Верю - не верю

Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так[1].

Лифт не работал, но это не имело значения – Мэш всё равно решил подниматься пешком. Пока неторопливо топаешь на шестнадцатый этаж, можно многое обдумать. Взвесить всё напоследок, хотя, конечно, всё и так уже взвешено сотню раз с аптекарской точностью, до последнего грана.

Он поставил ногу на первую ступеньку, изучил её – все щербинки и сколотые краешки – и, ещё немного постояв, будто примеряясь, начал подъём. Психологический барьер был преодолён. Или… – Мэш задумался – он преодолел его минуту назад, когда вошёл в подъезд? А может и вовсе двумя годами ранее, когда узнал, что Витю Белоусова, дружка по школе, нашли мёртвым в одном из самых злачных районов города? Тогда он впервые всерьёз задумался о смерти. В том числе и собственной. Если до этого она была просто довольно обыденной, хотя и отчасти табуированной темой, то теперь предстала перед ним реальным фактом. Потому что умер не просто знакомый; не коллега, о котором забываешь, вернувшись домой; и не старший родственник, а человек, с которым он пусть и несколько неосознанно, но всё же ассоциировал свою юность, а значит и себя.

Он помнил, как разевали рты все, кто узнавал подробности Витиной смерти. И было от чего.

Витю забодали. Пропороли насквозь в нескольких местах, словно неудачливого тореадора.

Судя по оставленным рогами следам – кровавым дырам диаметром в десять сантиметров – это был по-настоящему крупный бык. Трудно было понять, забрело ли животное в черту города или кто-то привёз его на машине специально, чтобы устроить кровавый спектакль. Полиция прошерстила близлежащие деревеньки, но подходящих быков не нашла. Впрочем, она вообще не нашла быков – нынче они были редкостью.

В итоге из добытого хаоса информации молодой энергичный следователь таки выстроил довольно стройную версию происшедшего. В городе нет-нет, да пошаливали сатанисты – то чёрного петуха зарежут, то бомжа собаками затравят. Время от времени кого-то задерживали, но подобные преступления всё равно повторялись. Была даже теория, что Витя и есть тот самый условный сатанист, погибший в результате неумелого обращения с животным – мол, вышедший из повиновения бык набросился на него, что и стало причиной смерти. Однако, на месте трагедии кроме следов копыт и фрагментов тёмно-коричневой шерсти, обнаружили и отпечатки пальцев, не совпадающие с отпечатками жертвы – следовательно, с быком был кто-то ещё. Полицейские опросили возможных свидетелей – жильцов аварийного общежития, расположенного в полукилометре от места преступления – но ничего толкового не узнали.

Дотошный следователь покопался в архивах и выяснил, что Витина гибель – далеко не первая подобная в длинной череде странных смертей. В этом районе такое уже бывало – время от времени, с перерывами в годы, а то и десятки лет: загнанный человек, следы копыт и отпечатки пальцев. То это был рыбак, вздумавший переночевать на берегу озера, то пара браконьеров, решивших добыть халявной оленины, то заплутавший турист. Безлюдье, удалённость от цивилизации, обширные земли сельхозназначения, соседствующие с бескрайними полями – здесь было где порезвиться. Тут никто никогда ничего не видел: разбросанные по периметру города захолустные деревеньки вымирали одна за другой; на три крохотных населённых пункта – один участковый. Наверное, именно поэтому безымянный ужас и выбрал это место. Теперь это было его царство. Здесь он и властвовал – безжалостный и неуловимый, словно повторяющийся ночной кошмар.

По городу и так давно гуляли слухи, теперь же, подогретые очередным событием, они вспыхнули с новой силой – человек с быком убивает уже много лет, действуя по одной и той же схеме.

Имя родилось само собой – Минотавр.

И услышав это прозвище от Витиной жены, которую после смерти друга просил держать в курсе расследования, Мэш вдруг вспомнил…

…Им по девять. Его дружок, Витя Белоусов, двоечник и раздолбай, переехал с родителями на окраину города – в одну из новостроек, которые в переживавшем тогда экономический подъём городке штамповали по десятку в год. В первую же неделю мальчишки приехали поддержать товарища, немного приунывшего от перспективы перехода в другую школу.

Новый район им понравился. Стройка шла вовсю: плохо огороженные котлованы, недостроенные дома, рычащая тяжёлая техника – рай для мальчишек. Но больше всего им понравилось бескрайнее поле, начинающееся сразу за Витиным домом. Одна его часть была засеяна густым частоколом подсолнухов, другая представляла собой бело-зелёно-голубое шумящее море, в которое не было хода взрослым.

В тот день они играли в казаки-разбойники трое на двое и, убегая от «казаков», «разбойники», нарисовав очередную стрелку, нырнули в то самое заросшее люпинами и ромашками поле – попробуй отыщи там следующую стрелку! Смеясь, перекрикиваясь на ходу и высоко подпрыгивая от обуревавших их эмоций, они пробежали несколько шагов и неожиданно выскочили на вытоптанную прогалину. Волей-неволей мальчишки замедлили шаг – прогалина буквально кричала о том, что здесь что-то произошло: сломанные цветы выглядели так, словно кто-то метался по ним, топча и вырывая с корнем.

– Это что – кровь? – кривясь в неуверенной улыбке, Мэш, а тогда ещё Мишка, ткнул пальцем в забрызганную чем-то тёмным траву. Забыв об игре, зачарованные этими брызгами, они двинулись по ним и вдруг разом остановились, словно напоровшись на невидимую стену.

– Смотрите… – пискнул белобрысый Коля и ткнул рукой, но все и без того смотрели туда – в дальнем конце прогалины тёмных пятен было куда больше, а в одном месте стоптанные ромашки превратились в грязно-бурое месиво.

– А где труп? – потирая короткостриженый затылок, деловито спросил Витя – из них троих он держался лучше всех.

– Там… – Мэш вытянул руку, указывая на темнеющее в десятке шагов от прогалины пятно и тут же услышал позади радостные вопли настигших их «казаков».

– Попались! – заорал выскочивший на поляну Рашид и почти сразу осёкся, увидев брызги и пятно. Его загорелое до черноты, и без того узкое лицо вытянулось ещё больше. Как и у немного отставшего, выбежавшего следом Макса.

– А вы чего тут? – Макс, последний год понту ради таскавший с собой раскладной ножик, суетливо сунул руку в карман.

– А мы тут того… – Мэш, не отрываясь, смотрел на пятно: оно и пугало и притягивало одновременно. Остальные переглянулись: идти к пятну было страшно, но и уйти было никак – будешь потом жалеть, что не посмотрел, такое ведь раз в жизни бывает!

– Поглядим что там? – поигрывая ножиком, предложил Макс.

– Ты серьёзно? – Мэш неуверенно взглянул на его исказившееся от напряжённого любопытства лицо. Глаза Макса блестели, пальцем он то и дело трогал родинку над верхней губой – ровную и аккуратную, будто у девчонки. Значит, нервничает.

– А вдруг там жмур? – Коля, и без того невысокий и худенький, сжался ещё больше, став почти незаметным. Долговязый Витя покровительственно глянул на него с высоты своего роста.

– Так в том-то и прико-ол, – вальяжно протянул он и оглядел притихших товарищей, – ну вы чего как бабы-то? Давай, пошли!

И они пошли. И увидели…

Кроме того, что погибший был взрослым мужчиной, понять что-то ещё было невозможно. Его тело было чудовищно истерзано – растоптано, раздавлено, продырявлено так, что живого места не осталось; голова размозжена, будто по ней колотили булыжником. Тело лежало на боку, руки и ноги разбросаны в стороны как попало – складывалось ощущение, что труп швырнули сюда с огромной силой. Глядя на него, мальчишки, сами не отдавая себе отчёта, прижимались друг к другу, ещё не зная, что увиденное – их ночной кошмар на ближайшие несколько лет.

– Он сюда по воздуху прилетел, что ли? – Макс оглянулся, измеряя глазами расстояние – и впрямь, от прогалины не меньше десяти шагов.

– Надо в полицию позвонить, – прерывающимся голосом сказал Мэш. Остальные закивали и начали медленно пятиться от тела. Но сам Мэш продолжал стоять: он и не хотел смотреть, но и оторваться был не в силах – изуродованное тело магнитом притягивало взгляд.

– Мишка… – шёпотом позвал Коля, – пошли уже…

– Иду… – также шёпотом отозвался Мэш.

И они ушли, и позвонили в полицию, и стали героями дня. В итоге всё списали на сатанистов, кого-то даже задержали, но за неимением улик впоследствии отпустили. Дело зависло.

Несмотря на запреты взрослых, они ещё несколько раз бегали на пустырь – посмотреть, что там, да как. Однако не обнаружили ничего интересного, кроме того, что погибшие трава и цветы высохли и стали напоминать вырванные с корнем и сбившиеся в колтуны пряди волос мертвеца. Зрелище было так себе.

Но постепенно дожди смыли кровь, прогалина затянулась, свежая трава поглотила высохшую и к концу лета никто бы уже не заподозрил в зелёной полянке место недавнего преступления. Какое-то время мальчишки ещё вспоминали об этой истории, придумывали версии происшедшего – одна нелепее другой. Тогда-то Витя и высказал свою теорию, а может, где-то услышал – что, мол, не человек с быком это был, а самый настоящий Минотавр из греческого мифа и даже, мол, он, Витя, видел его, когда бегал на поле один…

– Не верите, да?? – запальчиво выкрикивал он, глядя на усмехающиеся физиономии друзей. – Он огромный такой, как шкаф! Стоял в поле, а я подкрался! Швырнул в него камнем, а он как повернётся!

– А ты что – обделался? – обидно загоготал Макс.

– Ага, счас! – огрызнулся Витя. – Я ж не ты, понял, да?! Я в траву нырнул и сижу! Башка у него – во! Шерсть – коричневая и пятно на лбу белое!

– А потом что?

– Ничего, – Витя пожал плечами. – Постоял, постоял и к общаге потопал.

– А ну понятно, живёт он там, – присоединяясь к Максу, хохотнул Рашид, за что получил от Вити по спине и закашлялся. Витя же вскочил, обвёл компанию бешеными глазами, но потом как-то разом стух и рухнул обратно на скамейку.

– А, да пошли вы!

Над ним ещё немного посмеялись, похвалили за необузданную фантазию. Витя сначала было всерьёз надумал обидеться, но это вызвало только ещё больше насмешек. И тогда он сделал вид, что пошутил. Мэшу, который хоть и смеялся вместе со всеми, его веселье показалось натужным – и смех был каким-то неестественным и глаза друг будто бы прятал, словно и вправду верил в этого Минотавра…

А потом, примерно через неделю, Мэш и сам его увидел… Правда, всего лишь во сне. В нём девятилетний Мишка шёл по спящему городу и полная луна подсвечивала ему дорогу. Поначалу чужие шаги за спиной он принял за отзвук собственных, но потом понял, что те, другие, звучат иначе – реже и тяжелее. Гораздо тяжелее. Словно тот, кто шёл позади, весил намного-намного больше. Испуганный, Мэш пошёл быстрее и преследователь тоже ускорил шаг. Мэш побежал и почти сразу же услышал за спиной топот. Он оглянулся на бегу и увидел огромную человекоподобную фигуру, только куда более широкую в груди и плечах, увенчанную короной из бычьих рогов. Рога наклонились, нацеливаясь на него, топот ускорился и… Мэш проснулся, обливаясь потом и задыхаясь от ужаса. И уже поняв, что это был просто ночной кошмар, долго-долго лежал без сна, глядя в потолок.

Сон повторялся. Вскоре он сделался его постоянным спутником. Но и когда он бодрствовал, было не лучше – стоило задуматься, как ему представлялся Минотавр – огромный, идущий по пустынным ночным улицам, всматривающийся налитыми кровью глазами в тёмные переулки в ожидании позднего прохожего. Мэш перестал высыпаться, стал рассеянным, появились проблемы с учёбой, страх темноты и боязнь оставаться одному.

Начались походы по детским психологам. Дело дошло до гипноза. Гипнотизёр знал своё дело. И Мэш забыл… Нужна была смерть друга детства – и смерть жуткая – чтобы напомнить о давней страшилке. Да и вообще о многом… О тех же школьных друзьях. За прошедшие годы все эти контакты почти оборвались, все они – Витя, Коля, Рашид, Макс – как-то подзабылись, их образы стали тусклыми и расплывчатыми, будто плохо нанесённая и затёртая руками термопечать на любимой кружке. Иногда кто-нибудь из них всплывал – случайная встреча; новость, переданная через третьих знакомых; перепост в социальных сетях. Так, Мэш знал, что Коля с Рашидом перебрались в столицу и мутили там какой-то бизнес, из-за которого не вылезали из проблем, а Макс сумел устроиться так, как ему хотелось – работал программистом на удалёнке, кочуя по жарким, пахнущим южными морями островам.

У Вити же были хронические проблемы – с алкоголем, с работой, с женой. И он сам искал неприятностей – а что ещё можно найти, пьяным бродя ночами по городским окраинам? И за помощью он не обращался, так, звонил пару раз… Мэш не любил пьяные разговоры – после первых двух натужных раз на третий он просто не взял трубку. Через неделю Вити не стало…

Изменилось бы что-нибудь, поговори он тогда с ним? Или это просто бы отсрочило его гибель? Кто знает…

Да какая теперь разница! Мэш выбросил из головы глупые мысли и начал подниматься. Разве об этом нужно думать в оставшиеся минуты жизни? Но тогда о чём? Что заслуживает того, чтобы стать последним воспоминанием? Он попытался выудить из памяти что-нибудь действительно стоящее, но это оказалось сложнее, чем можно было подумать. Первая любовь? Вечеринка в связи с окончанием института? Спонтанное экспресс-свидание с лёгкой на подъём свидетельницей на свадьбе лучшего друга? Крышесносный рейв в честь последнего Дня города? Эти мысленные потуги взбаламутили воду, а когда осели ил и песок романтизированного вожделения и мелкий мусор тщеславия, внутренним взором Мэш увидел плавающее на поверхности памяти воспоминание… Не лучше и не хуже прочих, но какое-то нереально яркое, пронизанное юношеской незамутнённой радостью, будто на обычное небо взглянул сквозь разноцветное стёклышко и вздрогнул от того, каким необыкновенным оно стало.

…Ему пятнадцать. Отличный солнечный денёк, аккурат посреди лета, когда ты уже неплохо отдохнул от школы, но и до начала занятий ещё далеко. Компания – всё те же: Витя, Рашид, Макс, Коля – играет в карты, в «верю – не верю», эту квинтэссенцию глуповатого блефа и дворового задора.

«Три короля!» – бросая на стол несколько карт, вызывающе заявляет Макс.

«Верю! Ещё три!» – не мешкая, докидывает Рашид.

«Ещё четыре!» – бравирует Коля.

