Весенняя жижа, или Март – месяц странный

1.

Март. Март — месяц странный. Вроде, вот-вот и весна, но пронзающий ветер никак не дает забыть об одной злодейке. Март — месяц перемен. Меняется окружение, климат, наше настроение, в конце концов. В один из таких мартовских дней на трассе между городами-миллионниками стоит молодой человек и смиренно ждет помощи от проезжающих мимо машин. Подле него — яркая иномарка, которая по неизвестным причинам отказалась везти нашего героя домой.

— Зря маму не послушал, хоть бы шапку с шарфом накинул. Холодно. С другой стороны, кто же знал, что ты сломаешься?

Он постучал по капоту автомобиля.

— И отца зря не слушал, когда он про машины рассказывал. А кого я вообще слушал?

Пока наш герой вспоминал мудрствования, которые родня пыталась до него донести, рядом поравнялась побитая «семерка», из окна которой зазвучал приятный старческий голос.

— Парнишка, подсобить?

— Да, вот почему-то заглохла и ни в какую!

Из машины вышел дедуля, но тут же залез обратно. На несколько секунд он исчез и появился уже в кепке-ушанке, из которой нелепо торчало одно ухо. Одежда была чем-то перемазана, а в зубах торчала внушительных размеров папироска.

— Ну, давай глянем. Дергай капот!

— Спасибо Вам. Часа три или четыре тут стою, никто не остановился. Телефон еще сел. Думал, замерзну тут.

— Дергай говорю. Время к полуночи идет — бабка меня загрызет.

Молодой открыл капот и встал рядом, с интересом наблюдая за тем, как неизвестный дед тарабанит по двигателю, методом стука пытаясь найти неисправность. Так продолжалось минут пять.

— Зрение у меня уже не то, да и руки под холодом твердеют. Давай мы тебя до нашей халупы дотащим, а поутру уже будем думать, что с твоей ласточкой делать. Километров десять, быстро доберемся.

Сняв перчатки, он вспомнил про папиросу, ждущую меж зубов своего часа.

— Как тебя звать то?

— Анатолий. Толик!

— Толик… Меня Геннадий. Геннадий Валерьевич, если любишь фор-маль-но-сти.

После этих слов дед почему-то рассмеялся и начал кашлять. Страшный момент. Толя даже успел испугаться, но Геннадий справился. Звуки кашля резко превратились в хрюканье, после чего дорогой помощник выплюнул на землю чуть ли не комок папиросной смолы.

— ****ая аллергия, — он кинул табак на землю, — Куда трос на твоей цепляется?

2.

Дорога предстояла непростая. Особенно если вы за рулем новенького «Челленджера» катитесь по кочкам, двигаясь благодаря усилиям чудом выжившего трансформера времен Хрущева. Иногда дед показывал из окна странные знаки, но наш герой их либо не видел, либо не понимал. Было темно.

Со временем на пути стали появляться деревенские домики, магазинчики и редкие прохожие, большей части из которых была присуща кривая походка. Да и в целом, дорога уже не была похожа на испытательный полигон для луноходов, но до наличия светофоров, конечно, было еще далеко. Геннадий Валерьевич завернул на первую попавшуюся заправку, вышел из машины и снова залез обратно. Толя подумал, что дедуля снова забыл свой головной убор, но в этот раз он просто вытащил ключи из замка зажигания. Он явно любил свой автомобиль.

Телефон превратился в камень, поэтому Анатолий начал искать для себя альтернативное занятие. За время отсутствия Геннадия Валерьевича он впервые открыл бардачок и пролистал пару буклетов с инструкциями. Под пассажирским сиденьем была найдена резинка для волос, оставленная, видимо, одной из потенциальных пассий нашего героя. Время тянулось очень медленно.

Изучение салонного быта прервал яркий свет, направленный прямо в глаза Анатолия. По мере адаптации зрачка он начал разглядывать странную фигуру в виде пивной бочки, облеченной в светоотражающий жилет и полицейскую шляпу.

— Младший лейтенант Проко… Ваши документы, — мужчина зажевал окончание своей фамилии.

— Прошу прощения, как Вас зовут? — переспросил Толя.

— Прокопенко Алесан Валеич. Ваши документы!

Анатолий приспустил окно и полез на заднее сиденье за сумкой. Процесс — долгий, полицейский — нервный. Он переваливался с ноги на ногу и изредка освещал салон фонариком в поиске чего-нибудь запрещенного.

— Зачем это Вы вдруг к нам пожаловали? Небось участочек приобрели? Знайте, гостей мы любим, но правила у нас свои имеются.

— Я так, проездом был и заглох. Здешний мужичок остановился и пригласил заночевать.

Сотрудник полиции начал вертеть документами, приближая и отдаляя их от своих глаз.

— Настоящие, вроде как. Так-с, аптечка, огнетушитель, давайте ка все проверим…

Договорив, полицейский увидел выходящего с заправки Геннадия Валерьевича. Он радостно заохал, швырнул документы Анатолию в окно и отправился к дедуле. Толя уперся в спинку сиденья и выдохнул.

— Валерьич, не признал твои колеса! Здарова!

