Верю, добрый хранитель моего сердца вернется

***

Единственная и беззаветно любимая красавица-дочь рано овдовевшего главы торговой палаты местного уезда, почтеннейшего Ли Вана, дважды в день пересекает по лунному мосту протоку между большим озером и великой рекой Янцзы. Она спускается по отлогому берегу мимо раскидистой ивы к плавучей беседке, чтобы собрать маленькие саше с чаем, напитавшиеся за ночь ароматом спавших лотосов.

Проходя ранним утром, девушка с удовольствием наслаждается тихим прохладным уединением. Однако в этот раз она еще издали заметила высокую темную фигуру на вершине арки моста. Черный силуэт — вот и все, что ей удавалось рассмотреть против солнца.

Вроде бы ничего особенного, но взгляд девушки задержался, не желая отпускать незнакомца. Вдруг встревожившись, она замедлила шаг, даже почти остановилась, но лишь на мгновение, после чего начала подниматься по мосту.

В этих местах ей нет никакого смысла переживать за себя. Ее многие знают. И едва ли кому-либо придет в голову обидеть дочь главы торговой палаты в портовом уезде, где каждый первый получает существенную часть своих доходов именно от продаж.

И все же девушка посмотрела на темный силуэт впереди с неясной тревогой, пристально. Фигура же человека на мосту оставалась совершенно неподвижной. Он не обернулся при ее приближении, будто и не слышал шагов. Ли Чунь уже было тоже хотела пройти мимо, как если бы на вершине моста никого не было. Но, едва начав спускаться на другую сторону, она не смогла не обернуться, бросая на незнакомца еще один внимательный взгляд.

Едва ощутимый утренний ветерок шевелил его длинные, спадающие крупными волнами иссиня черные волосы, из-за чего они чуть скользили поверх ткани ханьфу — тоже черной, словно вороненый металл. Оказалось, что слепившее глаза встречное солнце ни при чем, человек на мосту был действительно одет во всё черное, как странствующий воин или совершенствующийся.

Теперь девушка смотрела на него уже не с опаской, а со все возрастающим интересом.

Скользнув взглядом вдоль линии руки, которой незнакомец опирался о каменный парапет, она испытала легкий укол зависти: на фоне серого камня и темных одежд его кожа выглядела такой светлой, как будто никогда не знала загара, сияющей, словно чистый нефрит.

Заметив, как дрожат его пальцы, судорожно вжимающиеся в ограждение моста, Ли Чунь мысленно отругала себя за черствость и нерасторопность.

«Он пострадал? Может быть сражался и ранен? Нуждается в помощи?..»

Ей показалось, что склонившийся над парапетом, смотрящий вниз на воду человек в черном ханьфу едва держится на ногах.

– Молодой господин, Вам... – позвав, она было протянула к нему руку.

Но тот обернулся на голос, и она тут же отпрянула, не поняв даже толком, что вдруг так испугало ее. Он ведь лишь вскользь посмотрел в ее сторону. Так быстро, что она не смогла даже разобрать черт его лица. Но этот короткий взгляд... Резкий и острый, яркий, пронзительный. Будто именно им он и оттолкнул ее подальше от себя, словно жестом, слишком осязаемым для обычного человеческого взгляда.

Она снова посмотрела на его руку, все также сведенную напряжением. В утренней тишине Ли Чунь расслышала длинный чуть прервавшийся вдох и осмелилась обратиться еще раз:

– Молодой господин, я могу Вам помочь? Вы не ранены? – в растерянности она озвучила свои мысли, как есть.

– Не стоит беспокойства, госпожа, – последовал глухой и краткий ответ, такой же быстрый, каким был недавно брошенный на нее взгляд. – Ступайте с миром.

Он не стал снова смотреть на нее, лишь едва качнул головой.

Девушка продолжала стоять у него за спиной, сама не зная, почему, ведь было очевидно, что ее присутствие ему вовсе не требуется.

