Верный друг

Иван с восторгом наблюдал, как большая лохматая собака барахтается в глубоком сугробе напротив его дома. Пес был ему незнаком: судя по потертому кожаному ошейнику и обрывку железной цепи, зверюга недавно удрала с чьего-то подворья. Иван чиркнул спичкой, защищая ладонями кончик папиросы от ветра, и сделал несколько глубоких затяжек. Холодный январский воздух обжег руки, и Иван поспешно спрятал их в карманах теплого овечьего тулупа, привычно выпустив несколько дымных колечек.

Псина тем временем выбралась, наконец, из сугроба, подбежала к Ивану, часто дыша, и громко пролаяла несколько раз, дружелюбно привстав на задние лапы. Иван рассмеялся.

— Ты чей, друг? — он ласково потрепал собаку по холке. — Что-то я тебя не припомню.

Далекий свист паровозного гудка пронзил морозный воздух. Иван усмехнулся, этот звук был ему хорошо знаком: полчаса назад он сошел с поезда на станцию близ своей родной деревни, где его не было без малого месяц.

Он затушил беломорину о подошву сапога, ловким щелчком отправил окурок в сугроб и присел на корточки. Псина тут же лизнула его в румяную щеку, трижды громко гавкнула и живо потрусила прочь по улице, негромко бряцая обрывком железной цепи.

Иван зашагал к калитке. Он всегда, приезжая с вахты, выкуривал папиросу перед тем, как зайти в дом, намеренно продлевая томительное предвкушение встречи с семьей.

Открыв дверь и выпустив солидную порцию пара, Иван ударил ногой об ногу, стряхивая снег, зашел внутрь и снял мохнатую шапку. На шум тут же выбежала Анечка — раскрасневшаяся, удивленно-восторженная, в старом зашитом переднике. Она кинулась мужу на шею, крепко обняла и прислонила голову к его надежной груди.

— Ванюша… приехал.

Жена быстро собрала на стол. После месяца столовской еды Иван с жадностью накинулся на наваристый, на хорошей говяжьей косточке борщ, на поджаристые котлеты с толченкой, и, конечно же — ради такого случая Аня достала початую бутылку и налила по рюмочке.

— Прохладно дома, — заметил Иван, пододвигая рюмку. — Дровишек может подбросить?

— Да я блины затеяла — засмеялась Аня. — Вот и открыла форточку заранее. А как тебя услышала, так и отложила все.

— Ну, давай, за возвращение домой!

Аня сделала маленький аккуратный глоток, поморщилась и поставила почти нетронутую рюмку на стол. Иван наоборот, шумно выдохнул и одним движением опрокинул в себя водку. Крякнул, отер губы, Аня тут же пододвинула к нему банку с солеными огурцами.

— Когда успела открыть? — удивился Иван.

— Не знаю, третьего дня что-то огурцов вдруг захотелось, — смущенно ответила Анечка

— Да ты, мать, может того — в ожидании??

— Да ну тебя! Ну куда нам?

Иван расхохотался.

— А чего, осилим!

Приятное тепло разлилось по его телу. Уютно потрескивали дрова в печи, старые настенные часы с маяком мерно отбивали свой ход. Иван достал папиросу и с удовольствием закурил.

— Хорошо… а Максимка где?

— К тете Рае отослала, к ней внуки приехали, Максимка узнал и попросился.

Хлопнула дверь. В прихожей завозились, и через мгновение на кухню забежал белокурый мальчишка десяти лет, в коротком пальтишке и сбившейся на бок ушанке.

— Папка приехал!

Иван рассмеялся и с нежностью обнял сына. Тот доверчиво прильнул к отцу, спрятав непослушное веснушчатое лицо у Ивана в рубашке. Аня сняла с ребенка зимнюю одежду.

— Смотри, что привез! — и Иван достал из кармана штанов аккуратно завернутый в газету леденец. Максимка с радостным восклицанием схватил лакомство и побежал к печке — разворачивать.

— А мы в окошко увидали, как он идет, — довольно пояснила грузная тетя Рая, садясь на табурет с тяжелой одышкой. Табурет жалобно скрипнул. — Я спрашиваю — глянь, папка, что ли? А Максимка, радостный — папка, папка! Вот и начали собираться. Вань, ты ж завтра должен был приехать?

— Раньше на день отпустили, — Иван взял бутылку. — Теть Рай, будете?

— Разве что немножко, — сделав для приличия короткую паузу, ответила женщина. — Мне еще с внуками сидеть.

— Мне больше не надо, — встрепенулась Аня.

Иван разлил водку.

— Ну, за приезд!

Они с тетей Раей чокнулись и выпили. Иван выловил огурец и закусил, аппетитно похрустывая, после чего продолжил доедать котлету.

— Ой, а тебя Аня не говорила? Петька же приехал. Про тебя спрашивал.

— Петька?! Когда?

— Да вот неделю назад

Иван улыбнулся. Они дружили еще с армии. Для губастого рыжеволосого увальня с сорок восьмым размером ноги обильно матерящийся прапорщик долго подыскивал подходящую обувь, но в итоге на второй день нашел. Добродушный Петька никогда, казалось, ни с кем не ругался, для многих это служило поводом наехать на Петьку, но в этих случаях всегда выходил вперед жилистый рослый Иван. Он из врожденного чувства справедливости с первого дня взял над другом опеку, и после нескольких жестких стычек Петьку оставили в покое, а Ивану дали кличку «Бешеный».

— Так я пойду, навещу его! — и Иван собирался было уже привстать, но почувствовал, как его пнули под столом ногой. Он глянул на жену — та склонила голову, улыбнулась и медленно провела пальцем по щеке, в районе губ. Ее томный с поволокой взгляд сообщил Ивану, что вряд ли он сегодня куда-то пойдет.

— Ой, мне, наверное, пора, — засобиралась тетя Рая, невольно уловив перегляды супругов. — А то ведь внуки там одни, без присмотра. Максимку я вам привела, пора и своими делами заняться.

Она встала, прошла в прихожую и начала собираться.

— Баба Рая, — звонко прокричал Максимка, — про собаку расскажи!

— Ой, — махнула рукой Рая. — Эта псина! Петька ж собой ее привез. Она везде, везде за ним ходит, ни на шаг не отстает. Он уже и на цепь ее посадил. А сейчас идем по деревне — а она бежит, цепь оборвана. Вырвалась видимо.

Иван замер с поднесенной на вилке к губам куском котлеты.

— Собака? Не отстает? Большая такая, лохматая?

Он поднял глаза на жену. Та внезапно побледнела, ее глаза расширились. В воздухе повисла звенящая тишина.

— Да что случилось то? — не поняла Рая. — Вы чего?

Иван медленно обвел глазами кухню. Его взгляд не нашел заготовленного для блинов теста, но зато упал на открытую банку огурцов, а затем на большое окно, выходящее из кухни во двор. С окна — он только сейчас заметил — были неуклюже содраны лоскуты бумаги, которыми он заклеивал деревянные рамы на зиму. Иван встал и сделал шаг вперед.

— Ванечка! — бросилась к нему Аня, — миленький, не надо!

В его глазах заплясали кровавые чертики, он с силой оттолкнул жену. Та неловко упала возле печки и зарыдала, закрывая лицо передником.

— Мама, мама! — кинулся к ней Максимка.

Иван подошел к окну и выглянул на улицу. Во дворе на свежем снегу хорошо различались неровно петляющие, торопливые следы, ведущие от кухонного окна к соседскому забору. Следы эти были оставлены неестественно большими сапогами, предположительно сорок восьмого размера.