Их рукопожатие перетекло в обнимашки.

— Ты усыновил еще одного? Иль просто в дядю Степу играешь? — спросил полицейский.

— Стоял он поломанный на дороге. Если б я не остановился, может, никто бы уже в ночи и не помог.

Геннадий протянул папироску человеку в форме. Они закурили.

— Добрая душа. Как дома дела? Мои все на нервах, у мелких экзамены на носу, — сказал полицейский, выпуская изо рта дым.

— Как обычно все, вроде. Мой тоже уже во всю готовится, — ответил Геннадий.

Мужики обсуждали домашние дела минут пять, не больше. После двинулись к багажнику автомобиля, из которого Геннадий Валерьевич вытащил прозрачную бутылку. Полицейский уткнулся носом в горлышко, скорчился и глотнул спиртного. То же повторил Геннадий.

— ГОТОВ? — прокричал дедуля.

— АГА! — выкрикнул Толя в ответ.

Когда они выезжали с заправки, на выезде стоял этот же мужичок в форме и со смешным лицом отдавал честь.

— Интересные у них правила, — пробубнил про себя Толя.

3.

Доехали они довольно быстро и без происшествий. По внешнему виду дома Геннадия было ясно, что его семья живет без излишеств. Но все было очень ухоженно: свежая краска на заборе, чистый участок и расставленные на нем гномики. Оставив машину у гаража, Геннадий попросил подождать, пока он объяснится перед супругой. Наш герой с важным видом вылез из своей спортивной «недвижимости», обошел ее с разных углов и уставился на входную калитку обители своего спасителя. Через некоторое время Геннадий вернулся и довольной жестикуляцией ознаменовал победу над женой: путник может перейти порог их жилища.

Внутреннее убранство не отставало от дворового. Домик небольшой, скромный, но теплый, дорогой читатель должен понимать значение этого выражения, говорю я не о температурных условиях жилого помещения. Ковры, несколько кошек, аккуратно расставленная советская мебель, для антуража не хватало запаха жареных к ужину котлет, благо на сегодня в меню хозяйки попал борщ. Чуть не забыл рассказать о встрече Анатолия и чудесной хранительницы очага данного дома.

— Добрый вечер. Спасибо большое за то, что в дом к себе пустили, да еще и с пустыми руками.

Алла Ивановна уловила вежливый нрав нашего героя и в момент тот стал для нее сыном. К слову, Анатолия всегда «любили» пожилые женщины.

— Сынок, мы гостей ценим. Я уже поставила огонь, сейчас еду разогреем, накинь пока Витькины вещи, не будешь же в уличном ходить.

Рваные штаны и кофта, купленные, судя по всему, у одной торговки на рынке, потому что шли явно комплектом. Тело Анатолия автоматически попятилось в сторону, пока голова его не придумала достойной отмазки для отказа в смене имиджа. Почувствовав что-то неладное, Алла Ивановна вбила аккуратно сложенные вещи в солнечное сплетение нашего героя.

— Чай, иль чего покрепче будешь? Сосед здравый самогон проливает, с утра еще свежее обычного будешь.

В этот раз предложение, от которого нельзя отказаться, поступило от Геннадия Валерьевича. Не дождавшись ответа гостя, он радостный поскакал в сторону запасенной на кухне бутылки. Толя зашел в открытую комнату, скинул с себя уставший прикид и оглянулся на свое отражение в зеркале.

— Ну ты и охамевший. Нарцисс, все столичные так себя любят?

Голос звучал из угла. Милый голос, стоит заметить. Закутавшись в одеяла, на фоне настенного ковра, лежала молодая девушка, явно недовольная вторжением Анатолия на ее территорию. Наш герой увидел грозную мордашку в отражении зеркала, оцепенел, дернулся в сторону выхода, но вспомнил, что в коридоре ждет не менее нелепая встреча его нагого тела с Аллой Ивановной.

— Извиняюсь.

Похожий на муравья, он начал в спешке накидывать одежду на свое тело, от чего сам процесс только растягивался. Надевая штанину, Анатолий вновь поймал ее взгляд в зеркале. Засмущался, оступился, по инерции опустил опорную ногу. Прозвучал характерный звук рвущейся ткани и приятное женское хихиканье. Гость отправился ко столу, за ним последовала девушка, вежливо дождавшись конца его переодевания.

Все было уже готово: тарелки с красной жидкостью, крупно порезанные куски черного хлеба, сверкающие рюмашки. С Толей поделились сигаретой и посадили у вытяжки, завязав типичный кухонный разговор.

— Занимаемся съемкой рекламных роликов для небольших компаний. В основном подбираем актеров, площадки, ну и всякое такое. Как раз ехал со съемки в Питере, в этот раз на машине.

— Актеры, площадки, епты. Типа как Мавроди про «МММ» снимал?

Геннадий Валерьевич сделал умную гримассу и поднес сигарету ближе к засасывающей воздух трубе.

— Ну, типа…

— А у меня тоже свое дело по молодости было. Как с совхозов тракторы растащили, так я мужиков собрал и за деньги землю пахали. Прорабом, что-ли, был. Так что малость да понимаю в бизнесе.