Как же они смеялись, когда число «королей» достигало десяти и больше. Господи, как же они смеялись! И всё было беззаботным и каким-то окрыляющим – и запах дешёвого портвейна, и надкусанные кислые яблоки на столе, и даже семечковая шелуха под ногами. И на горизонте ни тучки. И вся жизнь впереди…

Почему он вспомнил именно это? Наверное потому что за всю жизнь ему больше никогда не удалось испытать то чувство вопиющей, обнажённой искренности, что сопровождало их тогда…

…Мэш вдруг понял, что увлёкшись, миновал уже почти треть пути. Остановившись, он сунул голову в лестничный просвет и взглянул вверх. Оценил высоту.

– Не верю, – зачем-то вслух произнёс он, сам не зная, то ли так выражает отношение к им же задуманному, то ли просто повторяет слова, которые чаще всего произносил, играя в ту самую карточную игру. И продолжил движение.

Шагал не спеша, ступеньки не пропускал – куда торопиться тому, у кого впереди целая вечность? Старался больше ни о чём не думать. Этажи легко убегали назад – пятый, седьмой, девятый… а он и не запыхался.

«Вниз будет еще легче», – мелькнула полная мрачного юмора мысль.

Мимо прошёл мужчина, увлечённо разговаривающий по телефону. Вежливо кивнул, видимо, приняв незнакомца за соседа. Мэш машинально кивнул в ответ. Судя по активной мимике, мужчина разговаривал громко, но он, как и все последние месяцы, слышал лишь невнятный шёпот, на что отреагировал горькой улыбкой, как бы показывающей миру – ну вот, я же говорил.

Физический недостаток, доставляющий неудобства, плохо уже само себе, но вдвойне было обидно то, что он-то всегда стремился к балансу – в своей жизни, в собственном теле, в душе́. И вроде делал-то для этого что нужно – получал образование, занимался спортом и творчеством, развивался как личность. И, как оказалось, всё для того, чтобы фатально споткнуться на полпути. Полное фиаско. Удручающий дебакль. Элиминация без права вернуться.

Не замечая того, что продолжает улыбаться, Мэш миновал одиннадцатый этаж. Вот бы немножечко живительной силы из его лёгких каким-нибудь волшебным образом перелить в его же уши. Уравновесить, так сказать.

На тринадцатом этаже навстречу попались дюжие ребята, тащившие вниз старый замызганный холодильник. Пропуская их, Мэш посторонился. Пока ждал, отрешённо смотрел в стену. Судя по всему, когда-то подъезд выкрасили в приятный розовато-сиреневый цвет, но наверняка заявленная в смете краска хорошей марки на поверку оказалась дешёвым аналогом и теперь из-под облупившихся серо-буро-малиновых хлопьев проглядывал предыдущий шершавый слой цвета гусиного помёта. Мэш отстранённо удивился пришедшему в голову непрошенному сравнению – его собственная жизнь как нельзя больше напомнила ему эту обшарпанную стену: прежние иллюзии слезали с неё подобно верхнему слою краски, обнажая куда как более неприглядный нижний пласт.

Он привычно перебрал в памяти свои беды – отношения, работа, здоровье... Отношения не клеились – за последние два года у него случилось три романа, каждый из которых не зашёл дальше короткого периода бурных ухаживаний.

С работой тоже всё было плохо – кому нужен звукооператор, больше не способный настроить оборудование и отредактировать записанный материал? И если весь предпоследний год Мэш как-то ещё справлялся, то в последний обострились перенесённые после отита осложнения, что привело к резкому снижению слуха. Прогрессирующая сенсоневральная тугоухость – звучало как приговор. Телеканал, на котором он работал, сделал ручкой – директор по персоналу, стараясь не встречаться с ним взглядом, настойчиво попросил взять больничный и всерьёз заняться здоровьем. Ночной клуб, в котором пару раз в месяц он подрабатывал ди-джеем (для души, не для денег), от его услуг вежливо, но непреклонно отказался. Это временно – пояснили ему – пока слух не улучшится. Но дело было в том, что он не улучшался. И неоновые буквы «Сегодня для вас играет ди-джей Мэш Соло» он видел теперь только во снах.

Однако, он послушался – а какой, собственно, выбор? – и просидел на больничном два месяца, полтора из которых провёл в стационаре, не добившись при этом никаких результатов, кроме печального вердикта – со звуковыми нагрузками надо завязывать. Услышав такое, Мэш подумал, что, пожалуй, ему было легче отказаться от личной жизни.

– Вас есть кому поддержать? – увидев выражение его лица, напрямую спросил пожилой доктор со светлыми, будто выцветшими, вдумчивыми глазами. – Если нет, вы могли бы обратиться за психологической помощью…

– Конечно, есть, – быстро ответил Мэш. И соврал.

Поначалу-то его навещали, писали в мессенджерах – друзья, родственники, коллеги. Однако, уже к концу второго месяца поток сообщений начал иссякать, а личные визиты и вовсе сошли на нет. Друзья сливались один за другим. Даже Игорь, с которым восемь лет назад познакомились на фестивальном рейве и с тех пор всегда были на связи, а дважды в год обязательно выбирались в отпуск – когда с девушками, когда вдвоём.

Мэш никого не осуждал – его физическое состояние начало сказываться на эмоциональном и он из приятного в общении оптимиста постепенно превратился в замкнутого, апатичного, а временами и озлобленного параноика. Будь у него выбор, он бы и сам не хотел находиться рядом с человеком, пребывающем в состоянии перманентного раздражения. Течение жизни уносило друзей и знакомых дальше, познавать новое, неизведанное и только он, оказавшись выброшенным на мелководье, беспомощно барахтался там, среди ила и песка, увязая всё больше и больше. И меньше всего ему хотелось, чтобы его запомнили таким.

Его диагноз ставил под вопрос слухопротезирование и лечащий врач поговаривал об установке импланта, но Мэш пока не хотел даже думать об этом. Позже может быть. Если оно будет, это «позже».

Дело было в том, что он просто-напросто не знал, что делать дальше. Болезнь обнажила всю хрупкость существования, показала вопиющую иллюзорность контроля над собственной жизнью. Сегодня слух, а что завтра? Никто не мог этого знать. Ничто не гарантировала безоблачной жизни. Силы утекали в никуда, будто талый снег в разомлевшую от весеннего солнца землю. Мэш всё ещё пытался как-то контролировать этот процесс, но ничего путного не выходило. Он устал, устал так бесконечно, что просто больше не мог этого выносить. Необременительные утренние обязанности, прежде совершенно незаметные, теперь превратились в удручающую изматывающую рутину. Мэш больше не хотел просыпаться. Он потерял свой икигай.

Грузчики, наконец, протиснулись мимо, обдав его запахами здорового мужского пота и машинного масла, и Мэш продолжил подъём, будто запрограммированный механизм. Да он и был механизмом последние месяцы – ел, спал, совершал гигиенические процедуры и ничего при этом не чувствовал.

Он миновал шестнадцатый лестничный пролёт и толкнул чердачную дверь. Она была открыта – он заранее обошёл все подъезды в доме и выяснил, в каком из них чердак не запирается. Дверь наружу была приоткрыта и заходящее солнце очерчивало её золотистой-алой каймой, привнося в унылую обыденность пряную ноту волшебства. Вот она – дверь к свободе.

Будто перед выходом на сцену, Мэш поправил отросшие за последнее время волосы, потёр заросший трёхдневной щетиной подбородок, одёрнул воротник куртки и сделал глубокий вдох. Он знал, что выглядит просто отлично – как ни странно, появившаяся в облике небрежность ему шла. Только зачем это всё, если…

– Я не Фрэнки Уайлд, – глядя в пустоту, пробормотал он, – и уж точно не Бетховен, я не смогу, – и неизвестно к кому обращаясь, добавил, – простите.

Пора было кончать со всем этим. Мэш вдруг ощутил в позвоночнике обжигающий холод, ноги сделались ватными. Он больно прикусил щёку, надеясь привести себя в чувство. Всё что ему нужно, это капелька смелости. Стараясь ни о чём не думать, он сделал шаг, направляясь к темнеющему впереди обрыву.

И почти сразу же остановился, до глубины души потрясённый несправедливостью ситуации.

Бессовестно занимая его место, на самом краю крыши, свесив ноги, сидел худенький паренёк. Ветер, что здесь, наверху, был куда сильнее, чем на земле, задиристо трепал его золотистые вихры, надувал тонкую куртку парусом, того и гляди – самого сдует.

Мэш замер. Ему не нужны были ни свидетели, ни тем более, напарники. Этот-то что тут делает?!

Мэш вдруг засуетился, будто согнанная с гнезда наседка. Смысл остатка его жизни внезапно сосредоточился на этой узкой спине, обтянутой дутой тканью с эмблемой золотых крыльев. Ох, не спасут они парнишку, сдвинься он вперёд ещё хоть на пять сантиметров. Мэш замер, словно альпинист, почувствовавший шевеление вбитого в тело горы скального крюка, не зная, что делать – окликнуть парня прямо так, со спины или аккуратно обойти и попытаться заговорить издалека.

Очень медленно, будто охотящийся кот, он двинулся параллельно краю крыши. Прошёл около десяти метров и замаячил на периферии зрения нежданного (и ненужного!) единомышленника. Паренек заметил его и живо обернулся.

Да ему не больше семнадцати, ещё больше заволновался Мэш. Как у человека в два раза старше, у него вдруг включился и никак не мог выключиться родительский инстинкт. Он выставил перед собой руки, показывая парню открытые ладони и улыбнулся как можно дружелюбнее. Ответить улыбкой быстрее не смогло бы и зеркальное отражение. Мэш даже засомневался – а правильно ли он понял намерения незнакомца? Хотя… что там у него с психикой…

– Привет, – он сделал к нему один крохотный – чтобы не спугнуть – аккуратный шажок. Мальчишка опёрся руками о парапет и буквально взвился на ноги. Слишком близко к краю! Мэш испуганно качнулся к нему, словно мог в случае чего остановить падение, будучи на расстоянии полутора десятков шагов.

– Осторожней!

Не обращая внимания на его вопль, паренёк по-кошачьи потянулся, разминая мышцы, будто не темнела возле его ног пропасть глубиной в шестнадцать этажей, и наконец отошёл от края.

– Привет! – перекрикивая ветер, задорно ответил он.

Мэш выдохнул и только сейчас осознал, что его план сорван. Как-то ведь глупо шагать с крыши перед человеком, которого вроде бы как только что спас от того же самого. Да и желание оплатить последний чек и больше не возвращаться, как ни странно, будто бы прошло… Может и стоит ещё побарахтаться… А невольный спаситель уже шёл к нему и Мэш восхищённо присвистнул: парнишка был оригиналом – стрижка андеркат, adidasовские кроссовки с крыльями. В глазах отражалось заходящее солнце, отчего казалось, что внутри них пляшет весёлое пламя.

«Чего ж тебе-то не хватало, что ты решил счёты с жизнью свести?»

Мэш подавил звучавшее в голове старческое брюзжание, двинулся мальчишке навстречу и через несколько шагов они встретились. С полминуты с интересом разглядывали один другого, а затем одновременно протянули друг другу руки. Паренёк, хоть и сиял улыбкой, представляться не спешил, так что Мэш решил взять инициативу на себя.

– Меня Миша зовут. Для своих – Мэш. Ты говори громче, я плохо слышу. – Он зачем-то постучал себя пальцем по уху.

Паренёк ничуть не удивился, кивнул так серьёзно, по-взрослому.

– Меня – Гера, – отчётливо произнёс он.

– А чего ты, Гера, на крыше забыл?

Парнишка беззаботно сверкнул зубами и тряхнул золотистой чёлкой.

– А ты чего?

– Я-то? Ну я, допустим… поднялся о жизни подумать.

– А-а… Понятно. Ну и думал бы. А что тогда ко мне пристал?

– Пристал? – Мэш приподнял брови.

– Ну да, – Гера театрально закатил глаза, такие же тёмно-голубые, как летняя поляна незабудок, – ты ж меня вроде как спасать взялся.

Он шутливо ткнул Мэша в грудь указательным пальцем.

– Так ведь?

– Ладно, ладно, – будто сдаваясь, тот поднял руки, – ну вроде того. Мне показалось… А! – Он резко опустил руки и, не зная что делать с ними дальше, сунул их в карманы.

– А ты хороший парень! – теперь Гера смотрел так внимательно, будто сканировал. – Я хотел бы ответить тем же!

«Ты и ответил», – неожиданно растрогавшись, подумал Мэш. Только сейчас до него дошло, что не окажись здесь Геры, внизу уже бы суетились прохожие и на подлёте безнадёжно завывала сирена скорой, однако вслух он сказал:

– Да ну, ерунда какая.

Посерьёзнев, Гера отступил на полшага, продолжая рассматривать его будто диковинку. Теперь, перестав улыбаться, он вдруг показался Мэшу гораздо старше, чем вначале. Он уже явно не подросток. Двадцать пять?

– Не, как ни крути, просто так на крышу не поднимаются, – он помолчал, будто давая Мэшу шанс выговориться. Не дождавшись, добавил:

– Я правда могу помочь.

При виде такого упорства Мэш невольно заинтересовался.

– Ну и чем же?

– Могу помочь исполнить любое желание. Точнее, не я, а моя тётка троюродная, она что-то вроде колдуньи. – Он покрутил в воздухе пальцем, изобразив некое подобие вихря.

– Колду-унья? – не скрывая насмешки, протянул Мэш. – Понимаю…

– Ничего ты не понимаешь, – Гера снова заулыбался, разом помолодев до прежних семнадцати. – Но я тебе всё равно помогу. Мне это несложно, а тебе приятно. – Он оценил взглядом собеседника, быстро что-то обдумал и кивнул. – Так вот, Мэш, тебе нужно попасть в общежитие на Олимпийской. Номера дома там нет, кому надо, те и без того в курсе. Там она и живёт.

– Олимпийская? – Мэш напряг память, но ничего выжать из неё не удалось. – А где это?

– На краю света, где ж ещё? – Гера подмигнул и полез за пазуху. Выудил оттуда блокнот и карандаш и быстро набросал простенькую схемку.

– Вот карта, – он протянул листок, – спросишь Мойру Кроновну, её там все знают.

Имя показалось Мэшу странноватым, но он постарался ничем этого не показать. В голове он уже свёл концы с концами – Гера этот в крылатых кроссовках на краю крыши, разговоры об исполнении желания, тётка-колдунья, которой наверняка даже не существует. По всему выходило – у паренька проблемы с головушкой. Или с употреблением запрещённых веществ.

– Давай внизу поболтаем? – дружелюбно предложил Мэш, пятясь к выходу с крыши.

– Да не вопрос, – Гера обогнул его и первым нырнул на лестницу.

– Ты же не здесь живёшь? – он оглянулся и изменившийся угол падения света разом состарил его лет на восемьдесят. Иллюзия была столь правдоподобной, что Мэш невольно замер, во все глаза глядя на сморщенное старческое лицо.

– Нет… не здесь… – не двигаясь с места, он ошарашенно покачал головой.

– Так и думал, – Гера отвернулся и принялся спускаться. Мэш шёл следом, напряжённо всматриваясь в его спину.

– Гера…

– Что? – он резво обернулся и Мэш выдохнул, увидев перед собой молодую гладкую кожу и сияющие глаза.

