Весенние объятия

— Мам, ты сейчас волнуешься сильнее, чем Мелоди, — Дэн опёрся локтями о капот и хмыкнул. — Хотя, честно, она выглядит так, будто её в ссылку отправляют, а не в университет.

— Я не волнуюсь, — пробормотала мать, вытирая мокрые из-за нервов руки о подол платья. Пальцы дрожали, но она делала вид, что просто замёрзла.

— Мам, ну серьёзно. Это не эвакуация в зону боевых действий. Она же вернётся. — Жестикулируя, проговорил Дэн. — Я вот приезжаю. Видишь, целый, живой. Даже без штрафов в этом месяце, почти.

— Ты — это совсем другое, — отрезала женщина, не поднимая глаз.

— Мама! Не обижай Дэнни, — влезла Мелоди, не особо уверенно, но с натянутой улыбкой. Она спрятала руки в карманы куртки — так было легче скрыть, что ногти уже до полусмерти изгрызены.

— Иди ты в ж...

— Дениел! — голос матери хлестнул по воздуху, как хворостина. Она даже выпрямилась, показывая, что собирается отругать Дэна, как в детстве. — сколько раз я тебе говорила — не ругаться при матери!

— Да-да, мораль, поучения, молитвы — всё в комплекте, — пробормотал он, закатывая глаза, хлопнул дверью машины и сел за руль. — Хоть бы раз мать выругалась, мама. Для баланса.

Женщина хотела поехать с ними. Очень. Но с тех пор как видела ту смятую, расплющенную машину — ту, в которой был её муж, — сердце отказывалось даже думать о поездках не дальше продуктового магазина. Каждый раз, когда Дэн или Мелоди садились в машину, у матери желудок сжимался. В висках стучало — будто время снова откатывалось назад, к той ужасающей ночи. Тогда она бежала босиком по дороге. Помнит, как дрожали пальцы, как отказывался слушаться голос. И сейчас — всё то же. Те же боли в груди. Те же страхи.

Она глядела на Мелоди. Та казалась спокойной — слишком спокойной. Но мать всё видела: как подрагивает подбородок, как дрожит голос, когда она говорит «всё будет хорошо». Как без конца поправляет воротник и кусает внутреннюю сторону щеки. Ничего не скрылось от внимательных голубых глаз матери.

— Всё хорошо, да? — тихо спросила она.

— Да, мам, — отозвалась Мелоди, избегая взгляда.

Но пальцы в карманах снова сжались в кулак.

— Если станет тяжело — звони. Я приеду, мам, правда.

— Мне? Тяжело? — Мать всплеснула руками, будто только что услышала нечто абсурдное. — Я, может, хоть высплюсь без вас! Посуда перестанет как-то таинственно размножаться, в холодильнике появится еда, а ванна будет свободна больше пяти минут. Что ты, Мэл, поезжайте уже, а то опоздаете.

Говорила легко, но глаза не отпускали. Она стояла на крыльце, продолжая вытирать руки о подол платья, хотя они уже давно были сухими. Мелоди заметила нервозность матери — и от этого стало ещё тяжелее.

Отец тогда уезжал всего на одну ночь. Она просила — умоляла — остаться. Дождливый день, плохие прогнозы, скользкая дорога. Они поссорились. Он ушёл. А Мелоди так и не успела сказать: «Пап, я тебя люблю». Считала, что потом будет бесконечно много времени.

Но потом так и не наступило.

С тех пор прощения для неё — как оборванные письма: никогда не знаешь, успеешь ли дописать.

Мелоди молча обошла машину, села рядом с братом и закрыла за собой дверь. Щёлкнул ремень безопасности — единственный звук в наступившей тишине.

— Только, умоляю, не обгоняй всех подряд, — сказала она, повернувшись к брату. — Я ещё не написала завещание.

— Постараюсь доставить наше семейное сокровище в целости и сохранности, — торжественно заявил Дэн и сунул в рот жвачку. — Хотя, если попадется "Мазда" с левой полосы — сорян, не удержусь.

— Вот почему у мамы дрожат руки.

— Это возраст, — хмыкнул он.

— У тебя будут дрожать уши, если я полечу на повороте.

— О, страшная Мелоди. Ты хоть помни, кто за рулём.

— К несчастью, помню.

Они переглянулись — и оба на мгновение улыбнулись. Но потом снова повисла тишина.

Машина плавно выехала на дорогу. За окнами начали мелькать дома, деревья, дорожные знаки. Всё, что она знала с детства, постепенно отступало назад.