– Пожалуйста, не тревожься обо мне, милая Ли Чунь. Все хорошо, -- вдруг добавил незнакомец разительно иным тоном.

Девушка беззвучно ахнула, закрывая лицо широким рукавом. Его тембр, совсем непривычный, низкий, рокочущий, но внезапно смягчившиеся интонации и сами слова, произнесенные им, были ей глубоко близки и дороги, настолько, что, вероятно, уже никогда не сотрутся из памяти.

«Мо Вэй...» – беззвучно прошептали ее губы.

В этот момент фигура в черном ханьфу перед ней будто вспорхнула, одним плавным и точным движением преодолевая парапет моста.

– О, небожители, нет! - воскликнула девушка в голос.

Она подбежала к каменному ограждению и перегнулась через него, глядя вниз.

Ничего. Ни звука. Ни плеска. Он будто бы исчез, как видение, не упав даже в воду.

Ли Чунь пристально вгляделась в бегущие из озера струи и сквозь них под водой смогла различить змеящееся, длинное, внушительных размеров темное тело.

– На помощь! – закричала она. – Кто-нибудь, помогите!

Испугалась девушка в это мгновение вовсе не за себя, а за того, кто только что у нее на глазах прыгнул с моста.

Большое озеро здесь было чистым. Обильно растущие и цветущие в нем лотосы лучше всего говорили о том, что в этих водах не может водиться никакого зла. Но молодая госпожа Ли, несмотря на свой юный возраст, уже знала, что беда может нагрянуть внезапно и забрать самое дорогое, стоит лишь позволить себе слишком предаться мечтам.

***

Сообразив, что поблизости никого нет, Ли Чунь бросилась обратно в уездный городок Хукоу, чтобы найти помощь там. Благодаря положению и репутации ее отца, девушке удалось довольно быстро уговорить нескольких мужчин отправиться с ней к мосту над протокой.

Большинство местных – отличные ныряльщики и пловцы. В краю девяти рек невозможно не ладить с водой. Рукава, заводи, проточные озера великой Янцзы разливаются здесь так широко, что кажется, будто синяя гладь видна вокруг чаще, чем суша.

Поначалу за поиски взялись ответственно. Но, проныряв с четверть часа и обыскав ближний берег, махнули рукой.

– Должно быть, молодая госпожа Ли, выбрался он, пока Вы помощь-то звали, – предположил один из мужчин.

– Прошу вас, пожалуйста, поищите еще? Я щедро вознагражу, если найдете, – попыталась настоять на своем дочь главы торговой палаты.

– За доброе дело платы не нужно. А воин без меча наверняка не потонет, - с тенью легкой усмешки заметил ей в ответ другой мужчина, постарше. – Совершенствующиеся же и вовсе на всякие чудесные трюки способны. Сами же сказывали, тот в черном, как прыгнул с моста, так будто и вовсе исчез. Может, и не упал в воду-то, а улетел?

– Старина Хун, не забывай о почтении, – громким шепотом одернул его третий.

– Да в чем же я по-твоему не учтив? – не понял его старший. – Ты, раз сам летающих людей не видел, думаешь, может, что и не бывает их?

– Думаю я, старина Хун, что промок тут до нитки. Да, по всему видно, напрасно.

– И кто из нас теперь не соблюдает приличий? – смеясь осадил его старший.

– Девичье сердце чуткое, о горе своем долго мается. Можно понять, – тихо пробормотал говоривший первым и добавил громче. – Простите нас, молодая госпожа Ли, за нерасторопность, – он вежливо поклонился. – Да только нет здесь никого, ни твари, ни человека. Будь кто, непременно бы мы уже заметили его. А дальше искать, не взыщите, – бессмысленно. Дела дома ждут, не серчайте. Идемте, братья, – махнул он рукой остальным.

Те тоже поспешили подобающе поклониться молодой госпоже, после чего мужчины потянулись обратно в город.