– Ничего. Я так. – Он махнул рукой, призывая не обращать на него внимания.

– Она мне не совсем тётка, так-то, – трещал тем временем Гера, – у нас там довольно запутанная family story, в общем-то седьмая вода на киселе, но связь поддерживаем…

Мэш особо не вслушивался, вяло раздумывая о том, хватит ли ему духу вернуться на крышу во второй раз. До него доносились лишь обрывки сказанного, из которых он при всём желании не смог бы составить ничего вразумительного – кажется Гера не слишком серьёзно отнёсся к его предупреждению насчёт слуха. К тому же, только сейчас начав понимать, чего именно избежал, он ощутил такой приступ страха, по сравнению с которым тот, что настиг его на крыше, был просто приятной щекоткой. Он представил себя лежащим на отмостке, с переломанной спиной и окровавленным затылком, разлетевшимся на разноцветные кусочки подобно разбитой мозаике… От этой визуализации позвоночник превратился в оголённый кабель и спину прошило электрическим разрядом, от которого колени враз превратились в кисель. Чтобы не упасть, Мэш вцепился в перила с такой силой, что костяшки пальцев хрустнули. Гера, спускающийся на другой пролёт, как раз оказавшись напротив, бросил на него удивлённый взгляд и Мэш, с трудом совладав с собой, разжал пальцы.

– Ногу… свело, – глупо улыбнувшись, пояснил он, на что Гера понимающе улыбнулся в ответ.

Выйдя из подъезда, они остановились под козырьком и немножко посозерцали друг друга. Когда пауза начала затягиваться, Гера тряхнул чёлкой и протянул руку.

– Ну удачи тебе, друг! А мне пора. – И он зашагал прочь – лёгкий, быстрый и какой-то непутёвый, будто первый весенний ветерок, бессовестно задирающий девчонкам юбки. Мэш медленно поднял руку в прощальном жесте и в пальцах затрепетал листок с нарисованной схемой. Он перевёл на него взгляд и разжал пальцы – зачем ему эта белиберда?

Увлекаемый ветерком, листок закувыркался по асфальту. Понаблюдав за ним с полминуты, Мэш отвернулся и пошёл по тротуару в сторону дома. Но не прошёл и десяти шагов, как боковым зрением уловил какое-то неясное мельтешение. Он повернул голову в сторону и застыл на месте: прихрамывая и размахивая руками, к нему спешил невысокий щуплый старичок.

– Молодой человек!

Мэш не услышал, лишь угадал по губам и по характерным жестам.

– Это не ваше? – В трясущейся руке трепыхался белый листок с нарисованной схемой.

Мэш похолодел. Больше всего ему захотелось взять ноги в руки и унестись отсюда в свою холостяцкую двушку на другом краю города.

– Это же вы выронили?

Мэш хотел было возразить, но язык словно прилип к нёбу. Глядя на приближающегося человека, он изо всех сил пытался отогнать от себя видение разом состарившегося Геры. Что он видел тогда, в подъезде? Да ничего он не видел! Просто неудачно упал свет и всё! А это просто незнакомый старик.

Но мозг продолжал обрабатывать информацию – похож? не похож?

– Это ведь ваше?

«Нет, не моё», – хотел было произнести Мэш и уже почти сумел разомкнуть губы, как старик вдруг споткнулся и начал падать. Тело среагировало само – через мгновение Мэш был возле беспомощного человека: ухватил под локоть, удержав от падения. Листок сам лёг ему в ладонь.

– Старость не радость… – смущённо заулыбался старичок, часто моргая сухими морщинистыми веками. – Я как лучше хотел, видел, как вы выронили…

– Спасибо… – пробормотал Мэш, сжимая в пальцах злосчастную бумажку и стараясь не смотреть на лицо старика. – Будьте поосторожнее…

– Положите в кармашек-то, – старичок доверчиво улыбнулся ему, – чтобы опять не потерять…

Мэш покорно сунул бумажку в карман, помог деду встать на ноги и принялся пятиться. Потом развернулся и пошёл прочь, с каждым шагом невольно ускоряя темп – хотелось убраться как можно дальше от этого места. Остановился только когда пробежал не меньше километра. Выдохнул и огляделся – перед глазами оказалась симпатичная вывеска небольшого кафе.

Немного постояв, Мэш решил зайти позавтракать и отвлечься. Даже деньги оказались с собой – собираясь сегодня утром, он попросту забыл вынуть их из кармана куртки. Однако вскоре, сидя за куском пиццы и стаканом кофе, он поймал себя на том, что все мысли так или иначе сворачивают к злосчастной бумажке. Не выдержав, он вытащил её из кармана и, расправив, принялся разглядывать. Неужели ему и вправду хочется пойти? Это же форменная чушь и ни в какие исполнения желаний он, разумеется, не верил. С другой стороны, может быть приключение хоть немного развлечёт его? К тому же у него всё равно совершенно нет никаких дел – ни работы, ни друзей, ни-че-го. Ничего осмысленного.

Раздумывая, он то разглаживал бумажку пальцем, то снова сминал её.

Доев, он сгрёб мусор на поднос, бросил на верх горки схему и подошёл к контейнеру для отходов. Звякнул колокольчик и в распахнувшуюся дверь ввалилась шумная компания подростков. Ворвавшийся вместе с ними ветерок сдул бумажку и она, закружившись в воздухе, упала на пол.

– Эй! Твоё! – кто-то сунул Мэшу в руку уже изрядно измятый листок.

– Спасибо… – он взял его и почувствовал как по губам расползается глуповатая улыбка. Это уже не лезло ни в какие ворота. Сжечь её, что ли? Или всё-таки сходить? Может быть, судьба не зря так настойчиво предлагает ему этот вариант? Внезапно разозлившись на себя (и на Геру заодно) за то, что придумал из ничего проблему, он скомкал схемку и сунул в карман джинсов.

К моменту прихода домой Мэш понял, что идея съездить на улицу Олимпийскую из гипотетической возможности превратилась в навязчивую идею – к ночи он уже и думать ни о чём другом не мог. Даже спать толком не мог – просыпался несколько раз и утром подскочил ни свет, ни заря. День занимался мутно-серый, с золотыми искорками нерешительно пробивающегося сквозь тучи солнца, один из тех, в которые не поймёшь – то ли распогодится, то ли, напротив, разверзнутся хляби небесные.

Наскоро завтракая вчерашней гречкой, Мэш чувствовал странный внутренний зуд – хотелось уже поскорее отправиться на указанное на схеме место. Вся эта затея начала представляться ему чем-то вроде захватывающего квеста. Что ж, он решил принять вызов.

Позавтракав, он вызвал такси. С этим, однако, не заладилось – диспетчер требовала точный адрес, которого у него не было. Сам он за руль последние месяцы из-за проблем со слухом не садился. Так что пришлось запастись терпением и ехать на автобусе. Потрепанный жёлтый Икарус долго и будто бы нехотя вёз его через весь город. К концу поездки Мэш, всю дорогу отрешённо смотревший в окно, неожиданно поймал ощущение дежа-вю. Удивлённый, он завертел головой, пытаясь сопоставить навязчиво-неуловимое чувство узнавания с какими-нибудь конкретными деталями – дома, пейзаж, вывески, хоть что-нибудь! – но ничего не узнавал.

И в момент, когда он уже почти отчаялся понять, за что же именно зацепилось его сознание, он вдруг всё понял. Ну конечно же, он был здесь, и даже не однажды, а целых четыре раза тем самым летом, когда в его жизни появился рождённый Витиным воображением Минотавр. Неудивительно, что ему с таким трудом удалось узнать эти места: домов здесь стало больше, деревья выросли, одни вывески сменились другими. Да, это было то самое место – место, не оправдавшее надежд Витиных родителей на лучшую жизнь; ставшее для самого Вити источником болезненных фантазий и наваждения и в итоге приведшего к гибели. Мэш почувствовал, как сжались кулаки. Зачем он здесь?

Икарус вдруг качнулся и замер.

– Конечная, – оглянувшись, лениво буркнул водитель. Мэш не расслышал, что он сказал, однако прекрасно всё понял – он и впрямь остался единственным пассажиром. Он сверился с картой в телефоне – это была не конечная.

– Вы же не доехали! – возмутился он, но водитель только усмехнулся и эффектно взмахнул рукой.

– Формально – нет, а фактически – да. Ремонт! – Палец-сосиска указал на перекрывшую дорогу груду щебня и покрытый глубокими трещинами асфальт.

– И давно? – зачем-то спросил Мэш.

– А-а! Тыщу лет сделать не могут, …! – добавив крепкое словцо, водитель в сердцах сплюнул в открытое окно. – Давай, вылазь.

Мэш вылез. Автобус, громко чихнув напоследок, развернулся и уехал. Чувствуя себя первым прибывшим на Марс поселенцем, Мэш недоверчиво разглядывал окружающий пейзаж. Всё здесь выглядело так, словно это место начали застраивать сразу с нескольких сторон, следуя разным планам, а потом одновременно бросили, так и не закончив. Возможно, на самом деле так всё и было. Всё это выглядело как типичные задворки, никакого сравнения с его новеньким районом с аккуратной высотной застройкой и холёными торговыми центрами.

«Будто тебе это как-то помогло», – Мэш задавил не к месту проснувшийся снобизм и попытался сориентироваться.

За прошедшие годы город подрос и Витин дом больше не был крайним. Да и на месте небольшой круглой площади, на которой сейчас стоял Мэш, раньше шелестело травой поле. Ближайшие низкорослые дома кучковались примерно метрах в двухстах, брезгливо посматривая на площадь многочисленными окнами. По одну сторону тянулись параллельно друг другу одноэтажные ряды гаражей с разномастными воротами, по другую красовалась одинокая и довольно ветхая наливайка с говорящим названием «Дионис» на раскрашенной в зелёное и лиловое вывеске. Судя по тишине и единственному тёмному оконцу, она не работала.

Мэш достал схему, повертел в пальцах, нашёл гаражи и наливайку, чтобы определиться с направлением. Буквой «О» было отмечено стоящее особняком общежитие. Наверное то самое, неподалёку от которого происходили те давние странные убийства и где по Витиным словам обитал Минотавр… Но выходила путаница – на схеме общежитие было, а в реальности им и не пахло. Правда, на схеме Гера не указал масштаб, так что было неясно, на каком расстоянии от домов располагалась общага. На всякий случай Мэш присмотрелся к ближайшим домам, выискивая рядом с ними что-нибудь похожее, но все они были длиннющими панельными пятиэтажками, а нужная ему общага – одноподъездной серой высоткой. Да и располагалось оно, если верить Гериной карте, в противоположной от домов стороне, то есть, если верить действительности, где-то в полях, в стороне от дорог и какой бы то ни было цивилизации. Идти туда? Но куда? Просто в поле?

Пока Мэш ломал голову, позади раздался шум. Он оглянулся и недоумённо нахмурился – окно наливайки ярко светилось. Спали они там, что ли, а теперь проснулись? Будто подтверждая догадку, дверь наливайки с шумом распахнулась. Улицу огласил гул сипловатых возбуждённых голосов и в дверном проёме показалась настолько колоритная фигура, что Мэш на минуту забыл о том, зачем вообще здесь находится. Фигура была облачена в пёструю тонкую рубашку, с трудом сходящуюся на выпирающем загорелом животе; прихваченные банданой чёрные кудри вились до плеч, а смуглое несколько бандитское лицо излучало приторную жизнерадостность. В руках у обитателя наливайки красовался не какой-нибудь стакан, а самый настоящий бокал с вином, по бандане вилась фирменная пёстрая надпись – «Дионис». Блестели тёмные, будто переспелая шелковица глаза.

– Кто это к нам забрёл? – ухмыляясь, громко поинтересовался «Дионис», – выпьешь? – и заманчиво поиграл бокалом. – За счёт заведения!

Голос у него оказался настолько зычным, что Мэшу даже не пришлось делать предупреждение о своём слухе.

– Нет, спасибо. Подскажите лучше, где здесь общежитие на Олимпийской?

«Дионис» так внимательно ощупал его взглядом, что Мэш бы не удивился, обнаружив после на себе синяки.

– Олимп нужен?

Мэш чуток подумал и, решив, что среди аборигенов общежитие на Олимпийской вполне может скромно именоваться Олимпом, кивнул.

– Что ты там забыл, парень? – мужик поднял бокал и принялся с увлечением разглядывать сквозь него тусклое солнце.

– Человека одного ищу.

– Ой ли? – «Дионис» прекратил своё увлекательное занятие, опустил бокал до уровня груди и хитровато прищурился. – Кралю, что ли?

– Нет. – Мэш уже начал уставать от этого болтуна. – Так подскажете или как?

– Ну чего бы и не подсказать, – тот с удовольствием пригубил напиток и почмокал пухлыми губами, оценивая вкус, затем махнул рукой Мэшу за спину. – Тебе – туда.

– Значит, всё-таки туда? – Мэш с сомнением оглянулся, гадая, не произошло ли чудо и не появилась ли путеводная дорожка из жёлтого кирпича. Чуда не произошло – позади тянулась лишь серая полоса жёванного асфальта. Здесь словно бы произошло восстание экскаваторов, целью которого было уничтожить следы присутствия человека и возродить первозданный хаос. Эта полоса убегала в поле, уже невдалеке теряясь между вольготно разросшимися кустами шиповника и боярки. Никаких зданий в пределах видимости не наблюдалось.

– Там же нет ничего.

– Конечно есть, – успокоил мужик, – до парка аттракционов дотопаешь, а там и до Олимпа рукой подать.

– И долго… топать?

– Да у всех по-разному получается…

– Ну по времени понятно, а в километрах-то сколько?

«Дионис» прищурился. В сочетании с приклеившейся к губам улыбкой этот прищур выглядел слегка угрожающе.

– Говорю же – по-разному.

– Ага… ясно, – Мэш недружелюбно глянул на умника и хотел было сунуть полученный от Геры листок в карман, однако «Дионис» вдруг остановил его.

– Что это у тебя?

– Схема, – отворачиваясь, буркнул Мэш. – Как добраться.

– А где взял? – голос «Диониса» вдруг зазвучал куда дружелюбнее.

Мэш выдохнул. Ему захотелось послать этого случайного собеседника с его меняющимся настроением куда подальше.

– Друг нарисовал, – несмотря на попытки сдержаться, он почувствовал, что заводится. – Гера зовут. Мы с ним на крыше познакомились. Ещё подробности нужны?

– Ух какой, – «Дионис» усмехнулся и сделал глоток. – Ладно, не злись на старого вакха. Слушай… – он вдруг завертел кудрявой головой. – Харитон тебя добросит… Он иногда подвозит таких как ты.

– Таких как я? – настала очередь Мэша прищуриваться. – Это каких же?

Ответа он не дождался – добровольный помощник, высмотрев то, что хотел, вскинул руку и замахал так, что из бокала полетели вишнёвые брызги.

– Харитон! Колода старая! Греби сюда! Я тебе клиента нашёл!

Мэш оглянулся и спину неприятно захолодило. У противоположного края площади стоял большой чёрный джип, так сверкавший в лучах солнца, что походил на громадную глыбу льда, тёмного от вулканической пыли. Как можно было не заметить это?

