Вертикаль памяти: Метафизика на плечах отца

Истины редко живут в позолоченных корешках библиотечных фолиантов. Чаще они подкарауливают нас на углу обычной улицы, в случайном шуме толпы. Мы годами ищем ответы в логических построениях, но однажды наталкиваемся на живое откровение, которое не требует доказательств.

Я шел по тротуару, погруженный в гул собственных мыслей, когда пространство прошила фраза, брошенная случайным ребенком. Мальчуган, восседая на плечах отца, как на живом постаменте, восторженно провозгласил миру и идущей рядом матери: — Мама, я стал выше тебя!

Эти пять слов не просто достигли моего слуха — они произвели тектонический сдвиг в моем восприятии. Ребенок праздновал свою физическую победу над пространством, не подозревая, что коснулся самой болезненной и глубокой экзистенциальной струны: парадокса роста.

Оптическая иллюзия детства

В ту секунду я сам ощутил себя тем мальчишкой. Быть на плечах у отца — это первая и, пожалуй, единственная честная попытка человека воспарить над землей. Это состояние «сказочного героя на спине Жар-птицы», где чужая сила становится твоими крыльями.

Тогда, в моем личном «Вчера», я тоже мерил мир этой высотой. Но мой вопрос был иным: «Пап, мы идем к маме?» Это был поиск не роста, а прибежища. Мы шли по лабиринту времени, и мне казалось, что за каждым поворотом, за каждым миражом вот-вот покажется Она. Но дорога не приближала меня к ней. Дорога меняла меня самого.

Парадокс «Высоты»

Пока я сидел на плечах прошлого, я незаметно перерос его. Это великая ирония жизни: мы сползаем на землю не потому, что устали, а потому, что стали слишком тяжелы для тех, кто нас несет. Когда мои ноги коснулись асфальта, я обнаружил, что моя голова уже вровень с плечом отца. Он благословил меня касанием руки и отправил в путь одного.

И здесь начинается самая тонкая философия.

Мы называем это «ростом», но на самом деле это отдаление. Ребенок радуется, что стал выше матери, не понимая, что каждый сантиметр этой «высоты» — это шаг в сторону от того безусловного единства, которое было в начале. Мы растем вверх, чтобы со временем оказаться выше тех, кто дал нам корень, и в этом — величье и трагедия человеческой судьбы.

Граммофон сознания

Моя жизнь превратилась в поиск этой утраченной мелодии. Но правда в том, что любая попытка «досочинить» прошлое превращается в лоскутное одеяло, в набор нелепых заплаток. Логика бессильна там, где царит чистое чувство.

В глубине моего сознания, в том пыльном углу, который мы называем памятью, стоит старый патефон. Отец оставил его там вместе с зазубренной пластинкой. И когда игла попадает в борозду, я вынужден произносить слова, лишенные детской радости:

«Мама, я стал старше тебя. Не на сантиметры, а на годы, которые ты не прожила. Я нарушил естественный порядок вещей, перешагнув твой возрастной рубеж».

Это странное чувство вины — быть старше своих родителей. Древние мудрецы считали недостойным пережить своих пророков. В этом есть некая метафизическая неловкость: смотреть на образ матери не снизу вверх, как положено ребенку, а с высоты своего накопленного, усталого опыта.

Остановка иглы

Пластинка заедает на одном и том же месте: «Посмотрите, что наделала судьба...» Но, возможно, в этом «заедании» и скрыт высший смысл? Возможно, нам не нужно превращать свою жизнь в надрывный романс. Может быть, стоит принять этот сбой как знак?

Философия жизни не в том, чтобы оплакивать разрыв «красной нити», а в том, чтобы уметь менять пластинки. И в тот момент, когда грусть становится невыносимой, нужно вернуться к той самой «Веселой песенке» маленького существа на плечах отца.

В конечном итоге, мы все — лишь временный «балласт» любви. И пока мы способны слышать этот детский крик — «Я выше тебя!» — связь времен не прерывается. Она просто меняет свою высоту.

Новрос Гилдеев