Ли Чунь осталась на мосту одна. Подойдя к парапету, она оперлась о него рукой и посмотрела на воду. Ей все казалось, что тот человек в черном ханьфу где-то рядом. И эхо его последних слов продолжало звучать в ее мыслях. Тем обиднее ей стало от услышанного от мужчин только что. До боли прикусив губу, она тихо и жалобно всхлипнула.

***

Ее Мо Вэй водил лодку с тканями от места их выделки в город на продажу. Его семья возделывала лен и рами белое. Их ткани и нити пользовались спросом у мастеров крапивной вышивки, традиционной в уезде. Умелые руки наносили на полотна изображения карпов и лотосов, вышивали пейзажи и птиц, которые, искусно раскрашенные, выглядели на льняных картинах будто навечно живыми. Черпая вдохновение в этом древнем тонком мастерстве, Мо Вэй сочинял стихи.

Однажды войдя в лавку к мастеру, чтобы присмотреть картину в дом, Ли Чунь увидела юношу, скромно сидящего в уголке перед новым только что законченным творением. Он внимательно изучал его с подобающего расстояния, превращая с помощью чернил и бумаги тонкую игру стежков и цвета в изящную мелодику слога.

Ли Чунь оказалась с первого взгляда столь очарована, что без стеснения попросила молодого человека прочесть ей только что написанные строки. Мо Вэй в ответ также просто озвучил для нее едва вышедшие из-под его кисти слова.

Позже, когда такое неожиданно легкое знакомство переросло в постоянное общение, о котором Ли Чунь решилась рассказать отцу, Ли Ван не стал укорять свою дочь. Поступив, как и полагается в подобных случаях, он вскоре написал письмо главе семьи Мо, в котором попросил о знакомстве с его молодым сыном.

Изящный утонченный Мо Вэй действительно внешне больше походил на поэта, чем на делового человека. Но вместе с тем он не витал в облаках, как иные служители муз. Напротив, внимательный и рачительный, со спокойным деликатным характером и достойными манерами молодой человек понравился отцу девушки. Пусть юноша-лодочник и был не самого блестящего происхождения, глава торговой палаты желал лишь, чтобы его единственная дочь была счастлива, и не собирался чинить ей препятствий.

Только узнать, решится ли семья Мо прислать в дом семьи Ли монетку «Цю» в знак сватовства, Ли Вану так и не довелось.

С наступлением очередной весны, в пору большой воды лодка Мо Вэйя не появилась в Хукоу. От его родни вскоре узнали, что юноша как обычно ушел по реке из селения с товаром. Но до городского причала он так и не добрался.

До того трагического происшествия судьба хранила Ли Чунь от бед и напастей, поэтому она все никак не могла понять, что же случилось с ее любимым и почему. Тогда она тоже без устали упрашивала всех продолжать искать его, не отступаться, и обещала щедро вознаградить за труды. Только все оказалось напрасно. Его проискали в течение двух сезонов, но не смогли найти ни товара, ни лодки, ни его самого.

Прошло уже четыре года с тех пор, как Мо Вэй пропал, шел пятый. Ли Чунь же всё продолжала тосковать по нему, не обращая никакого внимания на других молодых людей. Тем временем ее отец корил себя, полагая, что всё вышло так из-за того, что он позволил своей дочери доверить сердце недостаточно знатному человеку.

***

До конца дня после всех событий и переживаний минувшего утра Ли Чунь была сама не своя, а к вечеру совсем растревожилась. Второпях прихватив саше с чаем, она поспешила на озеро лотосов задолго до того как начала разгораться вечерняя заря.

В волнении прижимая руку к груди, девушка выходила к лунному мосту через протоку, но на нем никого не оказалось. Чего же она в самом деле ждала? Что тот молодой господин в черном будет опять стоять там? Как глупо...

Только чувство, что он все еще здесь, поблизости, так и не покидало ее.

