребаемого в лотке песка. Демон напрягся. Надо было работать быстрее.

— Я пришёл исполнить твои мечты. Ты талантливый писатель. Но ещё ни одна книга не была напечатана…

— Я отправлял рукописи в издательства, но они молчат, — пожал плечами писатель.

— Невежливо, согласен, — посочувствовал Демон. — Я давно наблюдаю за тобой. Ты очень продуктивен. Но беда в том, что ты пишешь не то. Я могу помочь тебе. Ты станешь очень известным, богатым. Тебя будут узнавать на улице, брать интервью. Твои книги будут занимать лучшие места в книжных магазинах. По ним начнут снимать фильмы и…

— А за это тебе нужна моя душа? — догадался писатель.

— Ну зачем сразу душа? Может быть, я из сострадания, — ответил Демон и, глядя на улыбающегося писателя, проворчал:

— Нет, мне не нужна твоя душа. Но если подумать, зачем она тебе? Я ведь её не сейчас заберу, а после твоей смерти. Ты планировал попасть в Рай? Это практически невозможно. Человек грешен уже потому, что он человек. Не всех за это прощают. Будет твоя душа две с половиной вечности торчать в очереди на размещение. И всё равно в Ад попадёт. А я могу тебе обеспечить исполнение твоей мечты прямо сейчас. А на том свете размещение без очереди. Удобно. Но я не за душой пришёл. Я хочу твою творческую искру. То, что придумывает новые истории. Ты будешь продолжать писать, но станешь спокойно спать, потому что успокоятся мысли. Ты перестанешь выключаться из жизни, по той же причине. Ты будешь писать книги по намеченному плану спокойно и размеренно на заданную тему без эмоциональных всплесков. Не благодари, я знаю какое облегчение тебе принесёт моё предложение.

Демон замолчал, довольный своей речью. Сейчас писатель немного поторгуется, и дело будет сделано. Успеть бы до возвращения в комнату кота.

— Я уже где-то читал про такое. Приходит дьявол, искушает писателя, тот начинает писать дребедень, богатеет, но где-то в ящике стола лежит неопубликованная рукопись, в которую он вложил всю душу. И писатель несчастен. Скучно. Старый заезженный сюжет.

— Уверен? А так? — спросил Демон и щёлкнул пальцами. Звука не было слышно, ведь туман слишком мягок для резких звуков.

Стены маленькой квартиры поползли в стороны. Комната заполнилась светом. Распахнулись окна, впуская внутрь солнечный свет и запах моря. Там, за окнами, плескались бирюзовые волны с белопенными краями. Кричала чайка. Тёплый ветер надул кружевные занавески, словно паруса. Старая мебель сменилась на лёгкую, плетённую, пахнущую деревом и блестящую лаком. Вдоль стен выросли книжные полки. Демон встал, взял одну из книг.

— Как тебя зовут, писатель?

— Антон. Антон Панин, — ответил писатель, изумлённо рассматривая комнату.

Он знал её до последних деталей. Он мечтал её именно такой. И пейзаж за окном придумал сам. Спрятал свой дом от людей на пустынном пляже, и природа там была щедра на краски и звуки.

— Антон Панин… Да уж, — Демон укоризненно покачал головой. — Разве это можно на обложке писать? Ты писатель, а не физрук. Надо взять громкий псевдоним. Например, Джон Алмаз. Женщины любят красивые имена. Особенно иностранные.

— Мне не нужен псевдоним. Пусть Джон Алмаз сам себе пишет книги. На моих будет моё имя, — ответил писатель, рассматривая комнату.

Она была реальной. Блики света на полу, запах моря и петуний с улицы, фотографии на книжных полках, хранящие дорогие моменты. Он прикасался к мебели, боясь, что пальцы провалятся сквозь контуры, но мебель оказывалась твёрдой.

— На твоих книгах? — презрительно фыркнул Демон. — Что ты пишешь? Кому сейчас интересен исторический роман? Кого увлекают приключения? Разве тем, что ты пишешь, можно заработать на такую жизнь? — он обвёл рукой пространство. — Надо писать то, что хотят читать. Вот, например, — Демон снял с полки книгу и протянул писателю.

Тот подошёл к книжным полкам. Взял из туманной руки книгу. На корешке золотыми буквами было написано его имя. Писатель погладил выпуклые буквы. Улыбаясь, повернул к себе книгу, прочёл название.

— «Русалка беременная от дракона. Развод и тройня»? Серьёзно? — он засмеялся, показывая Демону обложку.

— А что? Это ведь самое оно! Самый топ, как сейчас говорят, — укоризненно объяснил Демон, глядя, как хохочет писатель.

— Слушай, а как она рожать будет? — спросил писатель отсмеявшись. — Метать икру, как рыба? Снесёт яйцо, раз ребёнок от дракона? Или родит как женщина? Ей для этого нечего будет раздвинуть, ног нет. Кесарево?

— Да какая разница? Кого это вообще волнует? Написал, что родила и всё, — пожал плечами Демон.

— Так нельзя, нужна достоверность.

