Вещь

- Из Десяти Тысяч вещей в этом Храме только одна не имеет истории, – старый монах укоризненно протянул свой скрюченный палец и безжалостно постучал по лбу заморыша перед ним, – и эта вещь – ты.

- Н-но я не вещь! – юноша лет четырнадцати схватился за лоб, с досадой потирая ушибленное место. – Что это вообще за чушь? Я человек и меня зовут…

- Тсс! – старый монах небрежно оборвал чужие слова, приложил ладонь к уху и словно бы застыл перед озадаченным его действиями юношей. – Слышишь?

Юноша с любопытством замер и прислушался к своему окружению: где-то снаружи кричали перелётные птицы, а ветер шевелил и срывал пожелтевшую к сезону листву, которую под шорох мётел сгоняли с дорожек храмового комплекса трудящиеся послушники; здесь же внутри, в почти необъятном зале, чьи объёмы растворялись в темноте, жадно льнущей к редким свечам, не было никаких особых звуков, старый монах, казалось, не дышал, от него не исходило никакого шума, он был похож на одну из статуй, высеченных в скалах снаружи, потрёпанный временем, но неизменно твёрдый и не утративший первоначальной формы; ещё глубже, внутри своего тела юноша различил учащённое судорожное биение и какую-то дрожь не то жил, не то мышц – человек рядом с ним внушал ему ужас, на который тело реагировало в обход ума, говорящего, что это просто трепет младшего перед старшим.

- Я ничего особенного не услышал, – парень смущённо погладил свой нос, – разве что звуки птиц, ветра и шум от работы людей.

- Вот! Видишь? – старый монах снова поднял скрюченный палец, а юноша вздрогнул и дёрнулся от него назад, сжимая кулаки, но не получил удара, которого боялся, потому что палец был поднят не за этим, а чтобы нарисовать воображаемый, изящный круг в пространстве. – Вокруг столько всего случается, но никто не зовёт тебя. Твоё имя не звучит. Ты никому здесь не интересен. У тебя нет истории.

- Ха? – юноша растерялся, даже не зная, чем можно разумно ответить на такие возмутительные слова. – Но у меня есть имя! Я… – внезапно он с ужасом осознал, что не может назвать ничего, что было бы его именем, словно бы привычная речь повернулась к нему спиной, а память покрылась туманом. – Как так? Не понимаю…

- Из Десяти Тысяч вещей в этом Храме только одна не знает своего места, – старый монах снисходительно улыбнулся растерянному заморышу перед ним и постучал своим указательным пальцем по его впалой грудине, – и эта вещь – всё ещё ты.

- Нет, нет! Я не вещь! – юноша отступил на шаг и попятился не сводя глаз со старого монаха, словно тот был чудовищным зверем, который выжидал момента, чтобы наброситься на него и съесть его целиком. – Мне нужно уйти отсюда! Прощайте!

Парень обернулся и бросился в ту сторону, откуда, предположительно, не так давно зашёл сюда, выход казался совсем близким, через полуоткрытую каменную створку больших ворот струился чистый дневной свет, казалось, лишь несколько шагов отделяют его от привычного мира, от дома возле подножия горы.

К его удивлению и почти безумной радости, старый монах не погнался за ним, ворота не закрылись, его ноги не подвели и не возникло никаких иных препятствий, что могли бы помешать ему сбежать из этого странного места – десяток секунд, показавшихся ему минутами, и, вот, он вырвался наружу и ощутил на своём лице прохладу, когда ветер смазал его слёзы, сами собою хлынувшие из глаз.

- Да! Да!! Я сделал это!!! – юноша закричал от переполнявших его чувств, а после, поняв, насколько это странно и, может быть, и опасно, поспешно зажал свой собственный рот двумя руками, но было поздно и на него уже обратили внимание два ближайших послушника, которые остановились поболтать и отдохнуть, а теперь настороженно смотрели на него, сжимая в руках мётлы, которые перехватили наподобие копий или боевых посохов. – А… Извините! Хаха. Я… я просто не смог сдержать чувств. Всё хорошо, правда.

Юноша приложил ладони к густо покрасневшим щекам и, убедившись, что послушники перестали обращать на него внимание, смущённо опустил голову, сжал губы и перевёл дыхание.

Спустя короткое время, достаточное для самоуспокоения, парень несколько растерянно поднял взгляд к небу и несколько растерянно спросил сам себя: «Зачем я вообще приходил в этот храм? И… откуда я вообще пришёл?».

Он сглотнул скопившуюся во рту слюну и потерянно огляделся: дорожки получили следы от мётел и свободу от листьев, послушники ушли отсюда в другие части комплекса, а птичьи стаи, кричавшие не так давно, продолжили свой путь туда, куда их влекли их птичьи традиции; мир казался привычным, но в нём не было чего-то очень важного – родного для него дома, места, где он был бы принят всегда и в любом виде, не было не как объекта, который точно где-то существовал, ведь родился же он где-то, жил и пришёл сюда откуда-то; не было дома, как памяти о том, где этот дом, каков он и как туда добраться, не было даже намёка на какие-то детали, направление или чувство.

- Вот! – юноша вздрогнул, его тело инстинктивно дёрнулось для разворота, но застыло, когда разум осознал, чей голос слышат уши, а всё внутри него словно сжалось от какого-то зловещего предчувствия. – Видишь? Снаружи так много пространства, но нет того места, что признало бы тебя своим. У тебя нет дома. Ты нигде не нужен. Ты не знаешь, где тебе следует быть.

- … – заморыш открыл рот, но не для ответа, а по привычке, ведь даже будь, что ему сказать, имей он хоть какие-то связные мысли в такой ситуации, всё равно ничего бы не вышло, ведь прямо сейчас он с трудом мог дышать, не то что говорить, его пульс бешено ускорился, а тело дрожало, жаждущее, но не способное на побег. – …!

- Из Десяти Тысяч вещей в этом Храме только одна не считает себя вещью, – старый монах расстроенно вздохнул позади юноши, а его рука вцепилась тому в одежду, – и эта вещь – ты.

- … – сознание, которое ещё недавно было способно мыслить, бояться и переживать… застыло, не было ничего, что можно было бы выразить и ничего, что можно было бы не выражать. – …

Один из послушников, вернувшийся за забытым им возле кучек листвы яблоком, краем глаза заметил, как старый монах затаскивает в хранилище потрёпанную деревянную статую четырнадцатилетнего юноши, чей вид ему показался таким знакомым – словно бы, он не так давно видел похожего человека или, возможно, похожую вещь…