Вернуть на место

В то утро двор наполнил туман. Серый, плаксивый, пропахший большими грузовиками. Обычный городской туман прохладного утра, ещё не решившего: превратиться ли ему в нормальный солнечный день или обернуться очередным унылым и бесполезным дождиком.

В такое, время лучше всего остаться дома с хорошей, желательно толстой книжкой, или просто рядом с телевизором, но я не мог. У меня было срочное дело: вчера вечером, когда из нежилого дома за гаражами уже начали вылетать первые летучие мыши, а турмана Гришки-птичника убрались в свою голубятню, в новом, только что завезённом в песочницу песке, я нашёл окаменевшую раковину. Серую, похожую на камень, но самую настоящую. Сразу было понятно, что это не обычный домик какого-то речного жителя. И не тонкая, цвета старой чашки, раковинка виноградной улитки тоже. Даже на редкость, вроде настоящего рапана, которого мы в позапрошлом году привезли с моря, моя находка не была похожа.

Большая, почти с мой кулак, серая, свёрнутая на манер часовой пружины, ребристая и тяжёлая- она даже на вид была совсем не здешняя и очень древняя. Гораздо старше медных царских пятаков и даже каменных баб возле Исторического Музея. От неё веяло совсем уж далёким временем, когда по тёплой Земле бродили огромные динозавры и прочие доисторические страшилища. Они и сама была сродни этим чудовищам.

Но главное- ей совсем не место было в нашем дворе. Не место и не время. Находку обязательно нужно было вернуть назад, в её древнее море, ведь для каждой вещи, очень важно оказаться на своём месте. А для вещи, которая почти живая- тем более.

Меня ждала крыша сарая, где соседка Маша ещё с вечера развернула паруса своих простыней и наволочек.

Раньше, можно было попросить дядю Сашу, нашего дворового пирата, но тот ещё прошлой осенью навсегда ушёл в море, и оставалось надеяться только на себя.

Паруса наполнились свежим, пусть и туманным, ветром, и я взял в руки штурвал. Не совсем настоящий, на первый взгляд он как две капли походил на старое велосипедное колесо, но как говорил Кузьма Петрович, а это был самый взаправдашний и единственный, в нашем дворе, доцент: «Если нет гербовой бумаги (интересно, что это такое?) будем писать на обычной».

Главное, что туман за бортом уже стал тяжёлыми волнами, капельки влаги на губах посолонели, и голуби Гришки-птичника превратились в чаек и альбатросов. Норд Ост засвистел в вантах, простыни- паруса ловили свежий ветер, и скоро наш старый двор окончательно исчез за горизонтом.

Как же я люблю Море! Вольное, не то на которое мы ездили позапрошлым летом, и где нельзя заплывать за буйки, а настоящее, на котором не бывает разноцветных надувных матрасов. Живое море не терпит никаких ограничений и надувательства, у него всё по-настоящему: и волны, и чайки, и паруса, и пираты.

Тёмный пиратский корабль с белой надписью «Морж» на борту и гордо развевающимся «Весёлым Роджером» появился сразу, стоило мне выйти в Атлантику.

- Эй, на сарае, меч-рыбу вам в бушприт! Лечь в дрейф!

Никаких сокровищ или дублонов у меня на борту не было, поэтому я послушно остановил корабль, и стал дожидаться пока подойдёт спущенная на воду пиратская шлюпка. На носу яла стоял огромный чернобородый капитан с белым попугаем на правом плече. Конечно, это мог быть только он!

- Приветствую Вас, сэр Капитан Джон Флинт!

-Ого! Похоже мы знакомы, - удивился знаменитый пират, - Но я не припомню, в какой таверне мы встречались.

-Мы и не встречались, но как можно не узнать знаменитого капитана «Моржа»!

- А ты вежлив, маленький капитан…

-Меня зовут Лёнькой, сер. И я ещё не настоящий капитан, просто кроме меня управлять этим кораблём некому.

Ял подошёл вплотную, и капитан перепрыгнул на крышу сарая:

-Сто кашалотовых каракатиц мне в глотку, впервые вижу, чтобы подобное… судно ходило в открытом море! Да ещё под такими парусами. Судя по всему, в твоих трюмах нет ничего интересного для Джентльменов Удачи?

-У меня даже трюмов-то нет. На борту только я и… вот, - я показал знаменитому капитану большую окаменевшую раковину, - Эту штуку непременно нужно доставить в его море и в его время.

-И даже какого-нибудь испанского грандика, за которого можно было бы назначить пару десятков пиастров выкупа, не завалялось?

-Сэр капитан, ну какие испанские грандики могут быть на судне еврея?

