Вертикальная перпендикулярность

Нечаев вздрогнул: коридор, казалось, был бесконечным. Как на этой маленькой даче, с деревянными стенами, с выцветшей от времени краской, до белизны выцветшими и вытертыми обоями, мог быть такой коридор? Стены – идеально ровный квадрат – матово светились. Нечаев сделал несколько шагов вперед – и свет словно поплыл по стенам, полу, потолку. Даже голова закружилась, ушло куда-то ощущение времени и пространства, словно с этим матовым светом Нечаева несло в беспредельность. Какую, куда? Нечаев обернулся. Сзади ничего не было. Буквально ничего.

Нет, что-то было. Темное, давящее. Не темнота, а нечто несуществующее, запредельное, отчего захотелось завыть, а сердце стало биться медленно, будто нехотя, словно оно прямо сейчас, через несколько ударов, остановится, съежившись от непонятной вселенской тоски.

Нечаев медленно повернулся в сторону света и медленно, словно ноги вязли в болоте, сделал несколько шагов вперед. Затем остановился, перевел дух и побежал. Бежал он долго. Сердце бешено бухало в груди, Нечаев хватал ртом воздух, казалось, горячий, как знойным днем в пустыне, обжигающий гортань. Конца коридору не было, в такт рваному, вымученному бегу дергался, колыхался и полз по стенам матовый свет. И когда Нечаев понял, что сейчас или разорвется сердце, или он сойдет с ума, коридор кончился. Нечаев даже не успел остановиться, тяжело ударился в дверь, точно такую же, как входная дверь дачного домика. Он медленно сполз на пол, закрыл глаза. Нечаев боялся их открыть: а вдруг он окажется перед входной дверью дачи, вдруг этот коридор, этот сводящий с ума бег – только видение, кошмар? А что, если он в самом деле сходит с ума?

Преодолевая страх, он поднялся, осмотрел дверь, взялся рукой за ручку – это была действительно входная дверь на дачу, с непонятными значками, похожими на иероглифы, нарисованными ярко-красной краской, глянцево поблескивающей, словно краска была нанесена только что и не успела подсохнуть.

Оборачиваться назад Нечаев не стал. Его так и тянуло открыть дверь, он ощущал какое-то давление, как будто его толкали сзади, и с каждой секундой толкали все сильнее и сильнее.

Нечаев открыл дверь, переступил порог и онемело застыл. В дальнем углу огромной комнаты, невероятно большой для этого маленького дачного домика, колыхалось нечто, отдаленно напоминающее человеческую фигуру, фигура слабо светилась, по ней временами пробегали красные всполохи. Нечаев уже третий раз видел Пришельца в его естестве, а не в облике человека, и третий раз его охватил безумный приступ тоски, которая вошла в каждую его клеточку. Он знал: всего минута – и все пройдет, тоска отхлынет, в голове будет необычайная ясность и свежесть, мысли станут четкими, самую сложную проблему можно будет решить быстро, без всяких усилий.

Фигура чуть сдвинулась, красные всполохи пробежали по ней, и Нечаев понял, что Пришелец смотрит на него.

– Извините, что пугаю Вас, но Вы сами согласились, чтобы я был в своем естественном виде. Придется Вам потерпеть, ведь трансформация в привычный для Вас человеческий облик займет какое-то время.

Пришелец не сказал, а пропищал тонким детским голоском, от которого у Нечаева мороз побежал по коже. Это был голос Мити, его братишки, утонувшего на глазах у Нечаева в семилетнем возрасте.

– Зачем Вы это сделали? – срывающимся голосом спросил Нечаев.

– Что?

– Голос брата…

– Господин Нечаев, вы, люди, слишком эмоциональны. Поверьте, это не попытка оказать на Вас давление, выбить из равновесия. Давайте перейдем к делу.

– Хорошо. Но сначала объясните, что это было, – Нечаев большим пальцем правой руки показал назад, туда, где остался светящийся коридор, его безумный бег и полное непонимание происходящего.

– Так, пустячок: небольшой этюд на тему времени и пространства. Вы, Нечаев, по меркам человечества – гений, вот и попробуйте решить и эту задачку.

И комната стала съеживаться, стены сдвинулись, опустился потолок, уменьшилась в размерах мебель – и все быстро, за каких-то десять секунд. Нечаев смотрел на это спокойно, он уже настроился на разговор. Начал его Пришелец:

– Мы беседовали слишком мало времени, у нас с Вами были всего две встречи по пять минут. Сегодня нам надо поговорить обстоятельно. Вы удивлены, что мы будем общаться вот так?

