Верю, не верю

Верю, не верю.

Кёнигсберг. Сентябрь _ 19_ _

Я должен был прожить всего две недели. Даже самые старые из нас живут не больше трех. Но после того события прошла неделя, за ней ещё одна, а я всё ещё был жив.

Мне тогда было уже целых девять дней. Я жил в довольно интересном месте. Стены и пол там были покрыты квадратиками. На стенах они были гладкими, а на полу шершавыми. Вокруг стояло много массивных тумб, на которых были расположены странные машины, а также полки с множеством прозрачных сосудов разного размера. В самом центре стоял прозрачный кокон с массивным основанием. Длинные толстые нити тянулись от него к машинам, расположенным на тумбах. Внутри кокона спала живая. Кажется, другие живые её изучали.

Живая внутри кокона всегда спала, но в тот день она открыла глаза и кажется испугалась того, где находится. В следующий миг неудержимая сила, исходящая от неё, начала разносить все на своем пути: в сторону летели массивные тумбы вместе с машинами на них, прозрачные сосуды и сами живые, ударяясь о стены в квадратиках и оставляя на них кровавые брызги. Мне повезло. Наверно потому, что я очень маленький и находился далеко. Поэтому почувствовал на себе только отголосок этой странной энергии.

С того случая прошло уже много недель. Я все ещё жив, наблюдаю за происходящим и учусь.

Сегодня пришли новые живые, но не такие, как были в комнате. Они скорее были как та что в коконе, и каким теперь стал я.

Кажется, она их почувствовала и её голос начал звучать прямо в голове. Скорее всего, она обращалась не ко мне, а к тем, пришедшим.

— Вы пришли за мной? Хотите забрать меня? Пересадить из одной тюрьмы в другую?

— Зря ты о нас такого мнения, барышня. Мы люди приличные, никого в банках не держим. – отвечал коренастый мужчина. Видимо, он был у них главным.

— А я вам не верю! – зазвенел крик в головах пришельцев.

— Ложись! – скомандовал старший. Они быстро упали на землю, закрывая головы руками.

Это их спасло. Буквально в ту же секунду от запертой в коконе снова разнеслась неудержимая волна, сносившая все, что ещё могло стоять в помещении. Я испугался. Казалось, мгновения тянулись, но когда пыль осела, пришельцы медленно поднялись с пола, отряхивая одежду.

— Вот оно что, – сказал с ухмылкой коренастый живой. Он обернулся спиной к кокону – Сворачиваемся, парни. Спасибо этому дому, пойдем к следующему. Ко ли нам здесь не рады, оставим хозяев в покое.

— Стой! Вы что, оставите меня здесь одну? В темноте? – пронесся в голове испуганный, высокий голос.

— Ну и как тебя понимать, красавица? То метлой гонишь так, что пыль по всей избе, то за уши ловишь, на жалость давишь. Я женской натуры не знаток, как тебя понять, не разумею, если сама не скажешь.

— Знаю, что требую многого, но поймите и вы меня. Последний раз, когда я доверилась, меня обманули и посадили в склянку. Несмотря на разрушения вокруг, своей тюрьме я не навредила. Выбраться сама я не могу, а верить боюсь.

— Дело ясное, что дело темное. Потерпи малек, посовещаться надо.

Пришедшие живые собрались в кружок. Они стали что-то долго и бурно обсуждать.

— В общем, слушай, милая, у альвов ритуал есть. Они использовали его, да бы не допустить кровной мести. Альвы живут долго, но их не так много. Чтобы семьи окончательно не истребили друг друга, старейшины его и придумали. В нашем случае тоже может сработать, но решать тебе. Ритуал простенький, пара рунических кругов, да клятва. Только хитрость вся в ней и заключается. Звучит она так:

Пока не кончится наш век, не принесет один другому вред, а если боль он принесет, то обернется вред стократно.

Это, чтобы ты понимала, не глаз за глаз и зуб за зуб, а за один порез получим сотню.

— Серьёзное условие, тут подумать надо.

— Ну ты поразмысли, только не слишком долго. Сух.пай у нас ещё вчера закончился. Если к завтрашнему вечеру не вернемся..– Он почесал затылок. – В общем, думай.

— Ласс – Тень за спиной пришельца зашевелилась. Из мрака вышла бледная фигура. Черные глаза без зрачков обратились на старшину. Казалось, призванный равнодушен ко всему, что его окружает.

— Старший..– прошипел тихий голос. Коренастый живой отдал указ, а затем из его тени показались ещё двое. Они принялись чертить витиеватые круги возле прозрачного кокона.