В этот момент в комнату зашла Алла Ивановна и захохотала. Анатолий, как человек тактичный, воспринял это серьезным молчанием. Он понимал, что Геннадию Валерьевичу смех этот неприятен и достоинство его принижает. Мужская солидарность.

Прошло несколько минут и застолье началось. Радостно охая, Геннадий Валерьевич разливал по рюмкам ядерную жижу, спирт, который уничтожал бактерий в носу Анатолия на расстоянии вытянутой руки. Слева от нашего героя сидела Алла Ивановна, напротив — Василиса, так звали хозяйскую внучку.

В ходе диалога выяснилось, что младший внук Виктор уехал в Москву на поступление в университет, а Василиса осталась помогать старческому быту. Она выглядела угрюмой, молчаливой и напоминала о своем присутствии лишь в те моменты, когда надо было что-нибудь притащить со столешницы. На вид девушке было лет 20, аккуратная и ухоженная. Она жила в том мире, где косметика была необязательной для вечернего застолья, где не было людей, рядом с которыми уверенность в себе подкрепляется намалеванной красотой.

Еда домашняя, вкусная. Большая часть солений были личной заслугой Аллы Ивановны, чем та очень гордилась.

— Самогончик-то! Тоже сам делал!

Да, убийственная жидкость тоже была домашнего производства и над качеством ее мудрили явно не меньше.

В ходе беседы Толя успел в общих чертах рассказать о своей жизни в последние пару лет. Хозяева в свою очередь предпочли обсуждать будущее своего сына в Москве, поделились волнениями и были рады послушать нашего героя о жизни в столице (знал о ней он не так уж и много). Чуть позже все отправились на боковую.

4.

Зачем петухи кукарекают по утрам? Думаю, они встречают очередной подъем солнца, громко призывая его к хорошей погоде, вкусной еде, добрым людям вокруг них. Ну и будят своих самок, конечно. В целом, поведение деревенского петуха напоминает поведение мужчины к 40-50 ти годам, ну или, по крайней мере, мне так кажется.

Сам Толя проснулся до петушиного крика. Он не обладал должными навыками, чтобы помочь Геннадию в диагностике проблем его автомобиля, поэтому, имитируя заинтересованность и умную гримасу, стоял рядом с открытым капотом, выслушивая ругательства Геннадия Валерьевича по поводу американского автопрома.

— Толь, подкинь разводной ключ, — пробубнил с сигаретой в зубах Валерьевич.

Разводной, гаечный, обычный домашний ключ? Житель города Толя ни разу не держал в руках инструменты. С детства он говорил отцу, что в жизни его эти знания ни разу не пригодятся. Собственно, так и было до сегодняшнего дня. Поняв, что молодой ему совсем не помощник, Геннадий Валерьевич подарил Толе свободу и позволил вернуться в дом. С неловкостью наш герой отправился в сторону того, в чем действительно разбирался: телефон и деловые переписки.

В них его ждала великая суета. Менеджеры, потеряв голову (в лице начальника), как слепые котята терялись в вольере с повседневными задачами компании. Толя то смотрел на телефон, то обращал внимание на деревенскую лепоту, доселе не попадавший на ее просторы.

В частности, благодаря Василисе, просторы эти ему понравились. Она вместе с Аллой Ивановной копалась в теплице, подготавливая ту к сезону. Осеменять почву-то было рано, но занятия в дачном убранстве находились круглогодично.

Миловидная девушка с дерзким тоном возбудила в нашем герое перечень противоречивых эмоций: от стыда до сожаления, от злости до симпатии. Выглядела она деревенской простушкой, но вдумчивые и хитрые глаза выдавали обратное. В них чувствовалась горечь и подростково-максималистские желания, ограниченные деревенским бытом.

— Толь, сходите с Васей в магазин, да за водой! Все равно в телефоне сидишь, хоть на округу посмотришь.

И Толя пошел. Все дела, работу пришлось отложить. Бабуля едва ли могла понять, что все рабочие моменты Толя решал сквозь маленький экран гаджета.

Они молча вышли из калитки, закрыли ее на замок. Отойдя на метров пятнадцать Василиса достала электронную сигарету.

— Чего? Я уже совершеннолетняя. Им только не рассказывай.

— Тут же расскажу, как вернусь.

Она ехидно буркнула, но ничего не ответила. Из неловкого молчания пришлось выходить Анатолию.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать.

Он улыбнулся.

— Учебу закончила, не работаю. Что еще может спросить незнакомый человек?

«Да что угодно», — подумал он про себя. Тон, отношение, все показалось Толе крайне негативным. Они дошли до магазина и Василиса отправила нашего героя к водяной колонке, а сама выдвинулась к деревенскому торговцу.

Изрядно вспотев, но заполнив ведро до углов, Толя услышал знакомый дерзкий голос. Ожидаемо, Василиса. Он увидел ее рядом с двумя молодыми парнями, настойчиво не дающими ей проходу.

— Эй, хорош базарить, красавица, — один из парней шагнул ближе, преграждая путь.

— Да отвали ты, — Василиса закатила глаза, но Толя заметил, как она чуть дрогнула.