Едва начав спуск с арки моста, Ли Чунь увидела под тонкими длинными зеленеющими ветвями ивы распростертую фигуру в черных одеждах. Она бегом пролетела последние ступени и, лишь уже подходя, чуть смирила шаги.

Он лежал на спине, заложив руку за голову, беспечно разметавшись во сне.

Тихо опустившаяся подле него на колени, Ли Чунь сразу же поняла, что он жив, цел и просто безмятежно дремлет. Пользуясь случаем, она вгляделась в его лицо: благородные черты, чуть надменный и вместе с тем изящный разлет бровей, полумесяцы темных сомкнутых ресниц, точеные скулы, тонкие шелково алые губы чуть шевельнулись на выдохе. Девушка замерла, одновременно ожидая и опасаясь, что он может проснуться.

«Моя весна всегда со мной,» – прочла она по беззвучному движению губ и снова приглушенно ахнула. Так, используя значение ее имени, ласково называл ее любимый Мо Вэй.

– Верю, добрый хранитель моего сердца непременно вернется ко мне издалека, – прошептала девушка слова, которыми всегда провожала в дорогу своего возлюбленного.

Ресницы спящего, дрогнув, качнулись.

– Ли Чунь, – прошептал он.

На девушку посмотрели бесконечно близкие, родные ее сердцу черные глаза. Брови незнакомца чуть приподнялись, совсем как, бывало, у Мо Вэйя. Черты лица сильно отличались, но Ли Чунь сейчас уже не замечала этого.

– Мо Вэй, – со все еще робкой надеждой произнесла она вслух. – Ты вернулся.

– Моя весна всегда со мной, – проговорил он в голос, с нежностью глядя в ее глаза.

Его ладонь опустилась ей на затылок, пальцы перебрали волосы. Он привлек ее ближе к себе. От неожиданности Ли Чунь уперлась рукой ему в грудь. Они замерли на расстоянии одного лишь вдоха друг от друга.

– Ли Чунь, – еще раз выдохнул он ее имя.

Ощутив на своих губах легкий ветерок его дыхания, она уступила. Четыре нежных алых лепестка встретились, едва приникнув друг к другу, не решаясь несколько мгновений ни полностью сойтись, ни расстаться.

Вдохнув глубоко, как перед прыжком в воду, он быстрым движением обнял ее, уничтожая остатки разделяющего их расстояния, крепко прижимая Ли Чунь к себе и целуя ее неожиданно глубоко и так страстно, будто хотел отыграться таким образом за все четыре года горькой разлуки.

Ей казалось, что она задохнется в этом порыве, в неистово пламенной ласке познающих друг друга губ, не оставляющей ни малейшей возможности для вдоха. Но рядом с ним ей и воздуха было не надо.

Головокружительно глубокий поцелуй прервался также внезапно, как начался. Он вдруг отпустил ее также неожиданно, как до этого заключил в объятия.

Ощутив дрожащее напряжение его мышц, Ли Чунь медленно отстранилась. Невероятно зеленые, цвета свежей весенней травы глаза, едва только глянув на нее, метнулись в сторону.

Он дернулся всем телом, но все-таки остановился и замер, кажется, едва дыша.

– Не переживайте, пожалуйста, – прошептала Ли Чунь, не зная, как можно было бы сгладить ужасно неловкую ситуацию и вместе с тем удержать его от очередного бегства. – Это не ваша вина. Простите. Я приняла Вас за другого.

Он не стал дольше медлить и выскользнул из-под нее нечеловечески гибким движением, совсем не толкнув. Миг — и он был уже на ногах, а в следующее мгновение скользнул в озеро, вовсе не потревожив его, будто раздвинул руками синюю гладь, которая тут же сомкнулась, едва пропустив его.

Подбежав к кромке воды, Ли Чунь опять увидела сквозь легкую рябь черное змеящееся тело. То движение, каким он выскользнул из-под нее только что, и это подводное создание... Девушка догадалась, что человек и змея — не два разных существа, а одно.