— Ты всё ещё злишься, что я отговаривал тебя от этого универа? — спросил Дэн спустя пару километров.

— Я бы не злилась, если бы ты объяснил почему.

Он пожал плечами, словно подбирал слова.

— Просто слухи. Я не уверен, что они правдивы, — наконец ответил он. Но этот ответ был уклончивым и не давал ясности. — Надеюсь, ты его всё-таки закончишь без приключений.

Это прозвучало... странно. Слишком серьёзно для обычной заботы. Она чуть нахмурилась, но решила не давить. Дэн редко говорил напрямую — особенно о том, что по-настоящему тревожило.

Сначала Мэл пыталась разгадать загадку. Потом — махнула рукой. Загадки и в детстве были не её сильной стороной.

Она представляла, как снова сядет за парты, будет грызть ручку, конспектировать, спорить на семинарах. Снова вернётся к нормальной жизни, в которой не будет места ночным кошмарам, глухим стенам и пустоте внутри.

Если бы не тот несчастный год, она бы уже училась на втором курсе. Но после всего... родители были правы. Ей действительно нужно было новое место, новый старт. Просто... было одиноко.

Она сама виновата — потеряла всех, кого могла. В том числе Хантер. Лучшую подругу, с которой было пройдено много, но самый главный этап жизни — пройти так и не смогли.

Если бы та не оказалась сестрой Криса, может, они бы всё ещё дружили. Но как можно продолжать общаться с кем-то, кто живёт в одном доме с человеком, сломавший тебе сердце?

Теперь у Мелоди был план: найти новую подругу. Ту, что не оставит в трудную минуту. С кем можно будет болтать ночами, пить какое и соглашаться на глупые предложения. Хантер была такой. Но теперь она — призрак прошлой жизни.

— Думаешь, найдешь там нового парня? — вдруг спросил Дэн, вырывая ее из мыслей.

— Только если он не будет носить фамилию Райт.

— Уточни это в анкете при знакомстве.

— Сначала в глаза, потом — потом в паспорт.

— Лучше наоборот.

Они оба снова улыбнулись, но улыбка быстро сошла на нет. В животе Мелоди крутило от нервов. Но в голове всё равно всплывали сцены, как она сидит в библиотеке, смеётся на паре, записывает что-то в тетрадь. И, может быть, кто-то однажды подойдёт к ней и скажет: «Привет, я хотел тебя найти».

Наивно? Да.

Но верить в хорошее — единственное, что у нее осталось.

И всё же где-то внутри, в самом темном уголке сердца, что-то тревожно царапалось. Как лёгкий холодок, пробежавший по позвоночнику. Мелоди сделала вид, что не замечает.

Она ехала навстречу новой жизни. Думала, что все плохое осталось позади. Она ещё не предполагала, не догадывалась, что самое страшное — впереди.

***

Дорога до университета пролетела быстрее, чем ожидала Мелоди. То ли потому что Дэн, как обычно, мчался, будто участвует в ралли, то ли потому, что она погрузилась в свои мысли и даже не заметила, как промелькнул целый час.

Когда машина остановилась, Мэл выбралась наружу и потянулась всем телом, сбрасывая с себя остатки тревоги. В воздухе чувствовался лёгкий аромат свежести и надежды — начало августа было теплым, но не душным. Хотя, возможно, так только сейчас, к вечеру градусы могут повыситься.

Двор университета оказался не таким уж и многолюдным — бо́льшая часть студентов, по словам администрации, должна приехать только завтра. Мелоди решила приехать заранее, чтобы спокойно обустроиться, без лишней суеты.

— Если попадется странная соседка, сразу сообщай, — раздался голос Дэна, нагруженного сумками, будто он участвовал в марафоне по выживанию.

— И что ты собираешься с этим делать? — усмехнулась Мелоди, забирая у него рюкзак. — Соблазнишь её, чтобы вытеснить?

— Ты снова недооцениваешь мои благие намерения.

— Ага, особенно когда каждую ночь я слышала рассказы о том, как ты "божественно провёл вечер с Эллой или Клариссой"?

— Они знают, на что идут, никто не против. — Пожал плечами Дэн.

Он всегда говорил так: никаких обещаний, никаких сердечных драм. И, надо признать, девушки все равно брали к нему, как к мёду. Его харизма, лёгкость и тот самый "плохиш" внутри — все это делало его безумно привлекательным.

— Ты всё ещё играешь в "найду свою единственную после выпуска"? — спросила Мелоди, поднимаясь вместе с братом на третий этаж.