Будто пустившийся в свободное плавание айсберг, джип отчалил от тротуара и, плавно развернувшись, двинулся к Мэшу и тот, словно средневековой моряк, верящий в то, что встреча с чёрным айсбергом приносит неудачу, вдруг испытал целую гамму эмоций: от желания бежать и прятаться до благоговейного ужаса перед чем-то высшим и непостижимым.

«Это же просто машина», – он поймал себя на мысли, что как наслушавшийся страшных сказок ребёнок, увидевший выбирающееся из открытого шкафа нечто, уговаривает себя, что это всего лишь тень от пальто.

Джип приближался. Водитель выглядел словно оживший манекен – болезненная худоба, восковое лицо, немигающие серебристо-серые глаза, похожие на ртутные шарики. Только недельная щетина придавала ему некую человечность.

– На маньяка похож… – Мэш выдавил из себя усмешку.

– Да нормальный мужик, – беззаботно отмахнулся «Дионис», – и вот что я тебе скажу, Мэш…

Мэш дёрнулся так, словно ему попытались выколоть глаза.

– Что вы сказали?!

– Вот что я тебе скажу, малыш, – невозмутимо повторил «Дионис», – все мы здесь немного на кого-то похожи. И кстати… – он неожиданно встрепенулся, сделавшись похожим на запойного аниматора, уснувшего и вдруг проснувшегося в самый разгар веселья, – скажи-ка, ты веришь в чудеса?

Удивлённый таким вопросом, Мэш с раздражением посмотрел на него – какого же ответа он, интересно, ожидает – но «Дионис» ответил ему взглядом честным до наивности.

– Не верю, – отрезал Мэш. Глаза «Диониса» немного расширились – то ли от любопытства, то ли от таящейся в них насмешки.

– Тогда что ты здесь делаешь?

Растерявшись, Мэш отвёл взгляд, но в мозгу засвербило:

«А действительно, что?».

Тихо прошуршав шинами, замер рядом джип. Боковое стекло опустилось и бесцветный голос, которым могла бы говорить рептилия, надели её Господь таким даром, осведомился:

– Ну и кому я понадобился?

«Боже, Гера, во что ты меня втянул?» – Мэш обречённо перевёл взгляд с одного странного типа на другого.

– Здравствуйте… – он чуть наклонился к окошку. Вблизи было видно, что машина не новая – кое-где виднелись царапины, крохотные вмятины и ржавчина. Да и водитель был далеко не молод, но назвать возраст Мэш бы не смог – это был тот тип внешности, когда легко можно дать и пятьдесят и восемьдесят.

– Вы могли бы меня подкинуть до… Олимпа?

– Могу и до Олимпа, – Харитон даже не взглянул на него. – Забирайся.

– Хорошо, спасибо, – Мэш держал марку, но садиться в этот потёртый джип не было никакого желания – именно такие машины, по его мнению, и увозили тех самых людей, которых больше никто никогда не видел. Но особого выбора не было. Можно было, конечно, пойти пешком, но тогда вставал большой вопрос – куда и когда он придёт. Мэш оглянулся на «Диониса», надеясь, что тот в случае чего сможет помочь полиции составить похожий фоторобот, но ещё раз увидев его хитрый прищур и лукавую ухмылку, решил, что этот субъект куда больше похож на сообщника «маньяка», чем на законопослушного гражданина. Радовало одно – всё-таки он моложе Харитона минимум вдвое и в куда лучшей форме.

Эх, была не была: Мэш открыл пассажирскую дверцу и скользнул на сидение – будто в гроб лёг. Очень потрёпанный гроб. Многократно использованный. Пока садился, заметил на запястье водителя татуировку – агрессивного вида крокодила с раскрытой пастью. Очков это водиле не добавило.

– Я плохо слышу, – предупредил Мэш, – если что, говорите громче, пожалуйста.

Водитель молча кивнул и Мэш подавил нервную ухмылку: судя по всему, его предупреждение не понадобится – разговоров тут не дождёшься. Он откинулся на спинку сиденья и постарался расслабиться. В салоне отчего-то пахло речной водой и влажным деревом, Мэш поискал глазами освежитель воздуха – ну мало ли что за вкусы у владельца – но не нашёл.

Джип тем временем объехал груды битого асфальта и выбрался на более-менее ровную поверхность грунтовки. Ехали молча. Мэш чувствовал себя так, словно его заживо похоронили в одном саркофаге с мумией. Вскоре впереди показался шлагбаум. Рядом, полускрытая сорняками, стояла просторная собачья будка, перед которой в предполуденной дрёме нежились три совершенно одинаковых чёрных мордастых пса. Трава наполовину скрывала их тела, но и того, что было видно, хватало, чтобы проникнуться к псам неподдельным уважением. Три пары умных глаз по-человечески внимательно рассматривали подъехавшую машину. Бурбули? Мастифы? Мэш подивился тому, что породистые, дорогие с виду собаки оставлены без присмотра.

Шлагбаум был приподнят и Мэш ожидал, что джип просто проедет под ним, но тот внезапно остановился. Мэш покосился на водителя – в чём дело-то?

– Что-то не так?

Харитон вскинул руку так, что крокодил оказался у Мэша перед лицом, и движением указательного пальца велел ему помолчать. Через полминуты, будто получив чьё-то одобрение, машина тронулась с места и проехала под шлагбаумом, едва не задев его крышей. Мэш прикрыл глаза, пообещав себе немедленно придушить Геру, если доведётся ещё раз увидеться, и тут же открыл их – в таком месте лучше быть начеку.

Внезапно нахлынула ностальгия – где-то здесь они, девятилетние, играли в казаков-разбойников и не было им дела до того, кем они вырастут, как сложатся их жизни и что вообще у них получится. А получилось, если честно, не очень… Витя уже пару лет как лежал в могиле, Коля, Рашид и Макс были где-то далеко. Ничего общего у них и не осталось.

– Странное какое-то место, – чувствуя потребность хоть как-то разбавить гнетущую атмосферу, прокомментировал Мэш проплывающие мимо задворки – трудно было поверить в то, что здесь, на отшибе, вообще кто-то живёт. Где-то здесь ночами бродил в уматину пьяный Витя, ища своего Минотавра. И нашёл ведь, на свою голову… Мэш постарался выбросить из головы истерзанный и окровавленный образ друга детства, сосредоточившись на дороге. Город давно исчез из вида, а эта улица Олимпийская никак не заканчивалась, да и вообще словно не имела к нему никакого отношения. Ну что это за улица, на которой нет ни одного здания, ни единого дома! Только полутораметровая трава по обочинам, да громадные развесистые деревья впереди.

Немного не доезжая этих самых деревьев, машина снова встала. Продолжая смотреть в лобовое стекло, Харитон буркнул:

– Дальше сам.

Поняв, что приехали, Мэш с одной стороны испытал изрядное облегчение, а с другой – тревогу. Куда приехали-то? И всё же облегчения было больше.

– Сколько с меня? – он полез за деньгами.

Харитон вытянул руки перед собой и хрустнул пальцами.

– Обо́ла будет достаточно.

Мэш замер, не дотянувшись до бумажника. Повернулся, чтобы посмотреть на водителя и упёрся взглядом в невозмутимый худощавый профиль. Сейчас, вблизи, было видно, что ему никак не меньше семидесяти с гаком.

– Что простите?

Харитон хмыкнул, дёрнул дублёной щекой.

– Можешь просто задонатить.

Мэш мысленно взвыл.

«Гера, я тебя убью, если ещё раз встречу», – он выудил две сотни, взглянул вопросительно и так как водитель не пожелал протянуть руку, положил деньги на приборную доску.

– А-а… – он вдруг задумался над тем, как будет возвращаться обратно, особенно мимо тех милых собачек у шлагбаума, – может вы меня подождёте? Я заплачу́, конечно. Задоначу... – он не удержался от усмешки.

– Может и подожду.

– О, спасибо, – Мэш, приятно удивлённый такой покладистостью, выбрался на пыльную дорогу и с опаской оглянулся на собак – не так уж далеко они от них отъехали.

– Ты Тришку не бойся, – вдруг решил успокоить его Харитон, – раз пропустил, значит не тронет.

«А два других об этом знают? – хотел было съязвить Мэш, – а их как зовут, интересно? Дружок? Шарик?»

Однако передумал – несмотря на угрожающую внешность, собаки и впрямь казались настроенными довольно благодушно. Оставалось надеяться, что так и есть.

– Тебе – туда. – Харитон предупредительно показал в сторону деревьев.

– Да я вроде как понял уже... – В который раз удивляясь себе, как он мог во всё это вляпаться, Мэш зашагал в указанном направлении. Внутри упорно росло и крепло сопротивление – на черта ему это нужно? Но вдолбленная с детства привычка доводить всё до конца брала верх. Да и раз уж в этом нежданном квесте он забрался так далеко, то было бы и впрямь глупо так и не понять для чего.

«Интересно, – разглядывая длинную унылую дорогу, думал Мэш, – чем руководствовались те, кто дал этой улице столь громкое название? Может на ней собирались какие-нибудь пробеги устраивать или стадион построить…»

Однако ничего вокруг не говорило в пользу этой теории. Тлен, да запустение. Если у города и были какие-то планы на это место, то они давно и густо поросли быльём.

Деревья приближались. Длинные узловатые ветви, обвитые клочьями свисающего лишайника, делали их похожими на многоголовых чудовищ. Они выглядели чуждыми окружающему ландшафту, невесть как здесь оказавшимися. От изогнутых мощных стволов с будто бы окаменевшей потрескавшейся корой веяло тревогой. Однако это не спасло деревья от вандалов – очутившись между ними, Мэш увидел вырезанные на стволах буквы «С» и «Х» и вдруг испытал странное ощущение нахождения в «нигде», словно на несколько мгновений оказался вырванным из реального мира и перемещённым куда-то, где действуют совсем иные законы. Но пара шагов и неприятное ощущение растаяло.

Он шёл и шёл, а конца-края дороге не было видно. Иногда Мэш оборачивался – Харитон пока ждал, но с каждым разом джип становился всё меньше и меньше, пока вовсе не превратился в маленькую чёрную букашку.

«Может, они все сговорились и подшутили надо мной? Привезли не пойми куда и бросили?» – отмеряя ногами метры, думал Мэш. Да только больно уж много мороки ради такого незамысловатого розыгрыша. И кто эти загадочные «они»? Он задумался, могли ли друзья-приятели попытаться таким образом расшевелить его, вытащить из той бездны отчаяния, в которую он неотвратимо погружался и пришёл к выводу, что всё это слишком уж сложно и одновременно нелепо.

Погода, с самого утра раздумывающая, чем бы удивить, наконец, надумала и потихоньку начала портиться – насупилось небо, отяжелело беспокойными свинцово-серебристыми облаками, запахло сыростью.

– Чё-ё-ёрт… – Мэш, прищурившись, взглянул наверх. – Ещё десять шагов и назад, – невесть кому пригрозил он и тут же – будто кто пелену с глаз снял – увидел вдалеке общежитие. Даже с того места, где он стоял – а это метров триста – было видно, что здание необычайно высоко: этажей в двадцать пять – тридцать. Таких и в центре города-то не было. Со своими шершавыми печально-серыми стенами и куполообразным верхом оно казалось этакой античной башней, хмуро и непреклонно бросавшей вызов самому времени. Несмотря на непритязательный внешний вид, были в нём угрюмая неприступность и изрядно увядшая скорбная красота. Слякотное небо завивалось над куполом волнами, обвивалось вокруг, наматываясь на верхние этажи словно волокна сахарной ваты на палочку.

«Если это Олимп, то вода из крана – бургундское семидесятилетней выдержки…» – Мэш неприязненно сверлил здание взглядом и не сразу заметил, что немного ближе, справа, за рядами одичавших яблонь, как и обещал мужик из наливайки, постапокалиптическим пейзажем раскинулся парк аттракционов – давно и прочно заброшенный. Он застенчиво проглядывал в просветы яблоневых ветвей, будто и хотел и в тоже время не решался привлечь к себе внимание… Однако, Мэш заинтересовался. Он сошёл с дороги и, пробравшись сквозь неровный строй деревьев, вдруг оказался в стране чудес. Оставалось только глазеть и приглаживать приподнявшиеся на шее волоски.

В городе тоже был парк – шумный, яркий и пёстрый до безвкусицы. Этот же выглядел застывшим кадром на ретроплёнке: серо-зелёной стеной высилась трава, в которой первоклашки вполне могли бы играть в прятки в полный рост; тянулись десятки метров заросших сорняками клумб и неопрятные сильно разросшиеся живые изгороди, в хитросплетениях которых ещё угадывались очертания затейливого лабиринта. Горки с облупившейся краской, местами ржавые, со своими многочисленными извивами и изгибами походили на окостеневших под действием мощного заклятия атакующих драконов. Машинки на автодроме выглядели как умершие на могилах хозяев безутешные собаки. Гигантские качели казались подвешенными на цепи стенобитными орудиями. На многочисленных каруселях жертвами Медузы Горгоны застыли вереницы потрёпанных временем и непогодой лошадей, дельфинов и гривастых львов.

А на заднем плане, над всем этим замшелым проржавевшим великолепием, будто всевидящее око Саурона, возвышалось колесо обозрения.

«Как всё это ещё на чермет не растащили? – Мэш с тревожным любопытством разглядывал древние металлические конструкции – было в этом заброшенно парке что-то неправильное, – охраны вроде нет никакой…»

Сколько же лет этой свалке металлолома? Был ли он тут, когда они с мальчишками бегали по здешним полям, играя в казаков-разбойников или всё же его построили позже? Вторая версия казалась неправдоподобной – складывалось впечатление, что парк был куда старше города, едва ли не его предшественником. Странно, очень странно, но Мэш, прожив здесь всю жизнь, никогда о нём и не слышал…

Протяжный скрип не сразу достиг его слуха – проклятая глухота, да ещё и увлёкся. Но звук оказался так силён и глубок, что чувствовался не столько ушами, сколько всем телом – он родился из ниоткуда, превратившись в стонущий гул, который иногда издаёт ломающийся сам об себя толстый речной лёд. Мэш завертел головой и вдруг замер, недоверчиво прищурившись – одна из каруселей, та, на которой понурые белые кони с крыльями равнодушно смотрели в спины друг друга, начала движение. Поначалу оно было столь незаметным, что казалось просто игрой света, оживлявшей грязноватые гривы и перья чудесных крылатых коней, но постепенно ускорилось, так что стало ясно – это не обман зрения.

«Это же пегасы!» – вдруг сообразил Мэш. Мысль вызвала неожиданный прилив воодушевления. Он огляделся, пытаясь понять, кто и каким образом запустил карусель, но вокруг не было ни души. Это было волнующе и даже немного жутко – как увидеть снег, улетающий в небо или скелет, что вдруг оброс плотью и поднялся на ноги. А карусель всё ускорялась и вот уже кони перешли с шага на бодрую рысь. Не веря своим глазам, Мэш зачарованно смотрел как аттракцион набирает ход. Пегасы задорно бежали вперёд – их крылья понемногу расправлялись и казалось, что они даже игриво встряхивают гривами. И чудилось, что этот механический бег и впрямь возвращает их к жизни – поблёкшие от времени краски стали ярче, в тусклых глазах заиграл свет. Ещё миг и вереница крылатых коней взмыла в небо.