– Мо Вэй! – закричала она, делая шаг в воду. – Мо Вэй, я люблю тебя! И буду любить всегда, каким бы ты ни стал! Слышишь? Вернись, милый! Вернись, прошу тебя!

По ее щекам от волнения побежали слезы. Запутавшись в промокшей одежде, она упала на колени и села в воде, едва сдерживая рыдания.

– Мо Вэй! – еще раз прокричала она, как можно громче.

Но гладь озера оставалась спокойной, не внимая ее призывам.

Выбравшись на берег, девушка дала волю чувствам.

Обессиленная и опустошенная она долго пролежала ничком на траве. А после развела огонь, чтобы просушить свое платье и оставаться подольше у озера, все глядя и глядя на ровную, затихшую к ночи воду, на закрывшиеся бутоны лотосов, спящие на ней.

В этот раз она не успела разложить в цветы саше с чаем, совершенно позабыв об этом.

***

Вернувшись домой поздно, почти к полуночи, Ли Чунь, ступая как можно тише, прошла в свою комнату и прикрыла двери. Она легла в постель, но сон не шел к ней. Стоило опустить веки, как перед внутренним взоров вставало лицо, близкое, желанное, только не разобрать, чье же именно. Ей представлялся то благородный, словно высеченный из нефрита незнакомец с черными, как у ее пропавшего возлюбленного, глазами. В другой раз она видела Мо Вэйя с изумрудно сияющим взором. Черты этих двоих смешивались в ее воображении опять и опять, каждый раз по-новому, а она все силилась высмотреть, кто перед ней. Кто заключил в объятия? Кто целовал так искренне и страстно?

Несчастная Ли Чунь так и промаялась до рассвета.

С восходом солнца она поднялась, умылась, оделась и пошла к озеру. Проведя ночь без сна, она делала все это по привычке, не помня, что саше с чаем в цветы вчера не раскладывала.

Однако на месте ничто не напомнило ей о допущенной оплошности, ее чай лежал там же, где и всегда. Собрав напитавшиеся ароматом цветов тканевые мешочки, Ли Чунь побрела обратно, все такая же разбитая и потерянная.

Дома все заметили, что молодая госпожа не в себе. Ее отец беспокоился, спрашивал, в чем дело. Он конечно знал о вчерашнем происшествии на лунном мосту и подозревал неладное, но добиться от дочери объяснений ему так и не удалось.

С тех странных событий прошло три дня, Ли Чунь с виду приободрилась. Миновало семь — и всё снова пошло своим чередом.

Теперь, приходя на озеро, девушка больше не чувствовала, что кто-то неведомый в нем смотрит из-под воды, как она сидит в плавучей беседке и, протягивая руку к цветам, раскладывает по вечерам и собирает поутру саше с чаем.

Незнакомец в черном ханьфу, повстречавшийся ей на лунном мосту ранним утром и после на берегу у ивы под вечер, не шел у нее из головы, продолжал сниться ночами. Понять, кем он был, Ли Чунь так и не смогла, поэтому старалась не терзаться этим понапрасну, чтобы не огорчать отца и остальных в доме.

***

Случайно задержавшись до самых сумерек, Ли Чунь этим вечером торопилась добраться к плавучей беседке на озере, опасаясь, что нежные прекрасные лотосы вот-вот закроют на ночь свои цветы.

– Молодая госпожа Ли, я полагаю, что обязан принести Вам свои извинения, – настиг ее низкий рокочущий голос.

Кажется, она даже ощутила прикосновение этих слов, от чего быстро и немного испугано обернулась на звук.

Он сидел у ствола ивы поблизости. Ли Чунь про себя удивилась, как легко смогла разглядеть в сгущающихся сумерках темную фигуру сквозь низко свисающие ветви.

