Вершина башни. Книга 3

Яниса стояла, словно прикованная к месту, не в силах оторвать взгляда от бесконечной вышины. Перед ней раскинулось небо — настоящее, живое, будто затягивающее в себя. Оно не было гладким сводом иллюзии, каким она привыкла его видеть в башне. Оно будто дышало. Лёгкий ветер приносил запахи, которых она не знала: тонкую прохладу росы, горьковатую свежесть молодой травы и еле уловимый аромат цветущих деревьев.

Где-то над головой, невидимые в ярком свете, пропели птицы — их голоса казались трепетными, будто и они радовались, что кто-то ещё пришёл разделить этот простор. Тёплое солнце мягко касалось кожи, непривычно обжигало веки, заставляя щуриться, и лёгкими толчками пробивалось сквозь ткань одежды, нагревая плечи.

— Это и есть внешний мир? — раздался рядом тихий, почти шёпотом прозвучавший мужской голос.

Она медленно опустила взгляд и встретилась глазами с Сердвигом. Его лицо, обычно собранное и холодное, теперь было открытым и беззащитным, словно он и сам боялся поверить в увиденное. В нём читалось то же, что и в ней: шок, растерянность, робкое недоверие. Но под всем этим — тёплая, тихая искра. Надежда.

Рядом с ними, почти плечом к плечу, стояли люди — такие же, как они сами: усталые, но в тот миг оглушённые открывшимся видом. Многие, покинувшие башню, смотрели на небесный простор впервые за долгие годы. Для некоторых это было и вовсе первое в жизни прикосновение взгляда к настоящему небу. И, возможно, именно поэтому в первые минуты никто не решался сделать ни шага. Казалось, воздух вокруг стал плотнее, обволакивая, и любое движение могло нарушить его хрупкую тишину.

Голоса, едва слышные, срывались на шёпот — как в храме. Кто-то выдыхал короткие, неуверенные слова, кто-то тихо переспрашивал, неужели это всё по-настоящему. Среди этих звуков были и сухие вздохи, и дрожащие, почти детские смешки, будто в груди не помещалось сразу столько нового. Лица — открытые, без привычных масок, — отражали один и тот же смешанный коктейль: страх, надежду, недоумение. Глаза блестели от слёз, но никто не вытирал их.

Яниса скользила взглядом по неподвижной толпе, пока в груди не зашевелилось давнее, привычное ощущение — нужно было найти его. Амира. Она не знала, что делать дальше, и, как всегда, ждала, что он скажет, куда идти, что делать, как выжить в новом, странном пространстве.

Сердвиг, уловив её настороженное, цепкое сканирование лиц, тут же догадался, кого она ищет. У него самого в голове мелькнула та же мысль: найти лидера. Увидеть его — значит вернуть себе хоть какую-то опору.

И вот — вдали, среди плеч и голов, показался силуэт. Даже на расстоянии он казался узнаваемым, твёрдым, как якорь посреди зыбкого моря. Они переглянулись и, не сговариваясь, начали пробираться вперёд. Толпа была густой: одежда задевала руки, на плечи ложились чужие невольные прикосновения, до ушей доносились фрагменты разговоров. С каждым шагом фигура впереди становилась отчётливее.

Но стоило Янисе и Сердвигу подобраться ближе, как до их ушей донёсся резкий, звонкий голос, прорезавший гул толпы, словно удар колокола:

— Не прикасайся к ней!

Они остановились почти одновременно. Сквозь промежутки между плечами людей открылась неожиданная сцена: Шадид стоял напротив отца, вцепившись руками в плечи Джаны и прижимая её к себе так, будто готов был заслонить от всего мира. Девушка была ошеломлена, глаза её расширились, дыхание сбилось. И точно такое же удивление отражалось и на лице Амира.

Но Шадид был другим. На его лице не осталось и следа от растерянности: только ярость, жгучая и безжалостная. Вены на висках и шее выступили, словно под кожей билась раскалённая проволока. Губы были сжаты в резкую линию, скулы напряжены так, что казалось — сейчас хрустнет кость. В голосе дрожал металл, в каждом звуке слышался глухой, натянутый гнев.

Яниса и Сердвиг ещё не знали этого человека. Но стоило взглянуть на него, сразу можно было заметить: он походил на Амира так, что у любого, кто видел их рядом, невольно возникла бы дрожь узнавания. Разве что перед ними стоял Амир, более молодой, резкий, с огнём в глазах, от которого трудно было отвести взгляд.

— Ты не имеешь права прикасаться к ней после стольких лет! — выпалил Шадид, и слова эти отозвались в груди каждого, кто слышал, тяжёлым ударом.