Не успел он подумать, как оказался рядом и непроизвольно схватил молодого человека за плечо. Парень обернулся, будто не веря своим глазам, и тут же вмазал. Толя даже не успел защититься: мир качнулся, и он упал на землю, чувствуя стальной привкус крови.

— И как я без тебя справлялась? Ну постоят, перекинутся со мной парой ласковых. Герой появился.

Она схватила Толю за плечо и повела к колонке. Бережно умыв его лицо, она улыбнулась. Он нелепо улыбнулся в ответ.

— Я даже ничего и не понял. Быстро они убежали.

— А иначе чего? Дал бы в ответ?

— А то.

— Это местные олухи. С тем, который тебе отвесил, я еще в школе училась. Вечно меня донимал, а с возрастом на Витю перешел. Он себя защищать тоже не умел, поэтому приходилось мне.

Ледяная вода из колонки в совокупности с прохладным мартовским ветром олицетворяли последние дни нашего героя. Окружение до сих пор воспринималось дико, но сейчас в этот фрейм попала Вася, бережно отмывающая мордашку Анатолию. Должное и настоящее стало приятным.

— Не лыбься так, а то рассмеюсь.

Как ни в чем не бывало, наш герой поднялся, отряхнул протертые штаны, после чего поднял ведро и кивнул в сторону дома. Обратную дорогу они прошли молча, пришлось поглядеть на округу.

Деревня выглядела небогато: мартовский климат превратил остаток дороги в грязевую овсянку, подпитые заборы домов косились в сторону дороги, сбегая от своих хозяев. Отметить стоит природу, та была крайне красива. У правого края дороги простирался обрыв, внизу которого протекала длинная-длинная река, местами шевелящаяся благодаря всероссийскому потеплению.

— Спасибо. Не то чтобы я не справилась, но спасибо.

С жуткими звуками, запыхаясь и охая, Алла Ивановна накладывала на Толю целительные мази и листья. Он снова почувствовал себя школьником, мама которого грозится самостоятельно отметелить хулиганов за побитого сыночка.

— Тварюги, подлые мрази!

Василиса стояла в стороне, хихикая, словно наблюдала за забавной сценкой. Она прикрыла рот рукой, но её глаза выдавали искреннее веселье. Обряды Аллы Ивановны оказались для Толи куда болезненнее, чем сама драка. Разве можно переживать за чужого городского юнца больше, чем за свою внучку? Но для Аллы Ивановны, как человека старой закалки, это было вполне естественно. Отголоски коллективизма, как никак.

Через час они отобедали, после чего Анатолий отправился на дневной сон.

5.

Толя успел забежать в кабинет на последних секундах. Его собеседник — важная шишка, к таким опаздывать нельзя ни в коем случае.

Тусклая люстра в стиле арт-деко с перегоревшими лампочками мягко освещала офисное убранство: наш герой сразу заметил тонны разбросанных и скомканных бумаг, на стенах висели советские плакаты «Coca-Cola», «Pepsi», «Marlboro». Его собеседник сидел за лакированным деревянным столом, одетый в изрядно потрепанный яркий пиджак. Весь антураж был подчеркнут запахом табака с ванилью. Господин Т. заговорил первый.

— Принес?

— Принес.

В течение нескольких минут мужчина пытался разобраться в почерке Анатолия (писал он как дошкольник), после чего закурил папиросу и откинулся на стуле.

— Толь, по-твоему, что делает человека счастливым?

— Ну… Деньги, успех?

— Денег у тебя, я так понимаю, достаточно. Счастлив?

— Я… Работаю.

— Вот именно. Реклама — это о том, как человек, глядя на телевизор, забывает, что он работает. На экране он уже герой, путешественник, семьянин. Счастливый человек. Мы создаём это счастье. Сможешь самостоятельно выйти на свою ошибку?

— Получается, счастье лишь надуманный образ?

— Конечно, вернее, нет. Да черт возьми, — он потушил папиросу об стол. — Это самая реальная из всех иллюзий.

Т. вскочил и подбежал к плакату с Санта Клаусом Кока-Колы.

— Новый год, праздник, семейное тепло — они реальны?

— Конечно.

— А Санта Клаус? Нет, стой, не отвечай. Теперь понимаешь о чем я? Это все инструментарий, необходимый для достижения желаемого. Счастья, черт побери! Санта Клаус проводник, их продукт — продукт Санты, он помогает им достичь настоящего праздника. Самим людям плевать на Санту, они видят итоговый образ.

— И как это связано с нашим проектом?

— Да так, что ты впариваешь Санту, Толик. Ты сам — продукт и потребитель собственного креатива. Ты веришь в липовый инструментарий, который до тебя придумали американские дяди в пиджаках, что он приведет тебя к какому-то счастью путем бесконечной беготни в колесе и «са-мо-реа-лизации».

Т. подошел к Анатолию сзади и облокотился на спинку его кресла.

— Сколько у тебя друзей, Толик? Когда в последний раз ты проводил выходной не на телефоне?