– Я вел себя недостойно, – на девушку снова посмотрели невероятно зеленые яркие глаза.

Сердце Ли Чунь под этим взглядом замерло, а после заминки, показавшейся девушке вечностью, отчаянно метнулось наверстывать упущенное..

Ее собеседник тем временем по-своему истолковал затянувшееся молчание.

– Я – Ао-Гуан Дун Вэйчжэн, – размеренно представился он и добавил, полагая, что человеку может быть незнаком его титул. – Верховный дракон Восточного моря.

– Дунхай Юйгуан... – прошептала Ли Чунь, пораженная. – Но... драконы ведь не поднимаются в реки.

– И людьми не оборачиваются, – добавил за нее Дун Вэйчжэн. – Я просто слишком любопытный. За то и расплачиваюсь.

Его голос прозвучал с оттенком невеселой усмешки.

– Прошу, не сочтите за грубость, Ао-Гуан, но среди старых легенд можно найти свидетельства того, что драконы могут обращаться людьми, а люди, иной раз, – драконами, – осторожно произнесла Ли Чунь.

– Молодая госпожа начитана, – оценил Дун Вэйчжэн. - Только люди всегда остаются людьми и по-прежнему полагают, что знают что-то, в то время как им по сути не известно ни капли.

– Пожалуйста, простите мою невольную дерзость, – Ли Чунь глубоко поклонилась верховному дракону.

– Вам нет нужды извиняться, – возразил Дун Вэйчжэн. – Такова уж природа людей, ничего не попишешь. А я перед Вами, кстати, в долгу, вот и пришел объясниться. Назвав имя, вы помогли мне освободить сознание от случайно приставшего к нему духа. Я вернул его в реку времен, где ему после смерти Мо Вэйя самое место.

Девушка с трудом перевела дыхание и опустилась на землю там, где стояла.

– Что с ним произошло? – чужим севшим голосом спросила она.

– Неподалеку отсюда, выше по реке был тихий омут. Он успел собрать столько жертв, что вырос нешуточно. Сперва я полагал, что справлюсь с ним просто, но пришлось повозиться, – пояснил Ао-Гуан.

– Тихий омут? – переспросила Ли Чунь. – Но великая Янцзы – самая чистая река в Поднебесной.

– Достаточно уже того, что на ней живут люди! – неожиданно резко бросил Дун Вэйчжэн и вскинул на Ли Чунь сверкающий взгляд. – Ничего не смысля в стихии воды, они почему-то мнят себя ее хозяевами, хотя не способны даже как следует плыть! Они тонут! К тому же не только случайно — намеренно! Мне доводилось видеть, как человек прыгает со скалы в море! Там, где он упал, прекратив свою жизнь, выросли гиблые рифы, как магнитом притягивающие корабли и все новые жертвы! Еще и еще! Раз попробовав густой и темной от предсмертной тоски человеческой крови, даже камни не могут остановиться! Из-за безответственности людей в море появляются твари и монстры: одержимые жаждой убийства спруты, исполины, нарвалы. Они угрожают... всем! Мне же приходится в итоге защищать все живое в воде от человеческой глупости и легкомыслия! Да еще и к тому же защищать людей от них самих!

– Ао-Гуан, у Вас, должно быть, нет сердца, – не помня себя от горя, проговорила Ли Чунь.

Из сказанного драконом и так следовало, что ее любимый Мо Вэй погиб и никогда больше не вернется, ведь человеческая душа, соприкоснувшись с тихим омутом, распадается, лишаясь даже шанса на перерождение. Вдобавок Дун Вэйчжэн заключил, что именно люди виноваты не только в своих бедах, но и в страданиях тех, кто живет под водой.