— Конечно, у меня расписание. Сперва диплом, потом кольцо, потом ипотека. Я человек системный.

— В твоём случае сперва — скандал, потом блокировка, потом "она была слишком навязчива".

— Ай, опять ты за своё. — Он фыркнул. — Ладно, а как у тебя на любовном фронте?

— Пусто, как в холодильнике после твоих визитов, — усмехнулась Мэл. — Хотя... тот блондин, с которым я провела лето — это, наверное, можно назвать романом. Лёгким.

— Курортным?

— Что-то типа того. Но сейчас я готова к чему-то серьезному, — добавила она, остановившись у нужной двери и вставляя ключ в замок.

— Перевожу: всё ещё влюблена в того придурка?

— Ну и пусть, — она пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Это не татуировка, чтобы жалеть, — но она жалела.

Комната оказалась гораздо просторнее, чем ожидалось. Ничего особенного — две кровати, два стола, два шкафа. Всё просто, но с потенциалом. Через пару дней — с ее подушками, книгами, гирляндами и фотографиями — это место станет по-настоящему её.

— О, у тебя хоть окно не на стройку выходит, — отметил Дэн оглядевшись. — И стены не облезлые. Повезло.

Дэн всегда мечтал об этом университете. Но его не взяли. Он уже почти смирился: начал мониторить сайты с вакансиями, вычеркивая объявления на доске в своей комнате, пересматривал планы. А потом — как усмешка от судьбы — пришло письмо о зачисление. Только письмо было от того университета, где он сейчас учился. Не такой престижный. Было чувство... как будто он выбрался из воды и вдохнул воздуха — не потому, что хотел жить, а потому что иначе было никак.

В этот университет, в лучший, о котором грезил Дэн, поступила Мелоди. Настоящая гордость семьи. Она явно была рождена для этого — престижная программа, щедрая стипендия, восхищённые взгляды преподавателей. Ей всё удавалось легко, естественно, как дыхание. Как отцу...

Отец был звездой университета. Первые места, олимпиады, бесконечные похвалы. Иногда Дэн думал, что гены умения жить правильно просто обошли его стороной.

Дениел был противоположностью всех. И родителей, и Мелоди. Слишком шумный. Слишком беспокойный. Он рвался туда, где было громко, опасно. Туда, где он на секунду мог почувствовать себя живым. Рисовал граффити на школьных стенах, лез в драки. Родители с таким выражением лица входили в полицейский участок, что охранники встречали из по именам. Иногда пробегала мысль, что он — не сын, а стихийное бедствие.

— Повезло бы, если бы соседка оказалась немой.

— Или хотя бы с нормальной музыкой. А не как у моего бывшего соседа — три месяца рэпа на японском.

— Кошмар.

— Да, зато потом он свалил на Мальдивы, бросив универ, и я остался один. Грусть, тоска, вечера в одиночестве...

— ...и вечеринки с твоими «не серьезными» подружками, да? — Мэл приподняла бровь.

— Ну, иногда надо и сердце согреть.

Мелоди вдруг стало тепло. Не от шуток, не от комнаты, не от солнечного света, струящегося сквозь окно. А от ощущения начала. Чистого листа и свежего глотка.

Все казалось возможным. Всё будет впереди. И впервые за долгое время она чувствовала, что готова.

Пока Дэн ходил за сахарной дозой батончиков, Мелоди решила разобрать коробки с вещами. Вернувшись, Дэн сел на ее кровать и принялся наблюдать за сестрой. Та аккуратно раскладывала книги, развешивала фотографии. Всё выглядело так непривычно, ведь он ни разу не видел, как Мелоди украшала свою комнату.

— Тебе бы ещё лабораторный халат повесить и табличку «здесь живёт гений», — усмехнулся он. — Или лучше сразу «осторожно, радиоактивный интеллект».

Мелоди закатила глаза, но промолчал. Привыкла к таким выпадам Дэна.

— Хотя знаешь, — продолжил он. — может, тебе и не нужен декан. Ты сама себе университет. Не забудь ещё про свой кружок вундеркиндов. Будете собираться и обсуждать, как спасти человечество от таких, как я.

Мэл нахмурились, но ещё терпела.

— Только не забудь, Мэл, — с ехидной улыбкой добился Дэн, — когда у тебя появится соседка, не говори ей, что умеешь решать интегралы в уме. А то сбежит. Люди боятся ведьм.