— Брат! — наконец, словно вынырнув из ступора, воскликнула Джана, её голос сорвался на полпути между просьбой и упрёком. — Прекрати вести себя так! Сначала выслушай!

Но он её почти не слышал.

— Это я хоронил матушку! — продолжал кричать Шадид, впившись взглядом в отца, и в его голосе звучала боль, застарелая и не отпускающая. — Я продолжал семейное дело! Я воспитывал двух детей!

Яниса стояла позади Амира, и перед ней был лишь его широкий силуэт, твёрдо застывший посреди бушующих голосов. Она не видела его лица, но именно этого ей сейчас хотелось больше всего. Как он смотрел на Шадида? В его глазах была бы удивлённая растерянность или холодная отстранённость? Хотя последнее она даже не могла себе представить. Амир не умел быть равнодушным, когда речь заходила о его семье.

— Шадид, — раздался ещё один голос сбоку, ровный и глубокий. Это был Кальт, ставший невольным свидетелем этой сцены. В его тоне звучало одновременно сочувствие и твёрдость, будто он и жалел молодого юношу, но не собирался позволять ему утонуть в собственном гневе. — Тебе действительно нужно немного выслушать историю.

— Я знаю историю! — голос Шадида рванулся вверх, огрызнулся, будто меч об удар. — Или хочешь сказать, что мои слова — неправда?!

— Господин, — вплёлся ещё один, третий голос, мягкий, но настойчивый. Его хозяин, Аллен, мужчина средних лет с лицом, в котором морщины собирались у уголков глаз и губ, говорил так, словно в каждой складке хранилась доброта. Очки с тонкой оправой блеснули в солнечном свете, светлые волосы были собраны в низкий хвост, и от этого он выглядел спокойнее, чем позволяла ситуация. — Господин, давайте хотя бы успокоимся.

— И ты туда же?! — Шадид бросил на него взгляд, острый, как удар плетью.

— Он прав, — внезапно отозвался голос того, ради кого и поднялась вся эта буря. Амир, всё так же стоя неподвижно и выслушивая выкрики старшего сына, словно был готов принимать их, как удары, до самого конца. — В его словах нет лжи. Он действительно прошёл через всё в одиночку.

Слова эти, будто камни, брошенные в неподвижную воду, прорезали шум толпы.

Яниса слушала этот разговор, и терпение её с каждой секундой таяло. Сжав кулаки, она попыталась обогнуть плотный круг людей, чтобы хоть на миг увидеть лицо Амира. Но, едва она сделала пару шагов в сторону, как странные, резкие звуки, доносящиеся из глубины площади, заставили его отвлечься и отвернуться. И вот Амир снова стоял к ней спиной.

Странный звук, донёсшийся спереди, был резким, металлическим — словно кто-то гнал по камню тяжёлую цепь или с силой бил железом о железо. Он прорезал гул толпы так, что каждый невольно замолк. В воздухе будто дрогнула пружина — настороженность моментально охватила всех.

Местные, случайно оказавшиеся рядом, лишь с недоумением обернулись, переглядываясь, но те, кто вышел из башни отреагировали иначе. В их позах проступила готовность. Кто-то резко схватился за меч, и звон клинка о ножны прозвучал, как ответ на вызов. Кто-то пригнулся, словно готовясь к прыжку. Кто-то вскинул ладонь, и в воздухе заструилось едва заметное марево — предвестие заклинания.

Но источник звука оказался иным. Это был не монстр, выползший из-под земли, и не лавина нежити, готовая смести их. Напротив толпы стояли королевские рыцари — стражники башни, те самые, что ещё недавно сторожили ворота и не впускали внутрь ни единого чужака. Их лица были бледны, губы сжаты в узкие полоски, а глаза широко раскрыты, в них смешивались страх и упорство. В руках они держали щиты и копья, которыми намеренно стучали по каменной мостовой, каждый удар отзывался гулким эхом в груди.

Их было не больше трёх, но со стороны города уже бежали ещё несколько, отражаясь бликами стали в утреннем свете. Казалось, этот грохот они поднимали специально, чтобы собрать на себе все взгляды, будто звуком хотели выстроить невидимую стену.

Когда площадь перед башней затихла, они одновременно прекратили свой шум. Один, высокий и широкоплечий, шагнул вперёд. Его руки дрожали едва заметно, но голос сорвался в крик, полный натянутой храбрости:

— Мы не пропустим вас в город!

Яниса, всё это время наблюдавшая за сценой, уловила сбоку глухое, раздражённое ворчание Амира:

— Что эти идиоты делают?

Она обернулась и впервые за всё время увидела его лицо. Чёткие линии скул, нахмуренный лоб, а в глазах — тонкая, но явная злость. Он не просто был недоволен — он злился на то, что кто-то осмелился прервать его в такой момент.

