Вероятность нуль

Дирижабль «Аркадии» медленно плыл над проспектом, разворачивая на своих бортах гигантские голограммы: улыбающиеся лица, обещания счастливого будущего, графики роста магической эффективности. Внизу, на уровне земли, этот оптимизм разбивался о серый асфальт, лужи после недавнего дождя и вечно спешащих людей с браслетами на запястьях.

Женя стоял на противоположной стороне уже десять минут, просто смотрел на старое здание с лепниной. Тяжёлые дубовые двери, окна первого этажа затянуты матовой плёнкой — снаружи не разглядеть, что внутри. На втором этаже приоткрыта форточка, и оттуда доносится едва уловимое монотонное пение. Низкое, тягучее, оно неприятно отдаётся где-то в груди.

Ни одной камеры на фасаде. В этом районе такое редкость. Значит, либо у них свои глушилки, либо они договорились с местными. Скорее первое — сигнал сотовой связи здесь почти пропадает, браслет едва ловит сеть. Люди платят за такие места, чтобы их не пасли. Ирония: секта даёт им иллюзию свободы от слежки.

Женя сунул руки в карманы, перебрал мелочь. Пальцы наткнулись на старую советскую монету — он носил её с собой уже лет пять, сам не зная зачем. То ли на счастье, то ли просто привычка. В его профессии вера в удачу выглядела глупо, но монета грела ладонь, и это помогало сосредоточиться.

Три этажа. Окна на первом затемнены плёнкой — свет есть, но снаружи не видно, что внутри. Вероятность того, что это просто дизайнерское решение — 15%. Вероятность того, что скрывают внутреннюю планировку от случайных прохожих — 85%. На втором этаже открыта форточка. Из неё доносится слабый гул — похоже на групповое пение или речёвку. Частота звука — около 3 Гц, инфранизкие колебания, вызывающие тревогу и повышенную внушаемость. Либо они знают, что делают, либо им просто повезло с акустикой. Первое вероятнее.

Он мог бы развернуться и уйти. Клиентка заплатила только треть, остальное обещала после результатов. Пока результатов не было. Было только это здание, тонированные окна и странное пение, от которого становилось не по себе.

— Стоишь как памятник самому себе, — сказал он тихо. — Ещё пять минут, и дрон-патруль засечёт долгое стояние на месте.

Он перешёл улицу.

Дверь открылась мягко, с едва слышным шелестом хорошего доводчика. В лицо ударил тёплый воздух, пропитанный сладковатым запахом ладана. И ни одного привычного звука — ни гула вентиляции, ни далёкого шума транспорта, ни уведомлений браслета. Браслет здесь вообще не подавал признаков жизни, будто отключился.

*Ладан — 40%, синтетический модулятор лимбической системы — 15%, наполнитель — остальное. Воздействие: снижение критического восприятия, повышение внушаемости. Время действия: 10-15 минут. Умно. Дёшево и сердито. Полное отсутствие сигнала — либо ставили глушилку, либо здание экранировано. Таких мест в городе немного, и они на вес золота для тех, кто хочет спрятаться от тотального контроля.*

Прихожая оказалась небольшой, с тусклым жёлтым светом настенных бра — никаких светодиодных панелей, никаких голограмм. В углу, на резной тумбе, стояла ваза с белыми цветами — живые, лепестки неестественно яркие в этом полумраке. Из-за двери напротив доносилось то самое пение, теперь более отчётливое.

— Будьте здоровы, — раздалось из полумрака.

Из-за конторки поднялся молодой человек в белой рубашке. Аккуратный пробор, приветливая улыбка. Слишком приветливая. Никаких гаджетов, никакого браслета — только чистая кожа на запястье.

Улыбаться так широко, не напрягая глаз, можно только после трёх недель тренировок перед зеркалом. Оптимально — двадцать один день, по два часа. Глаза сканируют, оценивают, классифицируют. Типичный «встречающий». Отсутствие браслета — либо принципиальная позиция, либо здесь нельзя носить технику. В таких местах обычно запрещают — чтобы люди не могли связаться с внешним миром и чтобы их не отследили.

— Добрый вечер. Вы к нам впервые?

— А что, сразу заметно? — Женя постарался, чтобы голос звучал расслабленно. — По запаху или по лицу?

Молодой человек улыбнулся ещё шире. Глаза не изменились.

— Мы рады каждому, кто ищет. Проходите, у нас как раз начинается вечерняя медитация.

— А если я не ищу, а просто мимо шёл и заинтересовался?

— Тем более. Значит, обстоятельства привели.