— Знаешь, что, — не выдержала Мелоди. — если ты остался, чтобы мешать, — можешь уходить. Мне и без твоего токсичного юмора стрессово.

— А я, между прочим, таскал твои коробки! — возмутился Дэн, но встал. — Ладно, ладно. Исчезаю. Только потом не скучай.

Он уже вышел из комнаты, но через секунду за спиной услышал быстрые шаги. Мелоди выскочила в коридор и с размаху дала ему щелбан по затылку. Хорошо хоть хватило у Дэна ума, не шутить сейчас про рост Мелоди.

—Ай! За что?

— За ведьму! — отрезала она, готовя второй щелбан. Сейчас Мелоди была как никогда похожа на маму. — И за "соседка сбежит".

Дэн, хохоча, попытался убежать по коридору, пока Мелоди не поймала его и не выдала ещё парочку "воспитательных".

— Прости, ведьма, — выкрикнул Дэн пятясь. — Но ты все равно гениальная. Даже когда бесишься.

— А ты — идиот! — Крикнула Мелоди, но уже с улыбкой.

Мелоди шла по коридору, немного раздраженная, но уже успокаивалась. В руках она тащила любимую подушку, которую не кинула на кровать, когда выбегала за Дэном. Он ушёл, оставив после себя лишь шум и очередной повод закатить глаза. Как всегда.

Свернув за угол, Мелоди слишком увлеклась разглаживанием складок на подушке, потому ничего не замечала перед собой. Опомниться она смогла, когда уже оказалась в чужих крепких руках.

Подушка упала рядом, сама Мелоди едва удерживала равновесие.

— Осторожно, — послышался спокойный, ровный голос.

Нехолодный, нет — скорее ровный, как гладкая водная поверхность. Мелоди подняла взгляд и, готова была поклясться, что услышала звук своей упавшей челюсти.

Высокий, с идеально черными волосами, аккуратно убранными назад, как будто ветер и беспорядок обходили его стороной. Четкие черты лица, как будто создатель долго корпел над своей скульптурой. И темные глаза, в которых не отражалось ни смущение, ни удивление — лишь лёгкая, вежливая отстранённость.

Парень отпустил Мелоди, убедившись, что та стоит на своих двоих. Наклонился и поднял подушку, которая теперь казалась позором. Узор на подушке был с единорогами.

— Извините, — пробормотала Мелоди, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Это у нас семейное, — сразу попыталась пошутить Мэл. — Быстро передвигаться, не глядя под ноги.

Он протянул ей дурацкую подушку, которую следовало оставить дома в своей комнате. Парень смотрел на нее спокойно, без намека на улыбку. Но с тем видом, который люди сохраняют, когда играют в карты.

— Ты только что заехала? — Спросил он, и Мелоди не сомневалась — только из вежливости.

— Ага. Ну... да. Этот этаж, 325 комната.

Она сразу же пожалела, что сказала номер. Зачем вообще это сказала? Вдруг он психопат, который любит врываться в женские комнаты?

— Милтон, — представился он.

— Мелоди, — отозвалась она.

— Моя комната в конце коридора, на этом же этаже, — Милтон явно был слишком вежливым, раз поддержал ее идею по поводу разглашения нахождения комнат.

— Получается, мы соседи?

— Выходит, что так.

Ну, конечно. Господи, спасибо, что мой сосед по комнатам — ходячая модель с лицом ледяного покоя. Как ей теперь выходить в коридор в старой пижаме, зная, что может в любой момент столкнуться с Милтоном?

— Ты выглядела... — он чуть прищурился, подбирая слово. — Загруженной.

— Это потому что пыталась одновременно заселиться, бороться с братом и не уронить подушку, — сказала она, сдерживая неверный всех. — Миссия провалена, как видишь.

На этот раз почти незаметно улыбнулся. Мелоди почувствовала себя так, будто выиграла раунд в игре, правила которой никто не объяснял.

— Если тебе потребуется какая-то помощь, ты знаешь, где моя комната. — Кивнул он в сторону своей комнаты. — Увидимся, Мелоди, — попрощался он и пошел дальше по коридору, не торопясь, с той грацией, которой не учат — с ней, похоже, рождаются.

До приезда в университет Мелоди и не помышляла о новых знакомствах — особенно с парнями. После всего, что случилось, доверие к противоположному полу у нее словно стёрлось. Осталась только тревога — вязкая, липкая, похожая на предчувствие беды. Она не хотела снова оказаться в водовороте сомнений, боли и страха, в который однажды была уже втянута.