Мэша внезапно охватил восторг – тот самый, родом из детства, перед которым отступила вызванная необъяснимым запуском карусели жуть. Этот чудом оживший хоровод крылатых лошадок вдруг пробудила в нём всё то светлое и радостное, что оказывается всё ещё таилось глубоко внутри, робко ожидая своего часа. Он засмеялся и от избытка чувств даже захлопал в ладоши.

Наверное, он бы долго так стоял, но отдалённый раскат грома напомнил, что погода продолжает портиться, да и терпение Харитона могло закончиться в любой момент.

Он торопливо вернулся на дорогу, на ходу то и дело оглядываясь на кружащих в воздухе пегасов. Начало накрапывать и Мэш, натягивая капюшон, ненароком опустил взгляд и застыл… В шаге от него в дорожной пыли отпечатался след какого-то животного. В животе вдруг появился неприятный холодок, будто бы там невесть каким образом очутился кусок льда. Испытывая одновременно тревогу и любопытство, Мэш наклонился над следом, присматриваясь, и вдруг отшатнулся – это был отпечаток копыта. И насколько он мог понимать – коровьего. Или вероятно бычьего…

Мэш почувствовал, как на лбу выступил пот. Он машинально провёл по нему ладонью и ощутил, как заторопилось сердце. Не тот ли это бык, чьи рога нанесли Вите смертельные травмы?

Сам того не замечая, он снова вытер лоб. Придёт же такое в голову. Зачем всё время нужно к трагедии притягивать за уши какие-то не относящие к ней факты?! Мало ли какая корова здесь прошла? Чтобы сбросить наваждение, он попытался улыбнуться. Однако улыбка к губам не липла; сердце продолжало колотиться так, словно он только что пробежал марафон, а глаза искали ещё следы. И нашли…

В паре метров от первого отпечатка тянулась целая цепочка коровьих следов – иногда они прерывались, уходя в траву, потом снова появлялись; часть из них стёрлась, из-за чего казалось, что животное шло на двух ногах. В глубинах подсознания зашевелился, распространяя тошнотворный запах страха и вымазанной кровью шерсти, жуткий призрак из прошлого. Ворочая громадной рогатой башкой, глухо ревя, ухмыляясь своей звериной пастью, выпрямился во весь рост Минотавр. Налитые кровью глаза остановились на Мишке.

«Вот я тебя и нашёл», – прочитал он в их кроваво-карей глубине.

Мэш и впрямь почувствовал себя перепуганным насмерть девятилеткой. Отшатнувшись, он взмахнул руками и, оступившись, сел на землю. Перед глазами бликами на воде замелькали обрывки видений – бег сквозь усеянное люпинами поле, хлещущие по груди жёсткие метёлки трав, бьющее в глаза солнце, звонкий мальчишеский смех...

И за спиной топот – сначала отдалённый, но быстро догонящий. И хриплый рёв настигающего их Минотавра. И нет уже никакого смеха, его обрывки утонули в криках липкого ужаса.

Он шарахнул кулаками по дороге, едва не отбив руки. Не было никакого Минотавра!! И быть не могло!

Пролетевший порыв ветра будто в насмешку швырнул в него горсть пыли.

Немного успокоившись, Мэш встал и огляделся – не видел ли кто, как он тут истерил? Не хотелось бы. К счастью, вокруг было по-прежнему пусто. Отряхнув волосы и одежду, он сердито зашагал по дороге, сунув руки в карманы и демонстративно не глядя на вызвавшие столь бурную реакцию следы.

Через сотню метров начали появляться первые признаки жизни: пара лавок, маленькая спортивная площадка с турником и баскетбольной корзиной. Неподалёку от неё, на стриженном газоне группа парней в смешных шапках с козлиными рогами гоняла мяч.

«Какая чудна́я форма», – Мэш засмотрелся и едва не налетел на лавку, оккупированную группкой пожилых женщин, с ног до головы закутанных в пыльно-серые шерстяные шали. Он вскинул руки в знак извинения, но они лишь молча, с непонятной враждебностью смотрели на него. Со смуглых лиц, утопающих в многочисленных слоях пушистой шерсти, сверкали тёмные глаза. Горбящиеся, в своих тёмных неряшливых одеяниях, женщины походили на компанию ждущих добычу грифов.

– Здрасьте, – не надеясь на реакцию, Мэш всё же кивнул, однако они будто обрадовались вниманию – зашевелились, разразились хриплыми смешками, суетливо закивали вразнобой, затараторили между собой на каком-то гортанном птичьем языке, чем вызвали в памяти сказки о злых ведьмах, что поджидают усталых недалёких путников, а потом заживо запекают их в печи. Посмеиваясь над собой, Мэш взбежал на крыльцо и, толкнув двухстворчатые двери, очутился в просторном, побитом временем вестибюле. Плитку на полу испещряли трещины, делая его похожим на громадную паутину; в большущих глиняных горшках с пересохшей землёй из последних сил выживали два серебристо-зелёных деревца, в которых Мэш с удивлением опознал оливы. Ни охранника, ни вахтёрши не было.

И куда идти? Ни цифр, ни надписей не виднелось и в помине – попробуй, разберись, куда тебе нужно. Здесь видимо придерживались нехитрого принципа – свои и так знают, а чужие не ходят. И впрямь – никого, лишь сверху отдалённо доносились смех, ор и разудалая музыка, будто мужской хор пустился во все тяжкие. Мэш огляделся, надеясь найти хоть план квартир или кнопку, чтобы вызвать кого-нибудь, кто мог бы объяснить, как отыскать загадочную Герину тётку. Однако увидел только три разбегающихся в разные стороны тёмных коридора и в дальнем углу уходящую наверх лестницу – тесную, крутую и мрачную, будто заброшенная тропинка в скалах. Мэш прошёл по вестибюлю, приглядываясь к коридорам. Перед входом в первый стояло напольное зеркало в обшарпанной раме. Мэш глянул на своё отражение – зеркало как зеркало: далеко не новое, всё в сколах и царапинах. Не придумав, для чего оно здесь, он подошёл ко входу в коридор и, вытянув шею, заглянул внутрь. Света из холла хватало лишь на то, чтобы понять, что пол покато уходит вниз, словно коридор вёл в подвал или морг. Мэш сделал пару шагов в эту покатую глубину, как вдруг недалеко от входа увидел стоявшего у стены человека.

– Извините, – он направился к нему, – вы не подскажете…

Тот даже не шелохнулся.

– Добрый день!

Подойдя вплотную, Мэш понял, что зря старается: это была всего лишь статуя, натурально раскрашенная и одетая в обычную одежду, практически неотличимая от настоящего человека – в потёмках и не разберёшься. Он даже коснулся её, чтобы удостовериться в своём предположении и досадливо цокнул языком – твёрдая и холодная. К досаде тут же добавилось недоумение – кому понадобилось ставить статую в тёмном коридоре? Мэш достал телефон, мимоходом удивившись тому, что зарядки осталось чуть больше половины, включил фонарик и обойдя неподвижную фигуру, прошёл ещё несколько шагов и с недоумением уставился на следующий экспонат. Эта статуя выглядела так, словно человек шёл по своим делам и вдруг оцепенел. Уже понимая, что его ждёт дальше, Мэш посветил фонариком вдаль и действительно увидел ещё несколько человеческих фигур – все до единой застывшие в движении. Их позы были столь естественными, словно каждого застали врасплох. Большинство было развёрнуто к выходу, будто люди стремились побыстрее убраться из коридора куда подальше. Эту же догадку подтверждала мимика – лица выглядели испуганными, напряжёнными, искажёнными от сильных эмоций. Смотрелось это слегка пугающе.

Мэш вдруг ощутил меж лопатками мурашки. Что за странная инсталляция? Тот, кто всё это наваял, явно хотел создать иллюзию массового бегства, даже паники. Но для чего всё это?

Разве что внизу находится мастерская, где эти самые фигуры создают… А это вроде образцы… Реклама бесплатная – мол, сварганим вашу каменную копию. Мэш поёжился – это что, пользуется спросом? Кто-то захочет поставить себя любимого посреди гостиной или, может, в саду? Отлично будет выглядеть среди деревьев в неярком свете уличного фонаря… Самое то, чтобы доводить до инфаркта ничего не подозревающих гостей…

Мэш ещё раз провёл лучом света по лицам статуй – туда и обратно – и вдруг понял, что парень, стоявший третьим от выхода, ему кого-то напоминает. В отличие от большинства, он не убегал, а стоял, прислонившись к стене, будто задумавшись о чём-то. Заинтересовавшись, Мэш приблизился, чтобы рассмотреть его.

– Привет… – тихо пробормотал он, – мы случайно не знакомы, а?

Он вгляделся в черты скуластого загорелого лица, в неподвижные карие глаза, тёмные волнистые волосы до ушей, родинку над верхней губой и вздрогнул от узнавания, даже слегка отшатнувшись, будто статуя вдруг шагнула к нему для приветственного объятия. Это же Макс! Ну, конечно! Тот же задиристый вид, та же девчачья родинка! Макс, с которым они в школьные годы были не разлей-вода! Вместе прогуливали школу, клеили девчонок и дрались на дискотеках. Из всех школьных друзей Мэша Макс был самым шебутным. Самым непутёвым, по мнению родителей: Мэш из-за него даже музыкалку пропускал, раз за разом получая от них серьёзный нагоняй. Последующее отчисление из музыкальной школы сильно отдалило их друг от друга: не помогли ни извинения, ни блестящая учёба в школе диджеинга – родители признавали только классическое образование. С Максом жизнь тоже развела…

И вот теперь Макс – выросший, повзрослевший и… окаменевший – стоял перед ним, обратив застывший взгляд в конец коридора. Да нет же! Мэш мысленно ругнулся – никакой это не Макс, это всего лишь его каменная копия, да и то если он не обознался. Это несложно, если учесть сколько лет они не виделись. Двенадцать? Пятнадцать?

Пытаясь понять, Макс это или нет, Мэш обошёл копию давнего друга, внимательно разглядывая её и стараясь при этом не поворачиваться спиной к остальным участникам этой странной экспозиции. Ему не нравилось, как блестели в свете фонарика глаза статуй и то, что их неподвижность казалась нарочитой, будто в любой момент они могут шевельнуться, кинуться на него… Он пытался выбросить эти мысли из головы, но для взбудораженного незнакомой обстановкой разума это было непосильной задачей. Будь у него номер Макса, позвонил бы тут же и всё выяснил, но они не общались много лет и Мэш понятия не имел куда звонить…

«Интересно, – подумал он, – есть ли у мастера данные клиентов? И почему Макс не забрал свою копию? Что-то не понравилось?»

Вопросов было так много, но задавать их он не собирался – спускаться в самый низ расхотелось, тревога не проходила и потому Мэш двинулся назад. Выбравшись в общий холл, он выключил фонарик и уже хотел было убрать смартфон в карман, как вдруг обратил внимание, что индикатор заряда батареи почти на нуле. Мэш нахмурился – либо аппарату пора в мастерскую, либо это место бешено сжирало зарядку. Возможно здесь геопатогенная зона или что-то в этом роде? Потому и дальнейшую застройку не стали вести? В любом случае, нужно было поскорее доделывать дело и выбираться отсюда: застрять в таком месте без связи – не лучшая идея.

Он сунул практически бесполезный смартфон в карман и повернулся к лестнице, но лёгкая, едва заметная вибрация вдруг пощекотала стопы, заставив остановиться. Мэш замер, пытаясь понять, что происходит, но вибрация уже затихла. Однако, не успел он сделать и двух шагов, как она повторилась. Он посмотрел вниз, внимательно оглядев пол, будто надеялся увидеть сквозь него, и не в силах сдержать тревожного любопытства, пошёл по этому невидимому дрожащему следу, который привёл его ко второму коридору, также покато уходящему вниз. Готовясь к новым сюрпризам, Мэш шагнул в него, но сделав несколько шагов, остановился – лёгкая дрожь переросла в глубокие вибрации, заставляющие содрогаться пол. Возможно это гудели трубы или кто-то неумело играл на тромбоне. Может быть, в подвале репетировала какая-нибудь местная музыкальная группа? А может работали холодильные установки или ещё какие-нибудь агрегаты. Мало ли что может производиться и храниться в подвалах здания, расположенного вдалеке от оживлённых мест… Воображение вдруг нарисовало огромного мрачного мужика в окровавленном кожаном переднике, с одного маха разрубающего лежащие перед ним туши животных и играючи забрасывающего окровавленные куски в громадную гудящую мясорубку… Мэш попятился и, развернувшись, оказался лицом к третьему коридору. В нём единственном из всех в глубине мерцал слабый свет. И как ни странно, веяло большой водой. Может быть, там бассейн? Сомнительно, конечно, но кто знает… Мэш уже хотел было отойти, вернуться к лестнице, как вдруг его ушей коснулся едва различимый звук. По ощущениям это было похоже на шелковистое прикосновение павлиньего пера, которым осторожно провели по обнажённой коже. Мэш прислушался и понял, что это была песня: там, в глубине коридора кто-то напевал невыразимо прекрасную неземную мелодию. Он задержал дыхание и кое-как разобрал отдельные слова, однако общий смысл ускользал от него. Голос был женский, чарующий и таинственный, словно сам океан…

Уходить расхотелось. Наоборот – вдруг стало очень важным понять, о чём же поёт невидимая певунья, ведь наверняка песня наполнена глубоким смыслом. Задумавшись, Мэш прислонился к стене, ощутив плечом её холодноватую шершавость и прикрыл глаза, чтобы ничего не отвлекало от песни. Она точно о чём-то вечном и до боли щемящем: о сбившихся с курса кораблях, о безутешных вдовах, натруженными руками плетущих рыбацкие сети и продолжавших ждать своих давно сгинувших в плаваниях мужей… Послушаешь такую и сразу всё поймёшь, всё-всё-всё. И никуда не надо будет идти, всё и так встанет на свои места… Надо только дослушать. Обязательно. Пойти туда и дослушать до самого конца…

На его плечо легла тонкая, почти невесомая рука – будто бабочка опустилась – и выдернула в реальный мир из того странного марева, в котором продолжала звучать песня. Мэш ошалело заморгал и вдруг понял, что стоит не в вестибюле, а в середине узкого полутёмного коридорчика, того самого, из которого собирался выйти. Выкрашенные в мрачно-синий неровный цвет стены, благодаря какому-то странному эффекту, словно бы колыхались. Пение доносилось уже куда ближе – он и сам не заметил, как прошёл едва ли не половину коридора. Наверное, дошёл бы и до конца, до стеклянной двери, за которой жил мерцающий свет, если бы не остановившая его незнакомая девушка. Она уже убрала руку с его плеча, однако продолжала стоять рядом – высокая и стройная, в простом белом платье, с собранными в свободный узел на затылке каштановыми волосами. Глаза её смотрели строго и в то же время печально.