Обстоятельства. Именно. Аванс, чувство долга, дурацкое любопытство. Ничего личного.

— Ведите, — сказал Женя.

Зал оказался просторным, со старыми лепными потолками. Бывший актовый зал, переоборудованный под нечто среднее между храмом и офисом. Ряды стульев обращены к небольшой кафедре, на которой горит одинокая свеча. На стенах — абстрактные картины в пастельных тонах.

*Ничего конкретного, ничего цепляющего взгляд. Художник работал по инструкции: «Не отвлекать». Вероятность того, что картины подбирал профессиональный психолог — 92%. И никакой электроники — ни камер, ни динамиков, которые можно было бы заметить. Но звук идёт откуда-то, значит, скрытая проводка.*

На стульях сидели люди. Человек двенадцать. Самые разные: парень в худи, пожилая женщина в платке, мужчина средних лет в очках. Все с закрытыми глазами, мерно раскачиваются в такт пению, которое здесь, в зале, звучит глубже и объёмнее. Оно проникает в грудь, заставляет сердце биться чуть быстрее, мысли — чуть медленнее.

Инфразвук. 2.8 герца. Идеально для наведения транса. Динамики — в стенах, скрытые, встроенные. Микрофоны — скорее всего, тоже. Система обратной связи. Профессионально. Очень профессионально. Люди приходят сюда, чтобы спрятаться от цифрового мира, а попадают в ещё более изощрённую ловушку.

Женя сел на свободный стул в последнем ряду. Он не стал закрывать глаза — просто опустил веки, оставив щёлочку, чтобы наблюдать.

Пение длилось ещё минут десять. Потом наступила тишина — такая внезапная, что заложило уши.

На кафедру поднялся человек в длинной светлой тунике. Лысый, с аккуратной бородкой, глаза глубоко посажены, отчего кажутся чёрными провалами. Он обвёл зал медленным взглядом и улыбнулся. Улыбка была тёплой, отеческой. Глаза остались чёрными.

— Братья и сёстры, сегодня к нам пришёл новый ищущий. Поприветствуем его.

Двенадцать голов синхронно повернулись к Жене. Слишком синхронно.

Рефлекс стаи. Вероятность случайного совпадения — 0.01%. Их явно натренировали реагировать на ключевые фразы.

— Как вас зовут? — спросил лысый.

— Евгений. Можно Женя.

— Красивое имя. Оно означает «благородный». Вы знали?

— Нет. Думал, это просто сокращение.

Несколько человек тихо засмеялись. Лысый продолжал улыбаться.

— У нас принято обращаться друг к другу «брат» и «сестра». Вы не против, брат Женя?

— А если вы не против, что я буду звать вас «лысый», то нет.

Тишина повисла такая, что заложило уши. Лысый моргнул один раз. Женя заметил, как дрогнули желваки на его скулах.

— У вас своеобразное чувство юмора, — сказал он наконец. — Это защитная реакция. Мы поможем вам избавиться от неё.

— А если мне она нравится?

— Вам не нравится. Вам просто страшно. Это нормально. Здесь вы в безопасности.

Стандартный приём: переопределение реальности оппонента. Отрицание его чувств, навешивание своих ярлыков. Вероятность следующего шага — 89%. Сейчас последует предложение индивидуальной беседы.

— Брат Сергий, — поднялся парень в худи с третьего ряда, — может, я покажу брату Жене нашу литературу? Пока группа продолжит.

Лысый кивнул.

— Хорошо, брат Андрей. Проводи.

Парень подошёл к Жене, мягко взял под локоть.

— Пойдёмте, тут недалеко.

Коридор оказался длинным, с несколькими поворотами. Белые стены, мягкий свет, никаких окон. Андрей шёл быстро, почти бежал, то и дело оглядываясь. Женя едва поспевал, считая шаги автоматически. Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять — поворот. Ещё десять. Стоп.

Андрей развернулся резко, схватил Женю за грудки. Лицо его из благостного стало испуганным, почти безумным.

— Слушай, — зашептал он. — Уходи. Сейчас же. Пока не поздно.

— Что?

— Они не те, кем кажутся. Сергий... я только недавно понял. Но меня уже не выпустят. А ты ещё можешь. Там чёрный ход. Давай!

Вероятность искренности — 65%. Вероятность провокации — 35%. Адреналин зашкаливает. Время на анализ — ноль.

Из-за поворота донеслись тяжёлые шаги. Не меньше трёх человек.

— Беги! — Андрей толкнул его к двери с табличкой «Запасной выход».