— Не двигайтесь со своих мест, — продолжал кричать королевский рыцарь, демонстративно вздёрнув копьё вверх. — Пока мы не получим приказа от короля!

Кальт, услышавший крики рыцарей, двинулся первым. Он уверенно шагнул вперёд, разрезая тишину площади своим быстрым, целеустремлённым шагом. Но едва он приблизился на десяток шагов, как стражники среагировали мгновенно. Один выставил щит, заслоняя собой товарищей, другой резко вскинул копьё, направив остриё прямо ему в грудь.

— Не приближайся! — рявкнули они в унисон, и их голоса, тяжёлые, как удары молота, отдались эхом в каменных стенах.

— Подождите, вы же знаете кто я? — голос Кальта был резкий, но в нём всё ещё слышалась попытка уговорить. — Я понимаю причину вашего страха, но…

— Отойди назад и не двигайся, пока не дадут приказ! — перебил его тот, что с копьём, и слова его резанули, как хлыст. — Ты предатель! Нарушитель приказа короля!

Толпа дрогнула. Где-то позади раздались взволнованные выкрики, кто-то шёпотом пытался понять, что происходит, другие переговаривались громче, с каждым словом повышая тон. Воздух наполнился гулом голосов — резким, ломаным, словно тысячи мелких ударов по стеклу. Те, кто вышли из башни, переглядывались, не понимая, за что и в чём обвиняют Кальта. Местные же, почувствовав нарастающее напряжение, отступали на шаг назад, словно опасались оказаться втянутыми в чужую вражду.

Пока внимание толпы было приковано к Кальту и его словесной схватке со стражниками, Амир тихо, почти незаметно для посторонних, подошёл к Шадиду и Джане. Его шаги были размеренными, но в них чувствовалось то внутреннее напряжение, которое он не показывал лицом.

Он посмотрел на обоих своих детей, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало, и, едва слышно, словно боялся, что слова сорвутся и полетят к чужим ушам, произнёс:

— Я не прошу прощать меня. И я выслушаю всё, что вы думаете обо мне, если того пожелаете. Но позвольте поговорить с вами об этом в другом месте.

Шадид нахмурился так, что тень от его бровей легла на глаза. В каждом движении скул и в жёстком прищуре читалось нежелание уступать. Казалось, он был готов развернуться и уйти прямо сейчас, отрезав все разговоры. Но он прекрасно понимал, что ситуация была опасной — особенно здесь, в гудящей от напряжения толпе, где солдаты могли объявить нарушителем кого угодно. А если риск был для него, то для Джаны — вдвойне.

Молча, коротким движением головы, Шадид указал куда-то в сторону, туда, где охраны пока не было, а ряды зевак редели, уступая место пустому пространству. Амир понял намёк мгновенно.

Не тратя времени, они втроём двинулись в указанную сторону, лавируя между стоящими людьми. Но едва успели сделать несколько шагов, как из толпы прозвучал женский голос — с лёгкой насмешкой и укором, от которого невозможно было отмахнуться:

— Сбежать собрался?

Амир, чуть отведя взгляд в сторону, заметил Рамону. Рыжеволосая воительница стояла, скрестив руки на груди, словно загораживая собой путь назад. В её зелёных глазах было слишком много понимания и слишком мало желания спорить.

— Прикроешь? — коротко спросил он, даже не пытаясь смягчить тон.

— Прикрою, но в последний раз, — отрезала она.

— Связи с королём в любом случае у тебя, а не у меня. Так что — удачи.

Рамона тихо фыркнула, но тут же развернулась к нему спиной, заслоняя его от любопытных взглядов. Амир, уловив её молчаливое согласие, двинулся быстрее, увлекая за собой обоих детей. Казалось, кроме них двоих он больше никого не видел и не слышал.

— А вы куда собрались? — строго спросила Рамона, и уже через секунду её голос снова догнал кое-кого, но на этот раз парочку крадущихся ребят.

Яниса и Сердвиг, пойманные с поличным, виновато улыбнулись и кивнули в сторону удаляющегося Амира.

— Поторапливайтесь, — сказала Рамона, и в её голосе, за строгостью, прозвучало что-то почти тёплое. — И чтобы в передряги не встревали, ясно?

Они синхронно кивнули, на лицах заиграли довольные улыбки, и в следующий миг их уже не было видно в толпе.

Рамона осталась на месте. Её плечи на миг опустились, и она тяжело выдохнула, глядя куда-то поверх голов. Сегодня её ждала долгая, изматывающая беседа — с королём, с чужаками, с собственной семьёй… И, если быть честной, в этот момент ей самой хотелось бы просто сбежать — так же, как это сделали они.