— Это не всегда так будет. Нужно поработать сейчас, чтобы потом…

— Что потом? Помереть в сорок от питерской сосульки? — Т. фыркнул. — Пересобери себя, иначе станешь моей копией. Несчастным, поучающим молодежь, старпером.

— Как?

Т. слез со спинки стула и отправился в угол комнаты. Он потянулся к мусорному ведру, вытащил оттуда скомканную бумажку и с невероятной силой бросил прямиком в Толин лоб.

Наш герой расправил листок. На пергаменте был изображен Толя, танцующий с огромным золотистым ретривером посредине собственного офиса. Снизу была следующая надпись: «Счастье = Простые удовольствия».

— А теперь, Толя, НАКАЗАНИЕ.

По комнате начал распыляться обжигающий пар, скрывающий господина Т. Последнее, что успел запечатлеть Толя, как Т. завязывал на своей голове повязку для тайского бокса.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В РЕАЛЬНОСТИ:

— Нормально его это, приложили-то.

— Дедуль, да не из-за удара это, не лихорадило бы его.

— Ишь че, не лихорадило бы, а если зараза какая-то попала, пока ты его мордашку-то из колонки отмывала? Двадцать минут вас не было, уже парня похоронить успела.

Толя замямлил им в ответ.

— Господин Татарс… Я все исправлю, прекратите.

В температурной агонии наш герой провел оставшуюся половину дня и очухался только к концу следующего, когда тетя в белом халате вытаскивала из его руки иглу от капельницы.

Моментами у него получалось запечатлеть Васю, меняющую холодную тряпку с его лба, охающую Аллу Ивановну и грустного Геннадия Валерьевича, который, по всей видимости, уже распрощался с очередным (потенциальным) собутыльником.

6.

Мимолетное путешествие привело нашего героя к серьезному гриппу, который, к счастью, побежден был довольно быстро. Все эти дни за Толей бережно ухаживала его новая деревенская семья, каждый по-своему, но все же. Пару раз Вася даже читала вслух какую-то нелепую историю о служебном романе.

В один из дней на Толин телефон поступил звонок от мамы. Ей ответила Алла Ивановна и в полной мере рассказала биографию последних дней нашего героя. Взволнованная женщина уже хотела было выезжать, но Алла Ивановна ее успокоила, заверив, что с ее сыном все будет в порядке.

На четвертое утро болезни Василиса предложила нашему герою развеяться, на что тот охотно согласился. Они бродили по деревенским дорогам, пока не вышли на лесную тропинку.

— Через минут пять начнется подъем на холм, с него все-все видно!

И, конечно, через пять минут его не было. Обессиленный Анатолий с огромным трудом пробирался сквозь местную фауну, напрягая мозги и выбирая наиболее удачную точку для приземления ноги. Вася же, напротив, чуть ли не вприпрыжку перемещалась по знакомым закоулкам и изредка с долей раздражения поглядывала на Толю.

Она присела на опушке, обозначив искомое место, и мило постучала по древесине, пригласив Анатолия присесть на обломок некогда живого и красивого дерева подле нее.

— Я хотела с тобой поговорить.

— О чем-то серьезном? Почему тут-то?

— Да ты можешь просто послушать?

Толя присел.

— Я поступить хочу. В Москву… Ты же учился, расскажи, куда лучше и как все это происходит.

— А от чего у Вити не узнаешь?

— Он все расскажет нашим старикам. Пока не готова, не знаю как им сказать.

Толя в общих чертах рассказал о столичных вузах и поделился собственным опытом обучения. Грустные глазки Василисы чуть приободрились, она перекрещивала ноги и вставляла местами нелепые вопросы, касающиеся жизни столицы в целом.

— Я актрисой хотела стать. Всю жизнь хотела. — Она виновато улыбнулась. — Бабушка всегда меня поддерживала, но я никак решиться не могла, ведь это их придется оставлять совсем одинешенькими.

В силу своего профессионального сдвига мышления, Анатолий уже подкинул пару вариантов рекламы, куда он мог бы поставить Василису в главные роли. Девушка она статная, симпатичная, да и с голосом хорошим. «Нет, в модели пОшло».

— Я помогу. Вы сильно выручили меня и хочется отблагодарить. Есть несколько университетов, которые к нам своих студентов на практику гоняют. Поспрашиваю.

Василиса вскочила.

— Не шутишь? Правда можешь?

— Сказал же, поспрашиваю. А там посмотрим, как получится. — Он осторожно улыбнулся.

Вася вдруг замолчала, прикусила губу и отвернулась в сторону, будто боялась показать свою радость.

— Ты не представляешь, как я хочу стать актрисой. Даже ночами снится, будто в кино играю или по подиуму хожу. Но их оставить решиться не получается.

Толя перевел взгляд на девушку. Он испытал странное чувство: вроде бы он попал в эту деревню случайно, в силу разных обстоятельств, но при этом оказался в эпицентре чьей-то судьбы и мечты.

— Знаешь, — сказал он наконец, — услышали бы это все Алла Ивановна и Геннадий Валерьевич — непременно бы на тебя выругались. Они у тебя хорошие, думаю, на все ради вас с братом готовы. Может, именно они и ждут, пока ты сама на это решишься.