Женя рванул дверь. За ней оказалась темнота и крутые бетонные ступени вниз. Шаги сзади гремели уже совсем близко.

Он побежал.

Лестница уходила во тьму. Женя считал ступени, чтобы не сбиться с ритма: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать — площадка. Налево мерцал слабый свет. Он свернул туда и вылетел во двор-колодец. Высокие стены, узкое небо, запертые ворота.

Женя навалился на тяжёлый засов — бесполезно. Металл даже не скрипнул.

— Стоять!

Из двери выскочили двое в белых рубашках. У одного в руках дубовая бита. Не для игры — тяжёлая, увесистая.

— Спокойно, парни, — Женя поднял руки. — Я просто заблудился.

— Сейчас выведем, — тот, что с битой, шагнул вперёд и размахнулся.

Время замедлилось.

Женя смотрел на траекторию замаха, на положение ног нападавшего, на точку опоры, на угол наклона корпуса. Он не думал — он видел. Видел, как ветвятся вероятности. Как миллион вариантов будущего расходится веером из этого мгновения.

Бита опускается. Вероятность попадания по голове — 78%. Вероятность блокировать рукой — 12%, рука сломается. Вероятность уйти в сторону — 34%, но второй уже заходит справа. Вероятность того, что бита по инерции увлечёт нападающего вперёд, если сместить центр тяжести — 89%.

Женя не стал блокировать. Он шагнул вперёд и чуть влево, нарушая все законы самосохранения. Бита прошла в сантиметре от его уха, по инерции увлекая нападавшего дальше. Женя качнул корпусом, смещая центр тяжести противника ровно настолько, чтобы тот потерял равновесие.

Нападавший рухнул лицом в асфальт, выронив биту. Та, описав замысловатую дугу, врезалась по ноге второму — как раз когда тот заносил кулак для удара. Второй взвыл, схватился за ушиб и, споткнувшись о своего товарища, грохнулся рядом.

Двое повержены. Время — две секунды. Вероятность такого исхода без моего вмешательства — 0.03%. С моим — 94%. Я всё ещё умею это делать.

Женя не стал ждать, пока они поднимутся. Подскочил к воротам, дёрнул засов изо всех сил. На этот раз металл поддался. Он вывалился в переулок и побежал, не разбирая дороги, уворачиваясь от мусорных баков, стен, припаркованных машин.

Сердце колотилось где-то в горле. Лёгкие горели.

Но он бежал.

Через три квартала Женя остановился, согнувшись, упёршись руками в колени. Пот заливал глаза. Руки дрожали. Лёгкие работали как кузнечные мехи.

Вероятность погони — снизилась до 12%. Вероятность того, что они вызовут полицию — 7%, но полиция сюда не сунется — район глухих стен и глушилок, их тут не любят. Вероятность того, что я только что вляпался в очень серьёзные неприятности — 100%.

Он выпрямился, вытер лицо рукавом. Браслет на руке ожил, запиликал уведомлениями — десяток пропущенных сообщений от клиентки и одно от Вероники. Связь вернулась, а с ней и ощущение, что за ним следят.

Город не прощает исчезновений. Каждый шаг фиксируется, каждый вдох анализируется. Только в таких местах, как это здание, можно спрятаться. Но цена — другая ловушка.

Он достал из кармана монету. Старую, советскую. Она была тёплой.

— Ну что, — сказал он монете, — будем считать, что аванс отработан?

Монета молчала. Монеты вообще редко разговаривают. Хотя, если подумать, вероятность того, что заговорит именно эта, в данных обстоятельствах, была выше, чем вероятность того, что он выберется из этого района без новых приключений.

— Ладно, — Женя убрал монету и пошёл к остановке. — Приключения подождут. У меня ещё ипотека.

Он поймал такси, назвал адрес и откинулся на спинку сиденья. За окном проплывали ночные улицы, залитые светом голограмм. Дроны-доставщики сновали между домами, камеры на столбах провожали каждую машину. Город жил своей жизнью — спокойной, размеренной, без погонь и сектантов с битами. Только вездесущий контроль, к которому все привыкли.

Вероятность дожить до пенсии после сегодняшнего вечера — 67%. Вероятность того, что я всё равно влезу в это снова — 94%. Потому что клиентка заплатила только треть, а остальное — по факту. А факт теперь есть.

Женя закрыл глаза. В ушах всё ещё гудел тот самый инфразвук. Или просто кровь шумела.

Какая разница.

Главное — монета на месте. А с ней и спокойствие.

Какое-никакое.