– Не ходите туда. И простите, если напугала.

Он скорее уловил смысл сказанного, чем услышал слова.

– Да я и не собирался, – поняв, что очумело озирается, Мэш заставил себя прекратить крутить головой. – Задумался… Пф… – Он на мгновение умолк. Нужно было срочно брать себя в руки. – Меня, кстати, Миша зовут, я в общем-то тут по делу – Мойру Кроновну ищу…

Полный ярости свистящий крик оборвал его на полуслове. Мэш так и застыл с полуоткрытым ртом. Жгучее разочарование, что звучало в нём, осязаемой волной пронеслось по коридору. Очевидно крик был куда громче, чем ему казалось, потому что девушка рядом с ним вскинула руки, прикрыв уши и сжавшись так, что её локти стукнулись друг о друга. Дверь, из-за которой звучало пение, распахнулась будто от хорошего пинка, шумно ударившись о стену, отчего та заколыхалась ещё сильнее. И это не было оптической иллюзией, Мэш и впрямь видел… Дохнуло холодным колючим ветром, волосы девушки растрепались и взметнулись в стороны и вверх, а Мэш почувствовал, как кожу обожгло сотнями крохотных острых капель. В воздухе запахло солью так, что даже защипало глаза. Реальность заскрежетала и покрылась трещинами, будто разбившееся от удара зеркало… Мэш зажмурился.

– Всё, – его коснулась уже знакомая рука. Ругнувшись про себя за собственную мнительность, он открыл глаза и понял, что за распахнувшейся дверью находится что-то вроде купели. На краю большой круглой ванны, наполовину скрытая водой, сидела ещё одна девушка, такая прекрасная, что глазам снова стало больно – фарфоровокожая, с огромными глазами цвета морской волны, с волосами, что перламутровой пеной струились прямо на выложенный разноцветной мозаикой пол. Плечи и грудь девушки слегка прикрывала пелерина, искусно собранная из птичьих перьев. Мэш настолько не ожидал ничего подобного, что стоял столбом, не в силах отвести взгляда от представшего ему фантастического зрелища. Казалось, он так может простоять вечность…

«Клип снимают, точно – клип… Репетируют…» – Мозг лихорадочно пытался отыскать причину творящейся вокруг фантасмагории.

– Что же ты стоишь? – лаская его глубоким аквамариновым взглядом, томно полупропела девушка, – подойди, познакомимся…

– Не слушай её.

Наваждение схлынуло. Услышав голос позади себя, Мэш очнулся и понял, что заворожённый экзотической красавицей, совершенно забыл о первой девушке.

– Я её толком и не слышу, – слегка смущённый тем, что повёлся на полуголую красотку будто вчерашний школьник, он резко отвернулся от неё и тут же позади плеснуло с такой силой, что во все стороны снова полетели брызги. А раздавшееся за спиной рычание заставило Мэша мгновенно развернуться навстречу опасности. Он был готов увидеть разъярённое животное – собаку, сбежавшего от горе-владельца волка или рысь, но реальность превзошла ожидания – скалилась и рычала, словно бешеная, девушка в перьях. Она и впрямь будто обезумела – лицо её безобразно перекосилось, длинные ногти скребли по металлу ванны. Она снова ударила по воде закутанными в перья руками, а вернее – теперь-то Мэш это отчётливо видел – мастерски выполненными муляжами крыльев и он непонимающе перевёл взгляд на бортик ванны, на длинные розовато-молочного цвета ногти. Ему пришлось прикрыть глаза – на мгновение ногти показались когтями, вцепившиеся в бортик руки – ногами, а точнее – птичьими лапами.

– Ар-ришка! Кор-рова критская! Бессмер-ртья хлебнула?!

Мэш открыл глаза – видение никуда не делось: у девушки и впрямь не было половины туловища – прекрасный торс покоился на коротких морщинистых лапах орла или грифа. Оседлав бортик ванны, она била по воде руками-крыльями, а на искривившихся губах пузырилась розоватая пена, и налившиеся кровью глаза сверкали будто ожившие рубины. Съёмки это или нет, но экспрессия модели уже переходила всякие границы: Мэш попятился, прикрывая спиной девушку на случай, если ненормальная решит перейти от угроз к делу, и внезапно почувствовал, как пол уходит из-под ног – коридор вдруг начал крениться, превращаясь в восходящую диагональ, и Мэш, теряя равновесие, взмахнул руками, судорожно пытаясь уцепиться за воздух.

«Землетрясение, мать его!» – пронеслось в голове, но тут же стало не до мыслей вообще – ванна, что теперь находилась наверху, скрежеща, съехала со своего места и покатилась в дверной проём. С грохотом она врезалась в него, разметав косяки в щепки, и понеслась вниз. Вода хлестала через край, а безумная певунья торжествующе хохотала и её прежде красивое лицо теперь казалось разверстой пастью мурены, утыканной бритвенно-острыми зубами. Понимая, что через мгновение он будет раздавлен взбесившейся чугунной конструкцией, Мэш развернулся и схватил девушку в объятия, надеясь таким образом уберечь от подобной участи хотя бы её. От предчувствия удара, который, самое малое, искалечит его, на спине до боли напряглись мышцы…

Прохладные пальцы прикоснулись к его лицу, вытаскивая из того кошмара, в который он снова умудрился провалиться. Совершенно дезориентированный, Мэш, хоть и продолжал хватать воздух распахнутым ртом, всё же сумел открыть глаза. Ощущение того, что он сейчас будет раздавлен, никуда не делось и не сразу удалось заставить двигаться сведённое судорогой страха тела. Однако вернувшиеся чувства упорно твердили, что всё в порядке – пол ровный, никакого скрежета за спиной нет. Снова смутившись, он отпустил девушку и обернулся – ванна находилась на месте, а недавняя фурия бурно рыдала, закрыв лицо руками-крыльями. Да что тут происходит?!

– Ты же это видела?! – он требовательно взглянул на девушку и тут же, будто оправдываясь за грубость, ткнул рукой в сторону сумасшедшей актрисы, – ну мне же не показалось!

– Что видела? – девушка внимательно и, как ему показалось, настороженно смотрела на него.

Он снова взмахнул было руками, пытаясь изобразить недавний хаос, но тут же опустил их – не хватало ещё тратить время на попытки описать то, чего на самом деле не было. Да что с ним такое вообще?! С чего так разыгралось воображение? Неужели запоздалый стресс от неслучившегося необдуманного поступка?

– Понятно, – Мэш беспомощно развёл руками, признавая поражение, – показалось.

Он глянул через плечо на упивающуюся эмоциями актрису, перевёл взгляд на первую девушку. Она понимающе улыбнулась.

– Что? – видя, что она что-то начала говорить, он показал на свои уши, – говори громче.

– Ты не бойся, – отчётливо повторила девушка, – она сейчас успокоится, у неё всегда так: сначала психоз, а потом слёзы.

Мэш, хоть и до сих пор чувствовал внутри неслабую дрожь, всё же слегка оскорбился, что его снова посчитали трусом.

– А что с ней такое? – он постарался добавить голосу здорового пофигизма – мол, и не такое видали. – Я думал, она роль репетирует.

– Нет, просто голодная, – девушка пожала плечами, будто низкий сахар как-то мог объяснить столь странное поведение. – Пойдём, не надо её дразнить.

«А мы дразним?» – хотел было вслух удивиться он, но всё-таки счёл нужным промолчать.

Новая знакомая развернулась и слегка тронула его пальцами за кисть, приглашая следовать за собой. Мэш развернул плечи и сделал глубокий вдох. Ему вдруг захотелось кофе – покрепче, почернее, с двумя, нет, с тремя, ложками сахара, чтобы как следует прочистить мозги от творящейся здесь чертовщины. Но об этом пока что можно было только мечтать. Хотя... Может Мойра Кроновна угостит? Он плёлся за девушкой, а вослед им летела перемежаемая всхлипываниями ругань. Мэш догнал спутницу и зашагал рядом.

– Вы ведь Арина, да? – Ему пришлось поднапрячь голосовые связки, чтобы перекричать проклинающую их купальщицу. – Может, ей того, скорую вызвать?

– Для чего? – удивилась Арина. – Поест рыбы и пройдёт. Лучше скажите, зачем вам Мойра? Просто… – она замялась, явно пытаясь подобрать слова помягче, – ну, она не с каждым станет разговаривать…

Что-о? Поест рыбы и всё пройдёт? Мэш с силой потёр лоб, надеясь собрать растрёпанные мысли в кучу. Увидел вопросительный взгляд спутницы и спохватился – она же что-то спросила! Через мгновение вспомнил – зачем ему Мойра… Но рассказывать постороннему человеку о своих глупых чаяниях Мэш не собирался, а потому соврал:

– Мне кое-что ей от племянника передать нужно. От Геры. Знаете его?

Арина помедлила, будто раздумывая, а потом кивнула.

– Я понимаю, – в её голосе Мэшу почудилась грусть. – Вам на второй этаж и до конца.

– Спасибо… – Мэш двинулся к лестнице, но напоследок оглянулся – Арина так и стояла там, где они расстались и смотрела ему вослед.

«Симпатичная», – подумал он и что-то в её облике – простом и светлом – показалось ему таким родным, будто он знал её и раньше. Мэш напряг память – да нет, не знал. Скованный этим внезапным недоузнаванием, он всё же заставил себя отвернуться и принялся подниматься по выщербленным и полустёртым от долгого использования ступеням. Смотрел вперёд и старался не думать ни об Арине, ни о том, что произошло внизу. Об этой… галлюцинации? Он ничем не мог объяснить её – версия со стрессом всё-таки казалась несостоятельной, можно подумать, раньше у него стрессов не было. Взять хотя бы ту же постановку диагноза. И ладно бы он попробовал предложенную «Дионисом» бурду – кто знает, что они туда намешивают – так ведь нет же!

Но добравшись до второго этажа, ему всё же пришлось выкинуть происшествие из головы – перед ним возникла новая задача, не из лёгких. Из маленького круглого общего холла убегал длинный и узкий тёмный коридор. Что тут у них вообще с освещением?! Ему на ощупь идти, что ли?!

Мэш вдруг почувствовал, что уже немного подустал от всех этих приключений. Приподнятое настроение, подпитываемое перспективой новых впечатлений, уже улеглось, сровнявшись с обычным в последнее время безразличием. Он заколебался – идти дальше или вернуться – и всё же, немного подумав, вошёл в коридор. Ему и впрямь пришлось касаться руками стен, что он и делал, матерясь сначала тихонько, а затем уже едва ли не во весь голос. Он чувствовал, что всё время смещается вправо, будто коридор неторопливо закручивался в спираль. Это нервировало. Но когда впереди появилось пятно света, Мэш воспрянул духом – так или иначе, но до Мойры – мать её – Кроновны он всё-таки доберётся. Вскоре появился и первый светильник, за ним второй, третий. Они были развешаны так редко, что в промежутках между ними продолжал царить густой полумрак. Потрясающая акустика разносила повсюду звук его шагов. Мэш вдруг понял, что боясь споткнуться в потёмках, шаркает, как древний дед, и принялся поднимать ноги повыше. Он проходил тёмный отрезок, когда впереди наконец кто-то появился: Мэш разглядел стройную женскую фигуру и чёрно-белые длинные волосы. Женщина двигалась со своеобразной первобытной грацией, будто принявшая человеческий облик дикая кошка. Но было в её походке и ещё кое-что, что заставило Мэша насторожиться – некая нарочитая свобода, даже развязность: она шла, полувстав на цыпочки и вихляя бёдрами, едва ли не пританцовывая. Губы её призывно улыбались и чем ближе они подходили другу к другу, тем шире и откровеннее становилась улыбка незнакомки.

«Пьяная, что ли?» – успел подумать Мэш, прежде чем обнажённая белая рука протянулась к нему и тонкие пальцы с удивительной силой обвили его запястье. Он вгляделся в её лицо – с гладкой орехового цвета кожей, с правильными чувственными чертами и блестящими тёмными, будто оправленные в серебро гагаты, глазами. Скользнул взглядом по длинному тёмно-красному платью с глубоким вырезом и узким ступням в плетёных сандалиях.

– Заблудился, красавчик? Ищешь кого-то? – идеальным меццо-сопрано промурлыкала незнакомка, проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Мэш кивнул, пытаясь игнорировать мурашки, родившиеся от этого неожиданного интимного прикосновения. Несмотря на то, что незнакомка говорила тихо, они стояли так близко, что он всё понимал по движениям её необычайно подвижных губ. Но почему же он не догадался спросить Геру, как выглядит его тётка? Может быть, это именно она сейчас держит его за руку? По крайней мере, примерно так, по его мнению, могла бы выглядеть колдунья, ну или та, которая себя за таковую выдаёт – высокая, черноглазая, с длинной гривой волос цвета перца с солью.

– А вы не Мойра Кроновна? – не подумав, ляпнул он.

– Что-о? – Незнакомка взвизгнула так громко, что ему показалось, будто в уши кто по шпильке вогнал. – Я?! Эта злыдарка?! – Она отшвырнула его руку с такой силой, что едва не вывихнула ему запястье.

– Ясно, облажался, прости, – потирая руку, пробормотал Мэш – конечно, не надо было так вот в лоб спрашивать, может они вообще на ножах… – я Мойру Кроновну ищу…

– Ага, – черноглазая смерила его взглядом и неожиданно усмехнулась – зубы у неё оказались белые, словно сахар и слегка заострённые. – Вижу, что ищешь. Дальше по коридору, – голос её утратил нотки очарования, став по-бабски сварливым. – До самого конца. Там три двери, тебе в ту, что посредине. Там твоя портёжница.

– Спасибо… – ему до смерти хотелось побыстрее отделаться от этой слишком уж импульсивной особы.

– Но надо ли тебе к ней? – она, явно забыв о нанесённом ей оскорблении, вдруг прянула к нему и с такой силой снова схватила за руку, что длинными ногтями оцарапала кожу. – Может, со мной останешься? А, красавчик? – она чувственно облизнула яркие губы, оставив их приоткрытыми.

«Сумасшедшая? Или шутит так? Или шлюха?» – Мэша уже начинали злить эти одна за другой сваливавшиеся на его голову странности.

– Надо… – он осторожно, чтобы снова не обидеть, попытался высвободиться из захвата, но держала она цепко, будто голодный осьминог. – Я пойду?

Тряхнув гривой, она усмехнулась и с явной неохотой разжала пальцы настолько, что когда он вынимал руку, их подушечки скользили по его коже. Уходя, он чувствовал, как чёрные глаза сверлят ему спину.

Коридор оказался ужасающе длинным, прямо-таки бесконечным, весь в заплатках разбросанных там и сям разномастных дверей. Мэш упорно шагал в нужный ему конец. Проходя мимо одной из дверей, он услышал, как изнутри открывается замок. Замедлив шаг, он увидел, как дверь выпускает невысокого пожилого мужчину с интеллигентным лицом и в свободной белой рубахе до колен.

«Без штанов», – уже устав удивляться, апатично констатировал Мэш.