-Ах, морского чёрта мне на камбуз, значит ты из народа славного капитана Кориэля? Помнится мы встречались с ним на Ямайке… Ну тогда, другое дело! Команда «Моржа» не станет грабить родича друга капитана! Семь футов под килем тебе, юнга!

И Флинт ловко перепрыгнул назад, в шлюпку.

-Погодите, - и я достал из кармана одного из двух взятых в дорогу леденцовых петушков, - Негоже Джентльмену Удачи возвращаться на борт совсем без добычи!

Белый попугай Флинта встрепенулся, перелетел на моё плечо, схватил когтистой лапой добычу и с криком: «Прекр-р-расней пиастр-р-ров!» вернулся к хозяину. Только большое белое перо опустилось у моих ног. На память.

И снова солёный ветер Моря наполнил простыни-паруса, и голуби-чайки летели, кричали над палубой сарая, плывущего навстречу Солнцу, навстречу времени. Некоторые люди думают, что время течёт и теряется в прошлом, как ручей в осенней луже, но это совсем не так. Время- течёт, но не исчезает, оно продолжается, пусть даже и в прошлом, и тот, кто хочет, может встретить его вновь, нужно только не побояться заглянуть в былое. Я это точно знаю!

Постепенно чайки стали меняться. Сначала у них появились зубы, потом крылья стали лёгкими перепонками, похожими на вытянутые паруса из стихотворения Лермонтова. Окаменевшая раковина понемногу оживала. Она постепенно из серой и тяжёлой превратилась в настоящую: лёгкую и белую с кремовыми полосами. В ней зашумело море, такое же, как то, что плескало волнами о борт моего корабля, а когда из ставшего перламутровым устья выглянула большая голова, украшенная венчиком нежно-розовых щупалец, я понял, что, наконец, попал в правильное море и нужное время. Осторожно, ведь моя находка была уже не камнем, а настоящим живым существом, опустил найдёныша в тёплую морскую воду:

- Плыви! Здесь твоё место, и постарайся больше не попадать в песочницу!

Малыш осторожно пошевелил щупальцами и вдруг, словно очнувшись, озорно выплюнул мне в лицо струйку солёной воды и нырнул в глубину древнего моря.

- Ты кто такой? Что за Динозавр? И что делаешь посреди нашего моря на этой странной штуковине? Динозаврам положено жить на берегу! - из пучины вынырнула овальная голова на длинной шее, перетекающей в вальковатое, чуть похожее на тюленье, тело.

Я даже немного обиделся на этого допотопного грубияна:

-Сам ты динозавр! А я- Человек, а это, как говорит самый настоящий доцент, Кузьма Петрович, звучит гордо!

-Динозавр- тоже неплохо звучит! - возразило чудовище, - А я даже не динозавр, а Полиптиходон , и это должно звучать ещё более гордо!

Я только пожал плечами: последнее слово было таким, что, думаю, гордиться мог только тот, кто осилил бы произнести его с первого раза без ошибки. Не уверен, что даже Кузьма Петрович смог бы это чихающее название выговорить, ведь он всего лишь доцент, а для такого нужно быть профессором или даже академиком.

-И всё-таки, что ты делаешь посреди моря, странное существо?

Это я-то странный? Эта смесь кожаного бочонка с морским змеем явно никогда не смотрелось в зеркало!

-Я просто вернул в ваше море и ваше время заблудившееся существо, со спиральной раковиной.

-Аммонита, что ли? А зачем? Чем это поможет тебе выжить? Не умнее ли было бы его просто съесть?

Я задумался: как объяснить вымершему чудищу, почему человеку важно, чтобы аммонит плавал в своём древнем море, а не валялся серым камнем в детской песочнице? Ведь в этой огромной туше не наскрести мозга даже для новорожденного котёнка!

-Понимаешь, каждый должен быть в своём времени и на своём месте. Наверное, это не нужно для выживания, но всё равно необходимо…

- Не понимаю… трудно таким как ты будет выжить с этими странными мыслями… ну, мне, во-всяком случае, всё равно… А гордо звучит всё-таки только Полиптиходон!- и обладатель непроизносимого имени фыркнул, погружаясь в глубину древнего моря.

Чем-то эта мысль о гордом звучании имени его всё-таки задела. Но всё равно по-настоящему достойно называется только Человек. Ведь это мы, люди, самостоятельно смогли понять, как величественно звучит наше имя. И то не все. И не сразу. А прочие звери и чудища, как бы важно и длинно ни звучали их названия, сами, без подсказки, не могут этого понять.

И снова в путь, теперь вслед за Солнцем, в своё время, пока летающие ящеры не превратились в обычных чаек, а потом и турманов Гришки-птичника. В своё время, в свой двор. Ведь это так важно быть на своём месте и в своём времени. Особенно, для человека.