Весенние грезы

Лондон, 1912 г.

Дверной колокольчик в «Салоне дамских туалетов миссис Чейз» одиноко звякнул. Артур Лоутон вошел, стряхнув с плеч лондонскую сырость. Воздух внутри был наполнен ароматом пудры и цветочных эссенций.

– Доброе утро, мистер Лоутон, – почти хором произнесли продавщицы. Они знали этого покупателя, он бывал у них каждый год в это время.

– Добрый день, – кивнул он, снимая шляпу. – Мне нужны духи.

Его взгляд упал на флакон из матового стекла на витрине – «Весенние грезы». Ленточка цвета молодой листвы. Младшая продавщица, мисс Элси, ловко извлекла его, предложила понюхать пробку. Аромат был нежным и знакомым: мимоза, фиалка и что-то еще, тонкое, едва уловимое. Именно этот запах он помнил на ее шее в тот солнечный день в Ричмонд-парке, кажется, в их третью годовщину.

– Для особого случая, сэр? – спросила Элси, улыбаясь.

– Но годовщину свадьбы, – ответил Артур, и его губы тронула легкая улыбка. – Завтра отмечаем десять лет. Она так любит эти духи.

Улыбка Элси на миг застыла. Взгляд ее скользнул к старшей коллеге, миссис Гловер. Та немедленно подхватила, голос ее звучал чуть громче, чем нужно:

– Поздравляю вас, мистер Лоутон. Мисс Элси, пожалуйста, упакуйте в голубую бумагу, самую нарядную, и не забудьте поздравительную карточку.

Пока они возились с упаковкой, Артур смотрел в окно на улицу. Он представлял, как завтра вручит Кэтрин этот маленький сверток. Как ее глаза расширятся от удивления, как она, смеясь, скажет: «О, Артур, ты всегда помнишь!». Она прижмет флакон к щеке, потом откроет его, и весна разольется по всей их гостиной на Риджент–стрит, сметая зимнюю стужу.

Возвращаясь в контору на Флит–стрит, он нес сверток как талисман. «Гордон и Хьюз», бухгалтерская контора, встретила его привычным гулом Ремингтонов. За своим столом Артур поправил нарукавники, но мысли его были далеко: он рассчитывал, успеет ли заказать столик в ее любимом ресторане у реки.

Мистер Дэвис, его сосед, откашлялся.

– Артур, завтра суббота. Не хочешь составить мне компанию в «Собаке и соловье»? Там, говорят, новый сорт темного эля завезли… Тебе не помешает отвлечься, выйти в свет.

Артур обернулся. Его лицо было спокойным, почти безмятежным.

– Спасибо, Джон, но нет. Завтра наша с Кэтрин годовщина. Десять лет. Я обещал детям устроить маленький праздник, а вечер провести с ней.

Мистер Дэвис медленно опустил карандаш. В его глазах появилось странное выражение – неловкость, смешанная с печалью. Он кивнул, не находя слов, и быстро наклонился над своими счетами. Артур уловил этот взгляд, но отогнал мысли прочь. Люди часто не понимали, как можно так сильно быть привязанным к семье, как можно ждать простого вечера дома как великой радости. Он снова погрузился в свои цифры, подсчитывая, будто сведение этих колонок могло приблизить завтрашний вечер.

Дом на Риджент-стрит был тихим. В прихожей, под стеклянной пресс–папье в виде якоря, лежал лист бумаги.

«Мама снова плохо себя чувствует, милый. Не хочу, чтобы ты волновался, поэтому беру детей и еду в Илфорд на ночь. Не дожидайся, ложись спать. Утром все расскажу. Люблю тебя. Твоя К.».

Он прочитал записку, провел пальцами по ее почерку – легкому, стремительному, такому же как и она сама. Значит, праздник откладывается. Ничего. Утро они все равно проведут вместе. Он аккуратно положил записку на место, поужинал, читая газету, и лег спать с мыслью, что завтрашний день для него начнется с ее возвращения.