Они некоторое время молчали, завершив логическую нить диалога.

— Пойдем, — сказала она вдруг, резко поднимаясь. — Хочу тебе кое-что показать.

В этот раз они шли недолго. Дорога казалась легче — в том числе потому, что Василиса держала Анатолия за руку, отчего у него проснулись спрятанные силы.

Вася вела нашего героя на вершину холмика, с которой было отчетливо видно всю деревню. Она начала показывать пальцем: вот моя школа, вот больница, а там мельком видно наш дом. Она показала Толе всю свою жизнь.

7.

К вечеру весь дом вновь превратился в единый организм симбиот, каждый элемент которого трудился во имя общей идеи — подготовить трапезу: Геннадий Валерьевич успел накатить, Вася намывала свежеиспачканную посуду, а Алла Ивановна расставляла все на стол, судорожно разливая суп по тарелкам. Досталось труда и Анатолию.

— Толь, принеси из погреба огурчиков. — прозвучал мило-приказной бабушкин голос.

Толя закряхтел, взял телефон в руки и отправился в путь. Проникнув в погреб и включив фонарик, он увидел аккуратно расставленные банки с различными соленьями.

— Грибы, грибы… Зелья Валерьича. А это что за жижа?

Не все из представленного экземпляра было нашему герою знакомо, но заветные огурцы были найдены, он захватил банку и пошел к столу. На обратном пути Толя заметил Геннадия Валерьевича, что-то бурно обсуждающего с неизвестным гостем. Толя пригнулся, убрал телефон в карман и прижался к стенке обветшалого домика.

— Валеич, сколько ждать-то? Сколько?! Скажи мне, собака ты старая!

Голос показался Толе до жути знакомым.

— Я твою кровинку за свои деньги учить должен? — неизвестный схватил деда за воротник. — Возвращай гроши, жук ты навозный, ***ть. Я всю твою халупу обнесу!

Толя прозрел. Он вспомнил ту самую пивную бочку, которая рыскала по салону его автомобиля в ту самую злосчастную ночь. Он прошептал: «Прокопенко. Алесан. Валеич.»

— Сань, да отдам я, знаешь же ты. Отдам все до копейки. Тяжело сейчас нам: работы мало, не сезон.

— Мне они сейчас нужны.

После этих слов Прокопенко зарычал и с легкостью опрокинул Геннадия Валерьевича на землю, после чего издал неистовый вопль. Он успел несколько раз пнуть дедулю, пока в их диалог не вмешался Толя.

— Пшел к черту, падаль! — с этими словами он разбил банку огурчиков о башку человека-бочки.

Прокопенко упал у входной калитки и задергал ножками в попытках сфокусировать зрением на своем обидчике. И ведь узнал.

— Ты! Меня, да при исполнении! Все будете отвечать, утырки! — с этими словами он ползком покинул участок.

Наш герой толком не умел драться, он инстинктивно набросился на разъяренного зверя и использовал то, что было у него в руках. С трясущимися ногами Толя подошел к дедуле и подал ладонь. Геннадий встал, отряхнулся и вновь присел на землю.

— Сколько Вам нужно-то? Все решаемо. — дрожащим голосом прошептал Анатолий.

— Да не нужно, сынок. Деньги то я соберу, он с дури бесится. В карты небось проиграл иль напился и старуха его мозги ему все съела.

— Ну вот соберете и мне отдадите. Скажите сумму.

— Сто с лишним. Аренду Витьке покрывали этим месяцем, условия там какие-то поменялись.

Толя улыбнулся и еще раз подал руку дедушке.

— Геннадий Валерьевич, Вы сильно помогли мне, позвольте отплатить.

Они вместе спустились за новой банкой и вернулись к столу. Дом к этому моменту уже был готов к трапезе.

8.

— Долго-то вас не было. — пробубнила Алла Ивановна.

— Да в погребе глаз выколешь. Помог Тольке с поисками. — вырулил ситуацию Геннадий Валерьевич.

Вася со странным интересом разглядывала севших за стол мужчин. «Рубашка, куртка, штаны дедули» — Толя заметил причину ее интереса: Геннадий выглядел слегка помятым.

Тем не менее вопросов она не задала и вечер шел своим чередом. Мужчины пропустили пару «мужчинских», по всей видимости, произошедшее их сблизило. Геннадий даже несколько раз приобнял Толю во время некоторых обсуждений.

Легкость диалога нарушила Вася:

— Я решила.

— Васюша, ты о чем? — спросила Алла Ивановна.

— Я буду поступать. — Василиса опустила взгляд.

Алла Ивановна опустила ложку и подвинулась ближе к внучке.

— И слава Богу! Поможем, чем сможем. — бабушка начала гладить ее по плечу.

— Анатолий… Толя сказал, что может помочь с поступлением.

— И с поступлением! — захохотал Геннадий Валерьевич.

Толя по-московски протер губы салфеткой.

— Я постараюсь. Думаю, все получится и завтра уже смогу дать точный ответ.

Геннадий Валерьевич продолжал смеяться, пугала лишь реакция Аллы Ивановны: та почему-то начала плакать.