— Кому нужна достоверность? — возмутился Демон. — Ты посмотри, что в книгах пишут. Драконы только называются драконами, а так они мужики обыкновенные. Женщинам нравится читать про такое. Только представь, сколько у тебя будет поклонниц! Тебя вообще женщины когда-нибудь любили?

Писатель грустно улыбнулся. Голос его стал задумчивым.

— Если бы ты знал, сколько женщин меня любило. Какие это были женщины! Смелые, сильные, красивые. Была даже одна королева. И хотя нам пришлось скрывать свои отношения…

— Не понял, ты про свои книги, что ли? — прервал его Демон.

Писатели — люди со странностями, это он знал. Но чтобы вот так мешать реальность с фантазией… Его творческая искра была очень яркой!

— Ну да. Про что ещё? Мои героини — идеальные женщины. Они умные, независимые. Любовь такой женщины — настоящая. В жизни таких женщин я не встречал.

— Ты людей-то видишь? Сидишь тут как хорёк, — упрекнул его Демон.

— Неправда! Я объездил весь мир! Я столько видел, что за одну жизнь не охватить. Я проживаю в своих книгах сотни, тысячи жизней. Я путешествую, влюбляюсь, делаю открытия. Я опускался в Марианскую впадину и шёл вместе с экспедицией Дятлова через перевал. Я сейчас пишу про экспедицию на Север и так вжился в сюжет, что простудился к третьей главе, — он поправил шарф. — У меня яркая жизнь, мне не надо другой.

— Спустись на землю, писатель! Это всё может быть в твоих руках в реальности. Ты будешь жить в прекрасном доме, на берегу моря. Тебя будут обожать тысячи женщин. Тебе будут завидовать совершенно реальные мужчины. Деньги будут литься рекой, издатели станут драться за право напечатать твою книгу. Надо всего лишь удовлетворить их ожидания. В этом нет ничего постыдного. Ты ведь покупаешь в магазине то, что хочешь? И люди хотят читать то, что хотят. Вот и дай им то, что им нравится. Пиши про попаданок, про секс пиши. Чем извращённее, тем лучше. Чтобы все со всеми. Не надо придумывать душевные метания и страдания. Пусть герой издевается над героиней всю книгу, а в конце она его простит и детей ему нарожает. Про любовь пиши!

— Разве это любовь? — удивился писатель.

— А что ещё? Всепрощающая любовь. Ты такой в жизни небось не видел? Люди хотят читать про любовь! И откровеннее, откровеннее! Чтобы вся физиология, как в анатомическом атласе, была видна и понятна, — разошёлся Демон.

— Это же неприлично. Книжные герои ведь тоже люди, как можно их личную жизнь вот так, на всеобщее обозрение?

— Героев ты сам придумываешь. Это не люди, а набор букв. Было бы чего стесняться. Зато деньги! Слава! Встречи с читателями!

Демон терял терпение.

— Да я сквозь землю провалюсь, если кто-то узнает, что я такое пишу, — отмахнулся писатель.

— Поэтому бери псевдоним. Чтобы мама не наругала, — съязвил Демон.

— Если я буду писать под чужим именем чужие истории, то зачем мне это?

— Чтобы не ходить на работу, бестолочь! Будешь сидеть в своём особняке на всём готовом и пописывать. Разве ты не об этом мечтал?

— Нет. Я не мечтал пописывать.

— Послушай, если ты не согласишься, то так и будешь пахать на своём заводе до конца жизни. А книги твои никто читать не будет. Потому что их никто никогда не напечатает. Разве тебе не жаль своего труда? — заговорил Демон сочувственно.

— Иногда бывает жаль. Но если в мире исчезнут все читатели, я всё равно не перестану писать. Писать то, что интересно мне.

— Значит, отказываешься от мечты стать известным писателем?

— Нет, я просто не отказываюсь от себя.

Демон вздохнул. Такое бывает редко, чтобы человек не принял его предложение. Очень редко. Море за окном исчезло, уступая место осеннему туману. Комната вернула свой прежний вид. Люди — удивительные существа. Даёшь им мечту на блюдечке, а им всё не так.

Но Демон мог это понять. Он тоже был творцом. Очень давно, пока не потерял свою творческую искру. Теперь он собирал чужие искры, в надежде вернуть себе бессонные ночи, в которых приходит озарение. Ему не нужны были души людей. Ему нужен был их свет. И тогда он создаст свой мир, в котором исполнятся его собственные мечты. Этот мир должен быть именно таким, каким он хотел его видеть. Без компромиссов.

Демон подошёл к подоконнику. Писатель вернулся за стол. В комнату вошёл серый старый кот, уставился на Демона. Сейчас тихонько зашипит прожигаемый его взглядом контур. Демон щёлкнул пальцами. Ноутбук мелодично оповестил о поступлении на почту нового письма.

— Если ты кому-то скажешь, я буду всё отрицать, — тихо сказал Демон коту, пока писатель пытался осознать, что значит текст пришедшего от издательства электронного письма: «Мне понравилась ваша рукопись, и я готова её опубликовать».

Кот изобразил улыбку, открыв рот и обнажив единственный клык. Демон вылетел в форточку. Верность себе — редкая во все времена штука. Она должна быть вознаграждена. А он найдёт себе другие искры. В мире полно людей, готовых отдать их за мимолётные удовольствия.