Старшина тем временем обратился к пятому члену группы, который до этого момента казался безучастным к происходящему. Высокий живой, от которого пахло пчёлами, рассматривал то кокон, то разруху, окружавшую их.

— Интересный символ. – Высокий качнул головой, обращая внимание главного на грудь пленницы. В центре её линии пересекались в тонкую руну с засечками по сторонам.

— Глазастый – с усмешкой отвечал Старший – Что ещё расскажешь?

— Не думал, что тебя то придется просвещать на эту тему. – произнес с деланным удивлением собеседник. – Но так уж и быть, слушай.

— Не выпендривайся, докладывай. – Вдруг в приказном тоне сказал главный. Плечи высокой фигуры выправились.

— Символ, что появился у неё на груди, древний. Относился к богине, что звалась Марой. А судя по той силе, что мы наблюдали, она её прямой потомок по женской линии. Вот и подумай, старшина, стоит ли именно тебе заключать с ней такой договор.

— Без сопливых скользко.

— Командир, я настаиваю. Сотня порезов на тебе и сотня на мне заживет по-разному. Случись что, без тебя команды не будет, а я всего лишь член отряда.

— Казимир! – оборвал собеседника живой – Не мельтеши, дай подумать. – Однако времени на размышление у главного не осталось.

— Старший.. – позвал один из чертивших круги. Все было готово к ритуалу. Командир шагнул к рисункам, а затем пристально посмотрел на живую в коконе.

— Так что решила, барышня? Некогда рассусоливать.

— Я не останусь здесь.

— Старшина! Разрешите обратиться..– начал было Казимир.

— Не разрешаю – грубо оборвал его главный.

— Старший, мы без тебя людям не обязаны. – вмешался Ласс.

— Да пусть будет он! Мне наплевать! – отозвался мягкий голос из кокона.

— Отставить! Развели демагогию. – взгляд холодных серых глаз обратился на того, кто пах пчелами. – Если натворите дел, отвечать будете оба. Передо мной. Лично.

Те, чьи глаза были абсолютно черными, растворились в темноте. Главный стал невнятно, что-то бубнить себе под нос. Начерченное вокруг кокона, начало мягко светиться. Витиеватые знаки и символы стали четче. Казимир достал что -то из обуви и провел им по ладони. Мелкие капли крови упали на землю. Он приложил руку к кокону. Живая внутри на мгновение задумалась. Она покосилась на кисть и в тот же момент сильно прикусила себе большой палец. Прозрачная жидкость начала медленно окрашиваться алым.

— Пора – громко сказал Старший. Они посмотрели друг на друга и первой вступила Живая.

— Пока не кончится наш век.. – Ладонь легла на кокон. – Не принесет один другому вред – Они говорили вместе. Пыль вокруг заплясала, а поверхность кокона содрогнулась. – А если боль он принесет, то обернется вред стократно! В момент, когда были сказаны последние слова, алое облачко внутри кокона и тонкая струйка, стекавшая с поверхности, тут же направились на встречу друг другу. Кровь тянулась к крови. В точке их соприкосновения стала появляться мелкая паутина трещин. Они ползли во всему кокону, разрастались, пока он не лопнул. Вода разлилась по всей комнате. Живая рухнула на основание, а наблюдатели подбежали к ней.

Один из них хотел было потянуться к телу, но Старший не позволил. Загородил путь рукой. Живая пару мгновений лежала неподвижно, затем всю её затрясло и вырвало жидкостью. Наблюдавшие оглянулись друг на друга:

— Так не пойдёт, Казимир. Прикрой её шинелью. – Серьёзно и спокойно сказал главный. Высокий пришелец быстро снял и склонившись, закутал худое тело. Он внимательно смотрел на живую, и вдруг изменился в лице. Видимо, она сказала ему что-то хорошее, потому что оба улыбнулись. Ближе подошел старший и обратился к закутанной.

— Звать то тебя как, барышня?

— Мария.

— Степан Нефедов, – отметил главный – А это Казимир. Ну, если у тебя возражений нет, предлагаю выдвигаться. До лагеря путь неблизкий.

— Верю. – сказала Живая. Уголки губ дрогнули в улыбке.

Живые засобирались. Они направились к выходу. Светящегося кокона больше не было и последний свет уходил вместе с ними. Если я останусь здесь совсем один, в темноте…Я здесь родился, но не обязан остаться.

Я отправился вслед за живыми. Спустя бесконечно долгий подъем мы оказались вне стен. Там не было даже потолка, только бесконечное темное с мириадами светящихся точек. Здесь было иначе, лучше. Пожалуй, теперь я буду жить здесь.

Старшина Нефёдов краем глаза заметил, как из прохода вслед за ними выпорхнула бабочка.