В руках у мужичка болтался чёрный пакет с какими-то обрезками и торчащими сквозь прорехи детальками.

– На тебя смотрит, – краешком губ по-заговорщицки шепнул он и кивнул Мэшу за спину. Тот оглянулся – привязчивая незнакомка стояла в десятке шагов, прислонившись к стене и пристально глядя на него. Шла за ним, получается?

– Это Маня, беда наша, – не глядя на него, прошептал мужичок скороговоркой, – приглянулся ты ей не в добрый час. Охо-хо…

Он поставил пакет у двери и шустро скрылся внутри, а Мэш так толком и не понял, что же тот ему и вправду сказал, а что только померещилось. Не дом, а психбольница без врачей! Он двинулся дальше и с облегчением выдохнул, когда наконец коридор закончился тупиком с тремя выстроившимися в линию дверьми.

Средняя дверь была приоткрыта, выпуская наружу обрывки разговора. Мэш толкнул её, прошёл сквозь тесную прихожую и оказался на захламлённой мебелью просторной кухне. Здесь пахло разогретой плитой, на которой недавно что-то готовили; подоконники утопали в глиняных горшках с базиликом и розмарином, а на настенных полках курились многочисленные благовония, заполняя помещение сладковато-смолистыми ароматами.

Мойра Кроновна оказалась громогласной женщиной неопределённого возраста и колоссальных размеров, с тёмными кудрявыми волосами, убранными в такой же как у Арины узел на затылке. Одетая в бесформенное платье невообразимой расцветки, в которой преобладало режущее глаз золото, она катала тесто большущей скалкой, разговаривая то ли сама с собой, то ли с кем-то, кто находился в смежных комнатах.

– Ну уж нет! – громко возражала она в пустоту. – Не стану я сидеть в темноте, стеная о прошлом! Всё течёт, всё меняется! Не стану я сидеть без дела! Не прясть, так стряпать буду!

Мэш мысленно присвистнул – такую могучую женщину легко было представить в доспехах, верхом на вороном жеребце, а скалка в её ручищах больше походила на боевую палицу. Пока Мэш, немного ошарашенный увиденным, разглядывал её, она, не поднимая головы от стола, зычно рявкнула:

– Давай, гостюшка, проходи, не топчи порог!

– Вы мне? – он сделал пару шажков вперёд.

– Тебе, тебе, – она подхватила пласт теста, на мгновение полностью скрывшись за ним, будто готовящий фокус факир и тут же, ловко перевернув, шлёпнула его на стол другой стороной.

– Вы Мойра Кроновна? – наученный опытом, на всякий случай уточнил Мэш и, получив кивок, представился, – я – Михаил.

– С чем пожаловал, Михаил? – хозяйка кухни густо посыпала тесто мукой, заодно осыпав ею и стол и пол вокруг, и снова принялась давить его скалкой.

Уже решительнее Мэш подошёл к столу, окончательно окунувшись в облако благовоний.

– Мне Гера, племянник ваш, дал ваш адрес. Мы случайно познакомились… – Мэш понадеялся, что ему не придётся выкладывать подробности их мимолётного знакомства.

– Баловник он, Гера твой, – Мойра Кроновна осуждающе покачала головой, переложила тесто на противень, дотянулась до стоящей на другом краю стола глубокой миски, полной мелконарезаных овощей и высыпала их в центр будущего пирога, – ба-лов-ник.

– Да он не мой, – попытался оправдаться Мэш, – мы с ним вообще только вчера познакомились...

Мойра Кроновна оторвалась от своего пирога и с неожиданным вниманием вгляделась в гостя.

– Что? – Мэш невольно потянулся к лицу – мало ли, может, прилипло что и вдруг почувствовал внутри головы лёгкую щекотку, будто кто-то прикоснулся к мозгу пальцами. От неожиданности он прижал ладони к вискам, будто хотел поймать того, кто лазил у него в голове. Перед глазами на мгновение потемнело, Мэш почувствовал лёгкое головокружение и тут же всё прошло.

«Показалось, – с мысленным нервным смешком подумал он, – и неудивительно – столько запахов вокруг».

– Что? – повторил он и не понял, то ли и впрямь сказал это, то ли просто эхо разнеслось по кухне.

– Да вот смотрю, чем ты ему так приглянулся, – видимо, так и не увидев ничего интересного, Мойра Кроновна пожала плечами, вернулась к тесту и принялась разравнивать начинку. – Смотрю и не вижу. А я, между прочим, не люблю, когда мой адрес раздают направо-налево. Потому что судьбу менять, скажу тебе, это та ещё морока. Ломать – не строить, так же у вас говорится? Ну да ладно, что уж теперь... – исподлобья она метнула в Мэша исполненный интереса острый взгляд. – И чего же ты хочешь, Михаил?

– А вы и правда можете судьбу… менять? – чтобы не выглядеть окончательным болваном, Мэш постарался произнести это как можно небрежней. Вроде как он шутит.

– Дружок твой так сказал? Гера? – Мойра Кроновна хитро ухмыльнулась.

– Ну-у… – Мэш пожал плечами, – и соседка ваша вас вот как-то странно назвала, вроде злой колдуньи…

– Манька, что ль? Ты Маньку не слушай, она завсегда готова напраслину возвести. – Мойра Кроновна ловко защипнула концы тестяного пласта и сунула пирог в духовку. – Готово, – она обтёрла руки о фартук, сняла его и метко набросила на спинку стоявшего в углу стула. Выудила с одной из многочисленных полок клубок золотистой шерстяной пряжи и повернулась к гостю.

– Сейчас я тебя мерить стану, а ты мне пока свою думку рассказывай.

– Что рассказывать? Говорите громче, я…

– Думку! – рявкнула она так, что у Мэша зазвенело в ушах, а Мойра Кроновна вытянула руку над столом и чувствительно тюкнула его указательным пальцем в лоб, будто показывая, где именно хранится та самая думка. – То, с чем пришёл, что в жизни своей поправить хочешь.

– Вы знаете… – Мэш вдруг почувствовал себя участником дурно поставленного любительского спектакля, которому ближайшие минуты предстоит позориться на сцене перед всей честной публикой. Чувство было не из приятных. – Я вообще-то в такое не верю, конечно…

– Конечно, не веришь, – легко согласилась Мойра Кроновна, – как и все вы.

– Эм… – Мэш сделал шаг назад, надеясь, что ему всё же удастся выбраться из этой дурацкой ситуации, в которую он попал благодаря Гериному чувству юмора и собственной глупости.

– Не веришь, но надеешься, – неожиданно мягким тоном философски заключила хозяйка кухни и, заметив его манёвры, тут же зычно скомандовала, – а ну стоять.

Мэш остановился.

«Просто неудобно грубить женщине», – оправдался он перед самим собой, а Мойра Кроновна, обогнув стол, встала перед ним, оказавшись выше на полголовы и порядком шире в талии. Да и в плечах тоже. Мэш, со своими ста восьмьюдесятью сантиметрами давно привыкший себя чувствовать вполне уверено, испытал чувство сродни тому, что будучи затюканным первоклашкой, испытываешь, стоя перед разгневанным взрослым.

– Ну ты богатырь, – Мойра Кроновна вдруг хихикнула, будто школьница, – три щепочки сложены, да сопельки вложены. Да ты не конфузься! – воскликнула она, заметив, как он хмурится. – Что жизнь свою хочешь улучшить, так ничего дурного в том нет. Кто ж не хочет…

Несмотря на насмешку, её голос звучал по-доброму и Мэш почувствовал, что сдаётся. Разумеется, он не верил во всякую деревенскую магию, но почему бы не попробовать? Ради эксперимента, так сказать.

– Начинай, – Мойра Кроновна раскинула мощные руки, будто собиралась заключить его в объятия. – Лучше вслух.

Мэш поморщился – от запаха благовоний всё сильнее кружилась голова.

– А про себя нельзя? Вслух как-то неудобно…

– Неудобно шубу в трусы заправлять, – отрезала Мойра Кроновна, – говорю же – вслух лучше.

– Эм… – Мэш слегка занервничал – он как-то по-другому представлял себе этот процесс, сам не знал как, но точно по-другому. Всё это гротескное действо выводило его из себя. Но ручищи Мойры Кроновны уже бесцеремонно стиснули его, сомкнувшись на спине и он смущённо замолк, так и не успев ничего сказать.

– Да говори же, – полное красноватое лицо приблизилось к нему настолько, что даже немного расплывалось в глазах. – Не томи.

А, была – не была!

– Ну я… – отводя взгляд, забубнил Мэш, – хочу полностью выздороветь и чтобы слух вернулся…

– Продолжай, – руки выплыли из-за его спины, будто две большие любопытные рыбины, и принялись сновать по телу – от груди к талии, от талии к бёдрам, отмеряя новую порцию золотистой пряжи. От них веяло теплом – нагретой солнцем землёй, спелыми оливками, апельсиновым цветом и кипарисовыми рощами… ласковым морем… криками чаек…

Чувствуя, как сознание куда-то уплывает, Мэш сделал глубокий вдох, надеясь прийти в себя, но вместо этого втянул в себя изрядную дозу ароматов и вдруг окончательно расслабился – была не была.

– Пусть моя музыкальная карьера сложится удачно, я разбогатею, смогу путешествовать и гастролировать по всему миру… – бодро затараторил он, – вернуть друзей, завести новых…

Он говорил, а золотая нить сверкая, обвивалась, свивалась, перетекала из левой руки Мойры Кроновны в правую.

– Всё говори, не утаивай ничего, – серьёзным тоном посоветовала она, – второго шанса не будет.

И в этой комнате, загромождённой старой мебелью, пахнущей флёрдоранжем, ванилью, корицей, сандалом и Бог ещё знает чем, Мэш вдруг как-то совершенно по-детски наивно уверовал в то, что ритуал и впрямь сработает.

– Хочу ещё свою музыку писать, встретить любимую хочу, единственную… – он говорил и говорил, сам поражаясь своей словоохотливости. Нить мелькала у него перед глазами, ослепляя золотыми высверками. Наконец он выдохся и замолчал.

– Всё? – лицо Мойры Кроновны так и маячило перед ним. – Ничего не забыл?

Насмешка в её голосе показалась Мэшу уж слишком явной.

– Кажется, ничего… – он вдруг представил, что она сейчас расхохочется и почувствовал себя полным придурком, поняв, что умудрился-таки поверить во всё это.

– Ну как знаешь, – Мойра Кроновна неожиданно игриво щёлкнула его по носу и, покачивая могучими бёдрами, отошла. Усевшись за стол, она положила перед собой два почти равных по величине клубка. Из смежных комнат вдруг понеслись вздохи и причитания.

– Тихо вы, обе! – прикрикнула Мойра Кроновна и тут же сладко улыбнулась Мэшу, – сестрицы мои, заполошные.

Достав из ящика стола золочённые портновские ножницы, она широко взмахнула ими и рассекла нить. Щелчок лезвий прозвучал неправдоподобно громко и Мэш вздрогнул. Под потолком замигали лампочки, всколыхнулись на окне занавески, дзинькнула посуда в шкафах.

– Теперь смотри сюда, – Мойра Кроновна извлекла из того же ящика пару блестящих спиц, театрально звякнула ими друг о дружку и принялась с молниеносной скоростью вязать. Спицы мелькали так быстро, что у Мэша зарябило в глазах. Да ещё эти запахи… На пару мгновений он смежил веки и отключился…

– Готово!

Мэш очнулся и, сообразив, что умудрился задремать, ошарашенно заморгал. Наконец, сфокусировав взгляд, он увидел, что Мойра Кроновна протягивает ему небольшую ажурную салфетку из золотой пряжи.

– Бери давай, – видя, что он не двигается, поторопила она. – Это страховка твоя. Когда будущее станет меняться, у тебя ломка начнётся. Будет знатно корёжить. Не шучу. – Она строго сдвинула брови. – И чем сильнее перемены, тем хуже. Не всякий выдерживает. Так вот, если станет невмоготу, прямо до смерти, дёрнешь за этот узелок – видишь, вот! – и распустишь. Желания твои не исполнятся, но мёртвому-то они и вовсе ни к чему. Верно?

Мэш заторможено кивнул. Он всё ещё не решил для себя, в чём же только что принял участие – в обычном шарлатанском представлении или настоящем ритуале.

– А потом куда её? – хрипло спросил он, глядя на испачканные мукой носки ботинок, и покашлял – пока он был в отключке, его горло, видимо, хорошенько обработали наждачной бумагой.

– Выкини, – равнодушно отозвалась Мойра Кроновна. – Толку от неё уже не будет.

– А воды можно? В горле пересохло.

– Нет. – Не обращая внимания на его вытянувшееся лицо, Мойра Кроновна потянулась, разминая спину. – Нельзя тебе тут ничего. Шуруй давай.

Мэш глуповато хмыкнул. Всё это – экзотические запахи, снятие мерки, могучая женщина перед ним, связанная для него лично салфеточка – снова начинало казаться нелепым фарсом.

– И прекращай лыбиться, – вдруг строго велела ему Мойра Кроновна, – глядишь, за умного сойдёшь. Все вы лыбитесь поначалу. А потом… хм… Давай, дуй отсюда. Некогда мне.

– Ладно… – Мэш встал, но уходить не торопился. Ему, непривыкшему к тому, что его гоняли, как забравшегося в чужой двор кота, вдруг стало любопытно, сколько же лет этой эксцентричной даче, то едва ли не флиртующей с ним, то ведущей себя так, словно он был несмышлённым карапузом.

– Ну чего тебе? – видя, что он топчется на месте, Мойра Кроновна вскинула на него немного покрасневшие глаза.

– Извините за бестактность, но сколько вам лет? Никак не пойму…

Он не договорил, так её вмиг поджавшиеся губы всё ему объяснили.

– Ладно, понял, – защищаясь, он выставил перед собой руки в шутливо-умоляющем жесте. – Тогда ответьте ещё на один вопрос и я уйду, обещаю.

– Ну?

– А что за старик тут у вас без штанов? Я его встретил в коридоре.

– Это Дед, – в голосе Мойры Кроновны отчётливо послышалось уважение. – Очень умный, очень-очень. Парк наш видел? Это Дед его построил. Он тут вообще всё построил, и город ваш тоже. Да и вообще много всего.

– Пра-авда? – Мэш иронично улыбнулся, отдавая дань её фантазии.

– Правда, – сухо обрезала Мойра Кроновна, – он…

Прерывая панегирик Деду, что-то белое и стремительное мелькнуло в окне напротив. Мэш замер, недоверчиво вглядываясь – ему показалось, будто это был один из пегасов с давешней карусели.

«Может, ветром оторвало», – неуверенно предположил он и тут же одёрнул сам себя – это что же за ветер такой должен быть? Да и Мойра Кроновна невозмутимо смотрела на него, будто ничего и не заметила. Или это у них тут в порядке вещей?

– Вы видели? – на всякий случай он указал пальцем на окно.

– Нет! – отрубила она, даже не поинтересовавшись, о чём он.