Крис научил ее одному: даже улыбка может быть маской, за которой скрывается расчёт. С тех пор Мелоди держала дистанцию, осторожничала. Даже того самого яркого, беззаботного блондина, о котором сегодня вскользь упоминал Дэн — с ним она тоже была настороже. Как бы весело им ни было вместе, все, что произошло между ними осталось на поверхности. Лёгкий курортный роман — ничего больше.

С первый минут рядом с Милтоном — ни малейшего напряжения. Он отдал ей подушку, не смутился и не попытался смутить Мэл. В ее голове не промелькнуло ни одной тревожной мысли. Казалось, его спокойствие предается ей — как будто рядом с ним беспокойству просто нет места. Не было страха, что за добротой скрывается что-то иное.

Может быть, это и есть то, что ей сейчас нужно? Без обещаний. Без ярлыков. Просто... кто-то, с кем не страшно. Вдруг с Милтоном получится что-то похожее.

Или — совсем другое.

Мелоди только-только успела разложить оставшуюся часть вещей, аккуратно повесила куртку в шкаф и, тяжело вздохнув, опустилась на край кровати. За окном уже клонилось к вечеру. В воздухе читался августовский вечерний зной, и Мелоди подумала, что, может, стоит открыть окно...

Дверь распахнулась с таким размахом, будто кто-то врывался не в комнату, а на рок-сцену. В проёме появилась девушка — вся в ярких красках, с сияющими глазами и ослепительной уверенностью.

— О, боже! — прокричала она так, будто это было выйграшем в лотерею. — Слава всем студентам — я боялась, что меня поселят с какой-нибудь ботаникой без эмоций! Хотя погоди... Ты же не ботанка без эмоций?

Мелоди вздрогнула, инстинктивно выпрямившись.

— Эм... надеюсь, что нет? — Тихо ответила Мэл, слегка растерянно улыбаясь.

— Отлично! — девушка бросила на пол две сумки, словно несуществующие правила гравитации не касались ее вещей. — Я Валери. Без второго имени, как у поп-звезды. Живу быстро, пью много кофе и ношу то, что другие стесняются даже примерить.

Валери действительно была яркой: бледно-розовые волосы спускались до поясницы, лицо подчеркивал вызывающий макияж, в носу и брови блестел пирсинг. Мелоди почувствовала, как ее собственная серая футболка и собранные в небрежный пучок волосы вдруг стали напоминать форму для побега из дома.

— Мелоди, — всё ещё осторожно представилась она. — Только недавно приехала.

— Круто. Я тут часов с двенадцати, успела найти кофейню и проиграть в карты какому-то гению-физики. — Валери проверила, насколько сильно скрипит кровать, и недовольно фыркнула. — Пойдем прогуляемся? Посмотрим кампус.

Валери смотрела с лёгким вызовом, с ожиданием, но без нажима. Кажется, она даже не заметила неприметную одежду Мелоди. Валери была искренняя. Открытая. Такая... Другая.

Мелоди замерла.

Она почувствовала, как внутри поднимается неуверенность — не резкая, а подлая, цепляющаяся за самые тонкие ниточки души. Знакомиться, говорить. Быть рядом с кем-то новым. И, может быть, через неделю — снова разочарование? Снова ощущение, что открылась не тому? Что пустила в жизнь не того?

После Криса и Хантер этот страх поселился где-то глубоко и незаметно. Он не бил в грудь — он шептал. Шептал, что доверие — ловушка. Что за громким смехом могут скрываться намеренная, за объятьями — лезвия, за дружбой — обман. С Валери сложно расслабиться сразу. Она — воплощение хаоса. А хаос пугает тех, кто недавно едва выбрался из собственной бури.

Но... Валери не давила. Не настаиваю. Просто стояла, покачиваясь на пятках, с лёгкой ухмылкой, как будто понимала, что Мелоди сейчас борется сама с собой.

— Я... — Мелоди колебалась. — Я, может быть, чуть позже?

— Конечно, — кивнула Валери. — Без проблем. Я рядом. И кофе тоже.

Она подпрыгнула и ушла в ванную, оставив за собой лёгкий шлейф ванильных духов и ощущения, будто в комнату только что влетел с улицы ветер.

Мелоди сжала пальцы в кулак. Не потому, что боялась Валери. А потому что боялась повторить. Снова стать уязвимой. Снова поверить — и снова потерять.

Но где-то глубоко внутри появилась слабая искра, похожая на светлячка.

А вдруг в этот раз будет иначе?