Верность

Когда алкоголь проникает в тело, то развязывается язык, хочется говорить о чём угодно. И вот мы, опрокинув кружки заморского пива, начали говорить о женщинах. Мусолили всякое: о хитрости женщин, о безруссудстве влюблённых юношей, об их раболепстве перед возлюбленной — всякое подобное. И тут начал говорить Киллиан, бывалый эльф, наемник, присоединившийся к нам недавно:

— Конечно, мерзко смотреть на таких, но посмотрим иначе, всякое может быть в жизни, как у моего знакомого было, пропал совсем, — вздохнул он на последних словах.

И дальше он начал нам рассказывать историю о его знакомом Этельгарте, человеке, что полюбил эльфийку. Все мы знаем эльфов, гордые, надменные, недоступные корольки, что уж и говорить об их прекрасном поле. Там по обыденному, наняли его сопровождать караван торговцев и он увидел среди прочих эльфийку на лошади. Ярко-зеленые глазки, остренькие уши и маленький, испещренный веснушками носик на бледном лице. Начал он ковылять за ней как верный пес, только к ней и нанимался в охрану, цену сбивал, чтоб охотнее брала. А она из семьи богатых аристократов, ездила по торговым делам.

— Не замечала его в общем, — рассказывал Киллиан, — он ей и так льстил и этак «жемчужина эльфийского народа», «благородством сияющая леди», а ей что? Ей это как должное. Знаете хоть кто она? Аннис Витретин, какие глубокие корни, одни из самых влиятельных торговцев королевства, ему и мечтать о ней не стоит! В общем, однажды ей пришлось в одиночку сопровождать повозку с товаром в ближайший городок неподалеку поэтому много охраны не нанимала: пять человек всего. Лес по пути был небольшим, зверей даже не было. Сопровождая, выбегал вечно вперед, чтобы поравняться с ней и заглянуть в лицо. Как опустилась ночь и её слуги привязывали коня и готовили Аннис постель, он подкараулил её и подбежал к ней, дрожа сердцем. Опустился на колени и начал признаваться в любви: «свет очей моих, ты просветила мою душу, всю жизнь мои облагородила» — страшен он был когда рассказывал об этом после всего. Она же отвернулась, опустила уши, припустила брови — ответила что ценит его привязанность и верность, но, увы, не могут они быть вместе, она эльфийка из древней династии, он же простой наемник из обедневшей аристократии. Она ещё пожалела бедолагу, оставила его в свите, обычно подобных изгоняют с позором. Разбился человечек, приуныл и всю ночь не спал, и старался вести себя как раньше, вроде выходило даже.

На следующий день, ближе в вечеру попали в неожиданную засаду, стреляли из арбалетов, под Аннис убили коня, убили и двух наемников, остальные, укрывшись щитами отошли к тылу. Из леса вышли трое северян с короткими мечами и завязалась схватка, а наш герой, бросился к эльфийке, прилепился так прилепился, помогал подняться, пока остальные бились с врагом. Тут и вышли из леса арбалетчики и расстреляли со спины сражающихся, Этельгард мог предотвратить это, если бы бросился в схватку и защищал переднюю часть повозки, что стала тогда тылом, но увы! Перебили всех, никто не остался, поняв это, Этельгард схватил Аннис и начал пятиться спиной, когда подошли остальные разбойники. Этельгарт приставил к шеи эльфийки кинжал, что был у него как запасное оружие, меч он, к слову, потерял, когда бросался за ней. «Берите что угодно, но дайте ей спокойно уйти!» — крикнул он северянам. Их предводитель, посмеялся: «ишь ты, такую красавицу упускать! Знаешь сколько за неё отдадут? Думаю даже больше чем за этот ваш товар, с какой стати нам её упускать!? Да я и сам не прочь её себе оставить ха ха!». И тут случилось это …

Рассказчик поднял один палец, удерживая всеобщее внимание, отпил из кружки и продолжил.

— Она вся дрожит, пугается, просит его тихо так, шёпотом: «пожалуйста, ты благородный человек я знаю, прошу, убей меня сейчас, для меня хуже смерти попасть в их руки, это позор для моего рода, и что же они сделают со мной …». Этельгарт серьёзно так ответил: ради тебя, во имя моей любви я исполню твою волю, только скажи, встретимся ли мы когда-нибудь, где-нибудь и как-нибудь, я так хочу увидеть тебя ещё! Её глаза в этот момент заблестели, скорее от того, что исполнили её просьбу, начала его благодарить дескать её душа не забудет этого, что благословит его род Витретинов. Видя, что разбойники начали подходить к нему, он отнял кинжал от шеи и с силой воткнул в её сердце, мучительный всхлип и её тело обмякло в его руках.

«Идиот, черт возьми, зачем так!» — заревели рыжебородые. Избили его значит, разграбили повозку, а всех слуг, в том числе и нашего бедолагу, продали в рабство. Говорил мне Этельгарт, что один из войнов насмехался над ним, говоря: «эх ты, зачем прирезал, любишь её значит, а? Ну вот молодец, теперь она сидит значит в Чертоге Мандоса и ожидает своего спасителя, чтобы поблагодарить его и выйти замуж так!». А Этельгарт, не знаю о чём думал, спросил: «Чертог Мандоса? А это где?». И воин ответил шутя, что дескать на Западе, за Великим морем, тремя горами, двенадцатью лесами, по ту сторону замершего красного озера. Выкупил я Этельгарта на рынке, рассказал он мне всё это и загорелся целью найти это место.

— И? Что же, нашел? — с еле сдерживаемым интересом вставил дворф Торгель.

— Эх вы, невежды, вы хоть понимаете что такое Чертог Мандоса?! — Киллиан привстал на стуле, опершись обеими руками на стол, — туда попадают души умерших эльфов, и как скажите он собрался его искать?!

Вся компания залилась легким смехом как от анекдота, дворф даже подавился и, откашливаясь приговаривал:

— Кхе кхе вот умора, эта остроухая его так очаровала что тот ума лишился?

— Так я о том же, посмеялся сначала над ним, — продолжил Киллиан, что, несмотря на алкоголь в организме, не смеялся как все остальные, — он же мне говорит: «всё равно пойду искать, найду обязательно, чего бы мне это не стоило!». То ли глупец, то ли безумец!

— Ох как, ну околдовали его. Эээххх, девки, только так хвостами и вертят! — зарычал надменно дворф, так, будто он уже знал наперёд всю историю.

— Во как, вот к чему может привести милое личико, к тому же с острыми ушками, — вставил я тогда.

— Не ну подумайте: вассал своему сюзерену, самому королю, не бывает так верен как он одной эльфийке! Хотел бы он её в постель затащить, чем любят промышлять людишки, он бы не стал её закалывать, не последовал бы за ней к Мандосу. Он буквально служил ей как рыцарь возлюбленной, исполнил её последнюю волю, даже такую как смерть. А ведь ушел же, никого из знакомых не послушал, взял простой меч, дубовый щит и шлем и поплелся невесть куда. Надо же такую верность, настоящий рыцарь!

— Скатертью дорога твоему рыцарю! — пробурчал Торгель.

Выпили мы тогда знатно, в какой-то момент повздорили, уж не помню от чего, то ли о женщинах спорили, то ли дворф, жадюга, отказался платить за пиво, делить цену, дескать отвратное и плохо сваренное. Вывели нас тогда стражники из таверны, но это уже совсем другая история.