– Да вы же не посмотрели даже… – он снова попытался привлечь её внимание к окну, однако натолкнулся на ставший ледяным взгляд. – Ладно, ладно… – почувствовав, что пора закругляться, Мэш принялся пятиться к выходу, на ходу заталкивая салфетку в карман – сгодится пыль вытирать. – До свиданья.

– Скажешь тоже, – неожиданно хохотнула Мойра Кроновна и замахала на него руками. – Никаких свиданий! И с Манькой не разговаривай, понял? От неё одни неприятности!

– Понял, спасибо, – Мэш вышел в коридор, лениво вгляделся в его глубину. Предостережение Мойры слегка развеселило его – ясное дело, какого рода неприятности могла доставить женщина, вешающаяся на шею незнакомому мужику.

– Отобьюсь, если что, – сказал он сам себе и засмеялся. Свет вокруг, и без того неяркий, вдруг мигнул и погас. Мэш вспомнил о длине коридора, который ему предстояло пройти в полной темноте и сразу прекратил веселиться. Достав из кармана смартфон, он попытался его включить, но безуспешно. Сунув его обратно, Мэш подумал о том, чтобы вернуться в кухню к Мойре Кроновне, но всё же передумал и двинулся вперёд – чем быстрее он покинет это место, тем лучше.

Идти во мраке оказалось тяжело – из-за того, что коридор раскручивался в спираль, Мэш, как бы ни старался сохранять координацию, всё время натыкался на стену. Потом ему пришло в голову, что под ногами может валяться что-то, обо что вполне возможно сломать себе шею или где-нибудь, прижавшись к стене, стоит та самая любвеобильная дамочка. Мэш представил, как в темноте в него вдруг вцепятся чьи-то руки и поклялся себе, что не заорёт. Почувствовав, что горбит спину в попытках втянуть голову в плечи, он резко выпрямился. Ну и денёк! А всего лишь стоило согласиться на нелепое предложение фриковатого парня. Да уж…

«Я становлюсь параноиком», – подумал он, продолжая неторопливо пробираться по тёмному коридору. Когда впереди что-то скрипнуло, он замер, пытаясь понять, что именно его ждёт. Прочертивший темноту лучик света дал понять, что впереди всего лишь открылась дверь. Мэш торопливо подошёл к ней и увидел выглядывающего из неё Деда. Этот обитатель общаги хотя бы выглядел дружелюбным, так что Мэш приветливо улыбнулся ему.

– Ты иди-иди, – подмигнув, громко зашептал Дед, – а я тебе посвечу.

Оставив дверь открытой, он юркнул обратно в квартиру и почти тут же спиной вперёд выбрался в коридор, волоча за собой непонятную громоздкую конструкцию. Немного повозился с ней, что-то щёлкнуло и узкий яркий луч пронзил коридор до самого конца, создав световой тоннель.

– Иди же! – Дед махнул рукой, посылая Мэша вперёд будто король своего верного рыцаря.

– Благодарю… – чувствуя себя полным придурком, но притом и впрямь испытывая невероятную благодарность, Мэш быстро зашагал по коридору. Он понимал, что вскоре луч света упрётся в стену и он вновь окажется в темноте, но был признателен Деду и за такую малость. Однако, к его удивлению свет загибался вместе с коридорной спиралью. Видимо, Мойра Кроновна не зря так нахваливала доморощенного изобретателя. Так или иначе, но благодаря Дедову хитроумному механизму Мэш дошёл до лестницы. Он обернулся, чтобы поблагодарить, но сквозь слепящий свет ничего не увидел.

«А теперь ноги в руки и ходу!»

Нервно посмеиваясь над собой, он шустро спустился по лестнице – здесь было достаточно и оконного света. Внизу было тихо: не ревел бычьим голосом невидимый тромбон, не рыдала безумная незнакомка. Вместо того, чтобы по-быстрому выкатиться наружу, Мэш всё же окинул вестибюль взглядом, надеясь увидеть Арину. Зачем? Он и сам толком не знал. Чтобы познакомиться? А это для чего? Чтобы она вывела его из того лабиринта жизни, в котором он умудрился заблудиться? Глупо надеяться на чью-то помощь, ждать, что кто-то сунет тебе в руки волшебную нить, по которой ты доберёшься до выхода из мрака. Так можно всю жизнь прождать. Да и та может оказаться до обидного короткой. Тут нужно другое: не стоять на месте, ожидая пока тебя сожрёт Минотавр, а шагать самому – даже в темноте, даже не ощупь, даже если уже в спину дышит неизбежное.

Слегка ошалевший от озарившей его разум простенькой мудрости, Мэш прошёл меж полузамученных комнатных олив, решительно толкнул входные двери и жадно втянул прохладный воздух.

На улице непогода набирала обороты. Ветер завывал так, что Мэш даже поверил, что летающий Пегас и впрямь существует. А может, и не один. Может, тут и львы с дельфинами летают. Зато ветер отлично выветривал дурман из мозгов. Пригнувшись, чтобы защитить шею, он сбежал по ступеням и зашагал по дороге, сопротивляясь его порывам, так и норовившим оторвать голову. Позади сверкнуло и тут же громыхнуло, будто молния ударила прямо за спиной. Мэш вздрогнул от неожиданности, но не оглянулся – впереди показалось кое-что более интересное.

Недавние старухи больше не сидели на лавке, но, как оказалось, в тепло не торопились. Увидев их, Мэш забыл о непогоде и застыл, буквально разинул рот – ветхие бабки собрались на газоне, том самом, где рогатые парни недавно играли в футбол. Только парни теперь стояли шеренгой, будто солдаты в почётном карауле – одинаково вытянувшись в струну и зачарованно глядя в небо. Зато старухи резво, хоть и довольно неуклюже носились по полю, будто гоняясь друг за другом. Ветер размотал надетые на них серые шали и они игриво развевались за их спинами. Старухи размахивали руками и шали неистово бились на ветру, напоминая крылья огромных человекоподобных птиц. Они бегали и подскакивали, будто пытались оторваться от земли и Мэшу казалось, что ветер подыгрывает им, подбрасывая их в воздух. Зрелище было настолько же завораживающее, насколько и отвратительное. А потом в землю неподалёку ударила молния и старухи в ответ разразились дружным безумным смехом.

Футболисты, как один, повернули головы с венчающими их затейливо загнутыми рогами, переведя взгляд на Мэша и он, будто кролик, попавший в свет фонаря, замер – их единое, механически слаженное движение обеспокоило его, показавшись неестественным. Старухи тоже замерли, одна за другой развернувшись в его сторону. Стоять под прицелом двух с лишним десятков взглядов было крайне неловко и Мэш двинулся дальше, невольно ускоряя шаг. Старух этот его манёвр отчего-то обеспокоил – они засуетились и вдруг зачем-то всей толпой, галдя, двинулись за ним.

Снова ударила молния и Мэш от неожиданности зажмурился. Открыл глаза, кинул взгляд назад и понял, что странные бабки порядком стали к нему ближе. Молния ударила снова, ослепила на пару мгновений, за ней другая. Мэш прикрыл глаза рукой. Последовала череда молний – одна за другой, словно из российской глубинки он каким-то чудом враз перенёсся на берега знаменитого подобными катаклизмами венесуэльского Маракайбо. Наверное, ему всего лишь казалось, но он бы мог поклясться, что они били не с неба, а прямо из окон купола общаги.

Мэш обернулся на преследующих его старух и увидел, что они подобрались к нему почти вплотную. На тёмных сморщенных лицах голодным блеском сверкали чёрные, не по-старушечьи яркие глаза. Мэшу окончательно стало не по себе. Древний как мир инстинкт самосохранения велел спасаться. Что ему оставалось делать? Он развернулся и побежал, быстро отрываясь от преследовательниц. Когда сзади захлопало, он кинул взгляд через плечо и обалдел – старухи неслись вослед громадными прыжками, почти не отставая, и их серые шали, окончательно превратившиеся в крылья, хлопали на ветру. Не зря тренировались – на несколько мгновений Мэш затрясся в приступе нервного смеха. А потом одна из престарелых спринтерш взмахнула своей шалью и вырвалась вперёд, оторвавшись от остальных на пару метров. Это старуха-то! Невозможно!

Наверное, следовало бы остановиться и рявкнуть на них как следует, пригрозить как-то, но иррациональный страх, который буквально преследовал его в этом месте, не оставляя попыток вырваться из-под контроля, всё же сделал это. Мэш просто не мог остановиться и встретиться лицом с тем, что настигало его. Не мог и всё тут. Что-то ударило его в плечо. Камень? Одна из старых идиоток бросила в него камень?!

Он не стал разбираться с этим, вместо этого припустив ещё быстрее.

Удирая, он пытался представить себе, что будет делать, если Харитон не дождался его и отбыл восвояси. Так и помчится по-молодецки до площади с наливайкой? Если дыхалки хватит, конечно… Он представил, как вваливается внутрь с криком о помощи и, хоть обстановка и не располагала, снова невольно засмеялся прямо на бегу. Ну и вляпался же он! От не вовремя напавшего на него смеха затряслись плечи, Мэш сбился с шага и тут же поплатился за это – в спину прилетел новый удар такой силы, что он споткнулся и едва не упал.

«Не камень, – понял он, – руками толкнули».

Но с какой же скоростью должны бежать старухи, если одна из них умудрилась догнать молодого парня?! Невероятно! А он ещё гордился своей хорошей формой! Он успел увидеть реющие над собой тени – мчась во всю прыть и высоко подскакивая, старухи взвивались в воздух на высоту выше его роста. А потом одна из них, самая прыткая, метнулась к нему и удар, что последовал за этим, таки отправил его кувыркаться в дорожную пыль. Ободрав ладони, Мэш затормозил падение и, поднявшись, отбросил всякую неловкость и рванул со всех ног.

Впереди наконец показался джип – Харитон оказался человеком слова. Правда до него было ещё несколько сотен метров – в нынешней ситуации просто огромное расстояние. Может, Харитон догадается и подъедет поближе, посигналит, распугает этих?! Мэш уже не был уверен, что успеет добежать до него – теперь старухи пикировали на него одна за другой. Одна из них вцепилась в его плечо, вырвав клок рукава вместе с кожей. Мэш вскрикнул от боли и снова споткнулся. На этот раз он подвернул лодыжку и растянулся уже как следует. Просто бери голыми руками и делай, что хочешь. Чёрно-серая вопящая фигура, растопырив когтистые лапы, кинулась на него сверху и Мэш вскинул руки, пытаясь защититься. От увидел крючковатый нос старухи, больше похожий на клюв и круглые сверкающие глаза с огромными зрачками.

«А рот-то где?» – отрешённо подумал он.

Крылатая тень, куда крупнее напавших на него сумасшедших, пронеслась рядом, будто ураган в урагане, расшвыривая старух и они закувыркались в воздухе, одновременно нелепые и страшные в своих чёрно-серых лохмотьях. Нежданный спаситель не ограничился одной атакой, принявшись колотить престарелых гарпий режущими воздух крыльями, вздымая при этом тучи пыли. Громко и злобно вопя, они, признавая поражение, всё же кинулись врассыпную.

Выбравшись на четвереньках из этой кучи-малы, ничего толком не видя, с глазами, полузасыпанными песком и пылью, не зная, кого благодарить за спасение, Мэш кое-как поднялся и, прихрамывая, припустил по дороге. Прямо у машины он обернулся и увидел мечущиеся по дороге серые тени и взмывающий в небо белоснежный крылатый силуэт. Пегас?!

Он отжал ладонями волосы и одежду, увидел, как по рукам течёт грязная вода вперемешку с кровью, быстро обтёр руки о джинсы и нырнул в салон. Харитон, такой неуместно спокойный в творящемся вокруг безумии, дремал, откинув голову на спинку сиденья.

– Ты видел?! – Мэш с такой силой ткнул рукой в лобовое стекло, что едва не сломал себе пальцы. Харитон открыл глаза и окинул своего пассажира бесстрастным взглядом.

– Непогода, – невозмутимо трогаясь с места, лаконично отозвался он. – Здесь всегда так после таких как ты.

– Да я, блин, про старух!!

– Про каких?

Не веря своим ушам, Мэш дико уставился на него, но увидел лишь до неприличия бесстрастный профиль. Его вдруг снова разобрал смех. Он прижался головой к холодному боковому стеклу и принялся беззвучно хохотать. Всё-таки, наверное благовония незабвенной Мойры Кроновны сыграли с ним злую шутку.

– Спасибо, что подождал, – немного успокоившись, но всё ещё вздрагивая от смеха, поблагодарил он и тут же отшатнулся от окна, врезавшись в плечо Харитона – на его дверцу обрушились сразу три ощеренных собачьих пасти. От прежнего благодушия бурбулей (мастифов, догов, гуль донгов, сукиных сынов!!!) и следа не осталось – оскаленные клыки остервенело клацали, мощные лапы елозили по стеклу, пачкая его и едва не выдавливая вовнутрь. Мэш вжался в сиденье.

– Чего это они?

Харитон усмехнулся.

– Тришка впускает всех, а выпускать никого не хочет. И не должен. Работа у него такая. Но ты со мной, так что не бойся.

– Ага… – Мэш, почувствовав себя в относительной безопасности, вяло состроил псам гримасу, имитирующую собачий оскал. Пусть знают. Затем откинулся на спинку кресла.

Машина продолжала движение и собачьи лапы соскользнули с её бока, оставив на стекле широкие грязные полосы. Псы не стали их преследовать и в зеркало заднего вида Мэш видел их уменьшающиеся фигуры. Дождь заливал окна и ему никак не удавалось понять, сколько же собак на самом деле, но додумать эту мысль сил уже не было. Он прикоснулся к ободранному плечу и скривился, увидев на пальцах кровь. Пробормотал:

– Рубашку с курткой испортили…

– Поранился? – Харитон открыл бардачок и сунул ему аптечку. Оставив попытки что-либо объяснить, Мэш поблагодарил кивком, достал бинт, оторвал кусок и, сложив вчетверо, приложил к ране.

Когда они подъехали к площади, дождь внезапно кончился – будто кто выключателем щёлкнул. От мокрого асфальта поднимался пар, расползаясь по площади, будто убежавшее молоко по плите. На остановке стоял знакомый Икарус. Харитон вырулил на площадь и остановился прямо за ним. В распахнутых дверях наливайки приплясывал жизнерадостно скалящийся «Дионис». Увидев Мэша, бодро отсалютовал ему бокалом. Заорал весело:

– Добыл, что хотел?

Мэш отвернулся.

– До свиданья, – он достал ещё две сотни, но Харитон качнул головой.

– Никаких свиданий. За обратную дорогу не беру, – он повернулся и, пожалуй, впервые за всё время, взглянул Мэшу прямо в глаза. Взгляд получился долгим и настолько пронизывающим, что Мэш с трудом заставил себя выдержать его. Показалось вдруг, что не в глаза человеку посмотрел, а в бездну заглянул.

– Прощай. – Джип сдал назад и, развернувшись, отъехал к другому краю площади. Икарус вдруг ожил и разразился хрипловатым сигналом и Мэш, будто старательный новобранец, немедленно откликнулся на него и поспешил к автобусу.

[1] «Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так» – закон Мерфи, шутливый философский принцип.