Этого вопроса Нечаев не ожидал, смешался, ответил с запинкой:

– Д-д-да … У вас наверняка есть иные способы общения…

– Есть. Но мы выбрали привычный для Вас. Мы надеемся прийти к согласию.

– К согласию?! – искренне изумился Нечаев. – Но ведь…

– Не спешите, – перебил Пришелец. – Давайте начнем сначала. Вы согласны, что мы имеем право, как у вас говорят, удовлетворить свое любопытство?

– Хорошо, – согласился Нечаев. – Вас, наверное, интересует, как я пришел к открытию этой «вертикальной перпендикулярности»?

– Да. И если Вас не затруднит, желательно с подробностями.

И Нечаев начал рассказывать, с деталями, которые, по его мнению, были важны. Что он терял? Ничего. Пришельцы оценили его искренность в двух предыдущих встречах. Какие сведения они могут почерпнуть из его рассказа? Если они захотят что-то узнать, то сделают это быстро и эффективно, никого не выслушивая. Значит, они хотят понять его, Нечаева. И он должен им в этом помочь.

Нечаев рассказывал подробно, словно заново переживая все события последних трех лет. Вот он в начале зимы таскает у тещи в деревне навоз из хлева на картофельное поле, укладывая его в некое подобие стога, чтобы следующей осенью разбросать по огороду. Так получилось, что убирать пришлось «результаты работы» трех коров и двух бычков за полтора месяца. Нечаев нагрузил, наверное, уже двадцатое корыто навоза, вздохнул: «Тяжелая работенка, придется организовать перерыв». А когда на длинной веревке, словно бурлак, подтягивал тяжелое груженое корыто к стогу, сделал какое-то движение, и у него возникло чувство, будто его позвоночник, веревка и корыто встали в одну линию. Тяжелый груз, который он с большим усилием тащил, казалось, потерял всякий вес, Нечаева словно кто-то втолкнул на стог. Он едва удержался на краю, корыто больно ударило по ногам. «Что это было?» Пораженный Нечаев без перерыва перетаскал оставшийся навоз, пытаясь найти положение, в котором у него возникло это непередаваемое ощущение невесомости, но безрезультатно.

Потом были бессонные ночи, но они не приближали его к разгадке: что же это было такое? Нечаев, до предела спрессовав свой рабочий график, стал в освободившееся время изучать физиологию, математику, химию, дошел даже до квантовой механики – но все напрасно. Дома он вставал по ночам, осторожно, чтобы не разбудить жену с сыном, шел на кухню или в ванную, листал взятые из библиотеки книги с текстами, которых не было в Интернете, в тщетной попытке найти хотя бы зацепку, которая помогла бы выйти на дорогу, ведущую к разгадке.

И тогда Нечаев пошел в зал тяжелой атлетики. Часами просиживал он на скамейке, наблюдая за тренировками штангистов. Тренер, давний знакомый Нечаева, препятствовать не стал, сказал лишь: «Не пойму я тебя, только время теряешь. Впрочем, ты всегда был со странностями. Сиди, если хочешь». Нечаев сидел. Через месяц был вознагражден: он увидел это движение у Сашки Федорова, девятнадцатилетнего парнишки, только что выполнившего норматив мастера спорта. И не просто увидел, а понял его суть, зафиксировал в своем сознании.

Затем снова была работа над книгами, беседы с преподавателями вузов, благо Нечаева-журналиста в городе знали и уважали. И когда он ПОНЯЛ, что практически вывел формулу – необычайную (чего стоило название, передающее математическим языком смысл этого явления – вертикальная перпендикулярность!) – подошел к тренеру, предложив вывести Федорова в чемпионы. Тренер покачал головой: «Ты, конечно, в свое время для нас многое сделал, не дал закрыть секцию тяжелой атлетики, но Сашку я тебе не дам. Возьми кого-нибудь другого… Ну вот Сережку Ковалева, например».

Сережка был худым и нескладным семнадцатилетним пареньком, влюбленным в тяжелую атлетику, старательным, но бесперспективным даже исходя их своей комплекции – высокого роста, очень длинных рук и ног. Первый разряд, который он стремился выполнить, будет, похоже, пределом его спортивных достижений.

Нечаев согласился не сразу: рост результатов (а в этом был уверен абсолютно) покажется всем по крайней мере странным. Но стремление убедиться, что он прав и практически вычислил ФОРМУЛУ, оказалось сильнее – он стал тренировать Ковалева. Ему с трудом удавалось сдерживать себя, не форсировать результаты Сережки. Но даже при таком замедленном темпе Ковалев уже через три месяца выполнил норматив мастера спорта, выиграв чемпионат республики, через полгода стал чемпионом России среди юниоров, установив на этих состязаниях два национальных рекорда.

