Верность

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

...Тик-так...

Слышите?

Я слышу.

Тик-так...

Ещё тысяча сто тридцать два. И Он придёт. Уж сегодня - точно! Быть не может, чтобы не пришёл. Ведь я же жду. Он это знает.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

- Шон, ну вот скажи, куда девать эту тыкву?

Внук-то его, Стен, пока малым был, так с ней носился, когда дед её сделал на Хэловин... Выбросить жалко.

- Да отнесём старьёвщику, как ту шкатулку вчерашнюю. За неё он хорошо дал. А пёс-то, пёс. Смотри! Лежит, как деревянный, в часы эти вперился. Их бы тоже старьёвщику, за них, небось, побольше отвалит, чем за шкатулку-то.

Старый чёрный пёс глухо зарычал, не поворачивая головы и не переводя взгляда. Впалые бока равномерно вздымались. Не початая миска корма у стены постепенно становилась достоянием мышей.

Соседка покачала головой, звякнула ведром и подлила воды в помятую кастрюлю возле миски.

- Бр-р. Пойдём, Шон. Что-то жутко мне.

Муж усмехнулся, завязал тыкву в плед, закинул на плечо и вышел следом, мягко прикрыв дверь.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

...Тик-так...

Не слышите?

А я слышу.

Ещё две тысячи триста.

Задерживается Он. Бывает. И раньше бывало. Правда, не так долго. Ничего. Подожду.

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ

Тишина.

- Мэй, гляди-ка: часы встали. Завод, видать, закончился. Снять? Так ведь пёс не даст. Ну, давай, заведу хоть. Разрешишь?

Ответом было слабое рычание, больше похожее на стон.

- Шон, да оставь. Дай ему спокойно умереть. Не видишь что ли, не отпускает его старик, за собой зовёт.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Слы...шишь...

А я...

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Тик-так!

Наконец-то...

Глаза собаки едва заметно приоткрылись, когда её решительно, но бережно подняли молодые сильные руки. А потом в рот медленно, крупными каплями стало просачиваться густое тёплое козье молоко.

Пёс вспомнил, как был щенком, и как маленький Хозяин вот так же кормил его этим тёплым, сладковатым и потрясающе вкусным молоком... Как же вкусно...

Стен сидел на дедовом трёхногом табурете, держал пса на коленях и аккуратно, по капле вливал ему в рот молоко из кожаной фляги. Обе руки парня были заняты, и скупые слёзы, безнаказанно скатываясь по щекам, срывались, иногда попадая прямо в молочные капли.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

- Шон, а где собака-то?

- Так умирать, небось, ушла. Они перед самой смертью всегда куда-то уходят, известное дело.

- Ну, слава Богу, отмучилась. Снимай часы-то, теперь уж они точно никому не нужны. А кто ж их завёл? Надысь, вроде, стояли. Чудные дела! Ну, да нам на руку: старьёвщик, слышь, за рабочие больше даст!

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

Ух, ты! Вот это я дрыхнуть! Маленький Хозяин, а где это мы? Теперь Дом - здесь, да? Ну, буду охранять. Чего поесть бы!

А... Он больше не придёт? Эхх... Ну, ничего. Я всё равно буду слушать. Мысленно.

...Тик... Так...