— Хотела ты этого, деточка. Хотела, знаю! Нас боялась бросить, а я без тебя остаться боялась. Но ничего, все это решаемо. Будете с братом приезжать, навещать нас. Да и мы может в столицу заглядывать начнем. Со всем мы справимся, ой, со всем!

Толя не чувствовал неловкости при этом диалоге. Простой быт, простая семья, все было просто рядом с ними. Напрягала лишь рюмочка, которую Геннадий дерябнул, не пригласив нашего героя.

— Я буду к вам приезжать. Обещаю, могу и на выходные и на каждые каникулы. На работу устроюсь и вам помогать буду, правда! — хлюпая носом бубнила Василиса.

Атмосфера стояла добрая. С души этого еле стоявшего домика подняли якорь, время от времени вызывающий конфликты в его стенах.

Толя и Геннадий пили. Нет, не просто пили, они ПИЛИ. По столу летал хлеб, огурчики, всевозможная закуска. В ход пошли детские истории, до жути смущающие Василису. Она краснела, как маленькая, но ничего не говорила. В обычные дни такое было непозволительно, особа не давала опорочить себя лишним словом, но за эти несколько часов Толя успел послушать о девушке больше, чем за все проведенные в этом доме дни.

А слушал Толя с удовольствием. Еще с первой встречи, всегда наблюдал за ней с интересом, с интересом возросшим после милой больничной прогулки, с интересом редким, приятным.

— Так. Неси судака, хозяюшка! — не до конца пережуя сказал Геннадий. — В озере его поймал. Сушил, коптил, жарил, варил даже! Вкуснее всего соленая.

Алла Ивановна принесла пакет с рыбой.

— Пробуй! Авторский рецепт, отец мой так солил. А до отца его отец.

Толя достал рыбешку и начал нелепо отрывать от нее куски чешуи.

— Отдай ты, городской, грешно же! — Геннадий практически выбросил хлеб в тарелку.

Он ловким движением ударил рыбой по столу и оторвал ей головешку. Профессионал. Дедуля разделывал ее по частям, рассказывая, что вкусное, а что не очень.

— Думаю, завтра мне уже пора ехать. — заявил Толя. — Машину реанимировали, с работы постоянно дергают. Да и родители волнуются.

Василиса села поближе, как бы невзначай касаясь Толиного плеча: касается — взгляд избегающий, не касается — все вновь как обычно. Он не сопротивлялся и впитывал в свое тело все тепло, которое она не стеснялась излучать.

— Сблизились мы Толик. Как сын ты мне уже что ли. — с умным лицом и всей серьезностью сказал Геннадий.

— Дурак, не пугай ты парня, — Алла Ивановна начала тыкать по дедушке пальцем, — не смущайся ты только. Рады мы тебе, вот те крест!

И она показала крест. Толя не понял к чему это.

— Открыт наш дом для тебя, заезжай каждый раз, как в сторону Петербурга едешь. Может и внучат наших по пути захватывать будешь, по поездам этим чтобы не шастали. — Алла Ивановна продолжила.

Толя улыбнулся, погрузившись в искренность этих слов. Таково было застолье: наполненное смехом, запахом вкусной еды, душевными словами. Толя даже не сразу услышал легкий скрип за окном — почти незаметный, будто кто-то неуверенно ступал по замерзшей земле.

— Толь? — нахмурился Геннадий Валерьевич.

Анатолий поднял взгляд и вдруг раздался более четкий стук: кто-то сильно дернул калитку. Могло показаться, что это был сильный ветер, но снова — громкий удар.

Женщины затихли. Василиса соскользнула с кресла и плавно опустилась к Толиной спине. Он медленно поднялся и неосознанно схватился за рукоятку ножа, лежащего на столе. Мир замер в ужасающей тишине.

— Кто там?! — крикнул Геннадий Валерьевич.

Прозвучал настойчивый и резкий стук, исходящий от входной двери. Геннадий встал со стула и медленно направился к источнику звука. За ним последовал и Анатолий, сердце которого всей своей барабанной игрой твердило: спокойному вечеру подошел конец.

9.

Когда дедуля совсем близко подошел к двери и прислонился к ней ухом, та вылетела из своих петель и тяжелым грузом упала на пол, приложив вместе с собой и Геннадия. Послышался старческий болезненный стон.

В дом ворвались трое ребят, в которых Толя разглядел тех самых обидчиков у магазина. Времени на подумать толком не было, он поднял руки по бокам и закрыл своей спиной Василису с Аллой Ивановной. Один из пареньков начал избивать дедулю ногами, предпочтительно выбирая целью его конечности. Другой в этот момент закричал:

— Где ценности!?

Не услышав желаемого ответа он пошел на сближение. Резкими движениями он пересек коридор, отделяющий кухню от входной двери.

— Бабка, один шанс у тебя.

Толя, как вкопанный, стоял в позе распятого Христа.

— Ой господи, нет у нас ничего! Не трогайте, ой, не трогайте, Господи.

Парень заметил нож в руках нашего героя и четким ударом в челюсть положил Толю на пол. Он схватил руку Аллы Ивановны и замахнулся правой рукой, но был схвачен Василисой.