На Нечаева обрушилась слава, и хотя он подготовил всего одного классного тяжелоатлета, его авансом окрестили «творцом чемпионов». И оказались правы. Тренер сам передал Нечаеву Федорова, а затем еще одного перспективного парнишку – Рифката Низамова.

Слава и помогала Нечаеву, и мешала. Он ушел из газеты, что должно было освободить много времени для его исследований, но занятия с тяжелоатлетами заставили изучать во всех деталях методику тренировок, и времени не хватало. Финансовые проблемы пропали, Нечаеву установили, по его понятиям, просто колоссальную зарплату. Впрочем, его это не удивляло – было за что. Трое его ребят за год отобрали и европейские, и мировые титулы у соперников в тех весовых категориях, в которых наши тяжелоатлеты давно уже не входили даже в число призеров. С финансами был полный порядок, зато появилась необходимость присутствовать на массе околоспортивных мероприятий, а сколько времени отнимали тренировки и соревнования! И времени не хватало. Нечаев практически вывел ФОРМУЛУ, но чувствовал, что ускользнуло от него нечто важное, может, даже самое главное. А бешеный водоворот жизни, в котором он вертелся сейчас, мешал понять что-то крайне необходимое.

Понять ЭТО помог случай. Нечаев упорно отказывался от участия в церемонии награждения лучших спортсменов, ссылаясь на болезнь, но его туда буквально затащили силком. Вот тут-то, наблюдая за Премьером, Нечаев почувствовал: вот ЭТО! ФОРМУЛА действовала и здесь, взлет Премьера на политический олимп обеспечили не его ум, целеустремленность, какие-то другие качества, а то, что он владел ФОРМУЛОЙ. Или кто-то манипулировал им, как Нечаев своими штангистами. Нечаев похолодел, ему показалось, будто он понял слишком многое, сделал слишком важное открытие. И те, кто воздействовал на людей с помощью ФОРМУЛЫ, не простят ему его знания.

Он оказался прав: расплата наступила, но не сразу. Нечаев чувствовал, что находится под постоянным и пристальным наблюдением. Он не стал мучить себя ожиданием, а с головой ушел в работу. Он стал изучать биографии политиков, воспоминания, копаться в архивах – благо имя «творца чемпионов» раскрывало перед ним многие двери. Нечаев сделал потрясающий вывод: по крайней мере полторы сотни лет, а то и больше к власти часто приходили люди, владеющие «вертикальной перпендикулярностью», и оставляли они в истории исключительно кровавый след. Нечаев был убежден: здесь действуют какие-то силы извне. Для чего они это делают, чего добиваются?

Сколько можно мучиться в догадках? И Нечаев решил ускорить события: в одном из интервью сказал, что близок к открытию технологии, которая позволит не только воспитывать выдающихся спортсменов, но из любого среднего человека сможет сделать крупного руководителя, известного политика. Реакция пришельцев, как их окрестил Нечаев, последовала незамедлительно и была жестоким ударом: погиб Сережка. Погиб в автомобильной аварии. Недоуменно разводят руками эксперты: поломка в автомобиле, в котором ехал Сережка, была такой редкой, что ее вероятность оценивают как одну из миллиона. Схватились за голову врачи: в крови погибшего обнаружили какое-то вещество.

Возникло предположение, что это новый неизвестный пока науке стимулятор. Поползли слухи: Нечаев своих питомцев «растил» на допинге. Его временно, до окончания разбирательств, отстранили от тренерской работы. Правда, с сохранением зарплаты – в этом помогло прямое вмешательство Премьера.

И когда Нечаев дошел, казалось бы, до последней степени отчаяния, состоялась встреча с пришельцами. Их было четверо. По просьбе Нечаева они предстали перед ним в своем естественном виде (потом он долго вскакивал по ночам – ему снились бегающие по их желеобразным телам мерцающие огни, и даже во сне они вызывали ужас).

Пришельцы предложили сотрудничество. Нечаев мог выбрать несколько вариантов. Он мог забыть ФОРМУЛУ, забыть вообще, словно и не было ее, этой «вертикальной перпендикулярности». Пришельцы обещали обеспечить ему очень даже безбедное существование, сделать так, что отказ от тренерской работы восприняли как что-то естественное. Или Нечаев мог сотрудничать с пришельцами, сделать блестящую политическую карьеру, выполняя ряд условий, суть которых он сформулировал как новые проблемы для своей страны, которые приведут к потокам человеческой крови.