– Сердце у меня на месте, – возразил тем временем верховный дракон Восточного моря. – Нет души. Водяные драконы приходят в мир в темноте донных ущелий. Сверкающая поверхность моря для нас – уже небо, и мы всегда можем прикоснуться к нему, нам для этого душа не нужна. Далекие берега – это просто границы, которые большинству не интересно преодолевать. И все же я давно знаю, что не только суша нуждается в воде. Судьбы морей и рек с землей тесно связаны. Поэтому я бы очень хотел... – он вдруг осекся и замолчал, как будто только сейчас осознал смысл сказанного ему девушкой. – Простите, что потревожил, - добавил он сухо и поднялся, чтобы уйти.

Он двигался плавно и снова поразительно быстро. Ли Чунь лишь чудом удалось преградить ему путь у самой кромки воды:

– Ао-Гуан!

Она вдруг поняла, что это именно он разложил для нее саше с чаем в бутоны лотосов. И вспомнила вместе с тем, как ей множество раз еще до их встречи на мосту казалось, будто кто-то смотрит на нее из-под воды с интересом, вниманием, заботой.

Вероятно, у него могли быть свои причины отзываться о людях не лучшим образом. Но вместе с тем он все же помог духу Мо Вэйя освободиться из заточения в омуте, проститься с любимой и успокоиться с миром. К тому же Дун Вэйчжэн вышел на сушу, покинув привычную стихию, чтобы поговорить с ней.

Девушка поняла, что позволила себе непростительную грубость в адрес верховного дракона Восточного моря. Она даже не решалась теперь взглянуть Дун Вэйчжэну в лицо.

– Молодая госпожа Ли, – сам обратился к ней Ао-Гуан, вынужденный остановиться. – Не важно, сочтете ли вы, что я сгубил вашего Мо Вэйя или же спас его – ни того, ни другого я на самом деле не делал. Река времен отпускает в начале и забирает в конце. Всё происходит, как должно. Все остаются при своем. Прощайте.

Он развернулся, обходя ее, и с высокого прыжка нырнул в озеро..

Ли Чунь успела обернуться и увидеть, как тело человека входит в воду, нисколько не потревожив поверхность. А после над ровной гладью показалась голова водяного дракона также бесшумно, как до этого под водой исчез человек. На молодую госпожу Ли еще раз посмотрели два ярких изумрудных глаза. Через миг голова ящера скрылась с поверхности воды, на пару мгновений мелькнула его спина, потом хвост – и озеро успокоилось неподвижно, величественно.

***

После встречи с верховным драконом Восточного моря Ли Чунь стала воспринимать давно привычное ей большое озеро лотосов иначе. В нем будто бы сохранилось живое дыхание того, кто смотрел на нее из-под воды.

Девушка теперь приходила к озеру по утрам раз в в пять дней уже и после того, как отцвели лотосы. Так миновала осень, за ней пришли холода, после зимнего солнцестояния снова начал прибывать световой день, в свой черед раскрылись и облетели нежные первые цветы сливы мэйхуа, побежали ручьи, заколосились хлеба, новое лето принесло малую, а затем и большую жару. Прошел ровно год.

Ли Чунь так и не приняла в своем сердце гибель возлюбленного. Но все чаще при мысли о нем в ее памяти всплывал взгляд изумрудно зеленых глаз. Со все возрастающей уверенностью девушка предполагала, что дух Мо Вэйя в теле обернувшегося человеком дракона действовал тогда не вместо него, а вместе с ним.

Может быть, она опять размечталась или пыталась таким образом хоть как-то утешиться. На что ей надеяться, ведь Ао-Гуан ушел попрощавшись... Заплывет ли еще когда-нибудь черный дракон в великую реку Янцзы и озеро лотосов?

Вспоминая его, Ли Чунь удивлялась, ведь в Восточном море живут синие и лазурные, а вовсе не черные драконы. Такие, говорят, обитают далеко на севере. Вопреки этому она верила, что назвавшийся Ао-Гуаном Дун Вэйчжэн не обманул ее. Просто, как он и сказал, она наверняка чего-то не знает о властителях и покровителях вод и морей.