Нечаев отказался, он хотел бороться с этой опасностью, грозящей человечеству. Он думал, что будет уничтожен. Но произошло нечто, на взгляд Нечаева, необъяснимое.

– Хорошо, – согласились пришельцы, – попробуйте доказать, что мы есть, не попав при этом в дом сумасшедших.

Они оказались правы, никто не хотел верить в какую-то ФОРМУЛУ, открывающую путь к вершинам славы и власти. Нечаев понял, что если будет продолжать эти попытки, в самом деле угодит в психиатрическую клинику. Он решил пойти другим путем, ведь если ФОРМУЛА запускала какой-то механизм, то с ее помощью, наверное, можно этот механизм остановить. Скоро представился случай проверить, можно ли заставить ФОРМУЛУ работать в обратном направлении. Во время встречи с политиком фашиствующего толка, который буквально семимильными шагами шел в высшие эшелоны власти, Нечаев, объясняя ему систему подготовки суперспортсменов-штангистов, манипулируя его позвоночником, сумел добиться нужного эффекта. И вскоре с политиком произошли невероятные метаморфозы: куда делись его агрессивность, всесокрушающий напор! Он стал призывать к согласию, разоблачать нечистоплотных политиков, признаваться в своих ошибках.

Нечаев записал эту встречу с восходящим политиком, которую показали по телевидению, и много раз просмотрел ее. Ничего подозрительного там не было, просто знаменитый тренер показывал преуспевающему политику, как тяжелоатлеты берут рекордные веса: вот так ставят ноги, вот так хватают руками штангу, вот так встают…

Ничего подозрительного для людей, но не для пришельцев. Как только политик стал рассказывать правду о партии, которой руководил, о выборных махинациях и тому подобном, погиб Федоров.

Погиб он, как и Ковалев, в необъяснимой специалистами автомобильной аварии. Но, в отличие от Ковалева, в его крови обнаружили содержание не какого-то непонятного вещества, а алкоголя и всем известного допинга.

Нечаев распрощался с карьерой тренера. Вокруг его имени ходило много слухов, самых невероятных (кроме слуха о ФОРМУЛЕ). Даже третий чемпион, Низамов, ушел от Нечаева, хотя уж он-то знал наверняка, что никаких стимуляторов не было. Впрочем, Низамов ушел не только от тренера, после провала на очередном крупном состязании он бросил спорт.

Нечаева это уже мало волновало, он весь был во власти новой идеи, на первый взгляд фантастической, но…

Нечаев давно задавался вопросом: КАК пришельцы могли воздействовать на людей? Он искал в окружении людей, использующих ФОРМУЛУ (или используемых с ее помощью), тех, кто мог это сделать – и не находил. А что, если возможно воздействие опосредованно, на расстоянии? Каким бы нереальным не показалось это предположение на первый взгляд, Нечаев стал работать над ним. Год, целый год ушел на тяжелую умственную работу. И если бы не ФОРМУЛА, он бы ее никогда не осилил: слишком велики оказались нагрузки. Нечаев пришел к выводу: воздействие на расстоянии возможно. Более того, он понял его принцип и смог проверить его действие на практике.

Испытание дееспособности этой методики, проведенной Нечаевым, принесло крупнейший скандал современности: руководители спецслужб двух крупнейших государств «сдали» друг другу всю шпионскую агентуру. Это случилось вчера. А сегодня…

Сегодня Нечаев оказался здесь, на даче. Он прекрасно осознавал, что здесь должна окончательно решиться его судьба.

– Ну, вот собственно и все, – развел руками Нечаев, – я не слишком много времени отнял у вас, ведь…

Он посмотрел на часы и осекся: со времени входа на дачу прошла всего … одна минута!

– И? – пропищал свой вопрос пришелец.

– Ведь я требую повышенного внимания, – усмехнулся Нечаев, – а вас, как я понимаю, не так уж много на Земле – слишком большие энергетические затраты идут на создание условий, в которых вы можете обитать на нашей планете.

– И?

– Не проще ли меня ликвидировать? А вы уничтожили все мои тайники, в которых я оставил ФОРМУЛУ, убили двух человек, которым я доверил копии своих записей.

– Трех, – перебил Нечаева пришелец.

– ?

– Да, трех. Вы все очень умно, просто гениально задумали, но ничего у вас не получилось.

– Но зачем?! Зачем вы это делаете?

– Вы, Нечаев, гениальны по меркам не только вашего мира. За такое короткое время вывести ФОРМУЛУ и научиться с ней обращаться – это не смог бы сделать никто, кроме Вас, – пищал пришелец. – Мы еще раз, последний раз, предлагаем сотрудничество. Мы откроем перед Вами знания, которые на Земле не будут известны и через сотни лет. Если захотите, можете стать первым лицом в государстве и даже владыкой этого мира, если, конечно, не пострадают наши интересы.

– Эдакое ограниченное безграничное господство? – рассмеялся Нечаев. Ему вдруг стало легко, словно не было груза ответственности за планету, словно не смотрела прямо в глаза смерть в облике пришельца. – А если я захочу использовать свою власть против вас?

– И?

– Вы полагаете, что при той гениальности, что вы мне приписываете, я не смогу вас обмануть, да?

– Нет, не сможете.

– Я должен знать, зачем я нужен вам, пришельцам, должен знать, какие цели вы преследуете. Вот тогда, подумав, может быть, соглашусь.

– Нет, не согласитесь.

– Почему? – удивился Нечаев.

– Вы, при всей гениальности, недооценили нас. Мы за время нашей беседы, вашей пробежки просканировали, выражаясь языком землян, насквозь. Вы даже не представляете, каковы наши возможности. Теперь мы знаем о Нечаеве все. Оказывается, вы гениальный актер, прекрасно сыграли испуг, сомнения и прочие чувства. Вы бы могли обмануть любой полиграф землян. Но не наш. Признаться, право утверждение землян, что гений гениален во всем. Вы сделали просто невероятное: математически вычислили, установили местонахождение, пароли межгалактического узла связи, через который хотели предупредить галактический совет о наших действиях. Вы попытаетесь бороться с нами до конца, единственный способ остановить Вас – уничтожить физически. Но мы не кровожадны, мы осуществим это в тот момент, когда Вы реально будете угрожать нашему делу.

– Понятно, – ответил Нечаев. Ответил спокойно, ведь ему уже давно надоело бояться. – Но почему вы думаете, что на Земле не смогут вывести эту формулу другие люди, что на это способен только я? Ведь стоит только обратить внимание на физические недостатки тех лидеров, на которых вы воздействовали, на их психику…

– Достаточно, – перебил Нечаева пришелец. – Мне остается поблагодарить Вас: наблюдая за Вами, мы исправили много ошибок в системе поиска лиц, способных причинить нам вред. Вы многому нас научили. Будет жаль устранять Вас. А теперь идите и помните: Вы живете, пока Ваши действия не угрожают нашему делу.

…Нечаев вел машину медленно, памятуя, что его воспитанники погибли из-за слишком высокой скорости в момент поломок. Дорога была пуста, за шеренгами обступивших ее посадок белел рыхлый, подтаявший от яркого весеннего солнца снег. «Скоро лето, – размышлял Нечаев, – температура повысится, перейдет критическую для пришельцев черту, их число увеличится раз в десять. Конечно, они и сейчас следят за мной, но пока их относительно немного, а летом… Нет, нельзя ждать до следующей зимы. Надо решаться сейчас».

Нечаев резко свернул на грунтовую дорогу, ведущую к галактическому узлу связи, но автомобиль не успела даже съехать с асфальта – раздался взрыв, пламя охватило машину, ее завертело, куда-то понесло. Последнее, что видел Нечаев за те несколько секунд, пока не взорвался бензобак и пламя не ворвалось в салон – две пляшущие в огне фигуры пришельцев. «Так вот какой ваш естественный вид, а не тот, что вы мне показывали. Теперь я знаю вашу родину, – успел подумать Нечаев. – Радуйтесь: здесь вы в своей стихии, но мы еще посмотрим, кто кого».

…Некрологи на Нечаева опубликовали не только спортивные, но и все уважающие себя крупные газеты. Наверное, сам Нечаев сказал бы: инопланетяне, его противники, таким образом воздали ему должное. Удивительное дело: тексты некрологов словно писались по одной заготовке, одной рукой. Даже Варлеев, славящийся тем, что всюду мог найти какую-то подоплеку, накопать жареные факты и провести шокирующие общественность параллели, оказался сдержан. И читатели, и газетчики восприняли это как должное. Больше публикаций о Нечаеве, упоминаний его имени а газетах, на телевидении и радио не было. Ни хвалебных, ни ругательных – никаких. Не было их и через месяц, и через год. Нечаева навсегда вычеркнули из земной истории…