— Проститутка ты местная! — после этих слов он приложил и Васю.

Василиса упала на диван и схватилась за нос. Толя впервые увидел, как бьют женщину.

— Говорю же Вам: нет у нас ничего! — Алла Ивановна в ужасе выпучила глаза.

— Тогда у деда сейчас узнаем.

Третий парень, стоявший в стороне, схватил руку Геннадия чуть выше запястья и вывернул ее в неестественную сторону. Тот завопил от боли. Через мгновение, кажется, он потерял сознание.

Второй, который был рядом, толкнул напарника.

— Тупица ты, что творишь. Сказано было: не жестить.

— Дедушка!!! — завопила Василиса. — Пошли к ***м отсюда!

Рука, державшая Аллу Ивановну, была опущена. Три несобранных удара, напоминающих молоток, по лежащей Василисе: один в живот, два остальных по открывшейся голове. Послышались рыдающие женские стоны.

Алла Ивановна схватила вилку и воткнула ее в плечо лысому мужчине, избившему Васю. Чуть-чуть выше и тот наверняка бы помер.

— Старая паскуда! — он закричал от боли.

Лысый паренек вытащил вилку из своего тела и воткнул в грудь Алле Ивановне. Из раны хлынула ярко-красная струйка, забрызгивая Толю. Он почуял запах железа.

После этого время на несколько секунд остановилось. Алла Ивановна какое-то время держала руку с окровавленной вилкой, словно не поняла, что произошло, а после упала на пол. Грохот, пронзительный крик Василисы.

— Мра-а-а-зи… — послышался тихий голос Геннадия Валерьевича.

Видимо сами не ожидая такого исхода, грабители оторопели. Геннадий воспользовался моментом и дернул одного из парней за ногу, отчего тот упал на пол. Дед вцепился в его шею мертвой хваткой и не собирался отпускать, он поднял взгляд на Толю, похоже, оценивая ситуацию.

Второй, находившийся рядом с дедом и своим лежащим напарником принялся колотить деда по спине. Послышался нечеловеческий рев и громкий мальчишеский крик: Геннадий Валерьевич откусил лежащему парню часть уха.

Лысый обернулся в сторону коридора и сразу же получил удар от Василисы, разбившей об его голову двухлитровую бутылку дедова самогона. Коленями он свалился на стекла, разлетевшиеся по всей кухне.

— Сука! — он взялся за голову.

Паренек схватил осколок стекла, вскочил и резким движением прошелся по Васиному лицу. Они вместе упали на пол.

Спирт, расплескавшийся по кухне, коснулся мирно тлеющей сигареты в пепельнице на краю стола. Слегка слышимое шипение резко переросло в огонь, синим языком вспыхнувшим по деревянному кухонному быту.

Резкий запах гари, смешавшийся с железным привкусом крови, привел Анатолия в себя. До сего момента, ошеломленный ударом, он не подавал признаков сознания. Наш герой сжал ладони, в одной из которых, будто продолжением его собственного тела, мягко лежал кухонный нож.

Толя поднялся и механическим движением всадил острие лысому под ключицу. Тот вздрогнул и выдохнул, в этот момент его душа покинула тело. Анатолий вытащил нож и лысый замертво свалился лицом в сияющее пламя.

Перетащив Василису ближе к коридору, перед ними встала следующая картина: окровавленный Геннадий Валерьевич мертвой хваткой вцепился в горло лежавшего, пока по нему колотил оставшийся вор.

Толя выпрямился и пошел в сторону последнего врага. Парень, увидев окровавленного Толю и безжизненный труп своего подельника, выронил из рук кусок двери.

— Пожалуйста, пожалуйста! Мы не этого хотели! Нам нужно было всего лишь их припугнуть! — он начал пятиться в сторону выхода.

Толя грубым напором сбил его с ног, сел на его грудь, обхватил рукоятку ножа обеими руками и начал оставлять кровавые отверстия в груди молодого парня. Похоже, среди всей группы он был самым юным. Он остановился, услышав голос Василисы.

— Дедушка… — она громко заревела.

Подбежав к телу Геннадия Валерьевича, Толя увидел обезображенное множественными ударами лицо старика и схватил его за руку.

— Г-г-г… Газ. — шепотом произнес Геннадий Валерьевич.

Губы дедушки едва шевельнулись, но Анатолий интуитивно понял в чем дело, он рывком подхватил Василису и они вылетели наружу. Только они выбежали — послышался утробный вой: пламя, прыгающее со стола на занавески, добралось до газовой трубы. В секунду все вокруг вспыхнуло белым светом.

Прозвучал оглушительный взрыв, стены и окна, словно картонные, разлетелись по всему периметру участка. Взрывная волна сбила наших героев с ног.

Анатолий прижал Василису к себе, пытаясь защитить от разлетевшихся обломков. Обняв ее, он почувствовал, как ее голова запрокидывается назад — она потеряла сознание.

10.

Март. Март — месяц странный. Месяц перемен, вроде так говорят? В моей голове март ассоциируется с образом язвительного обманщика: «уже пора», «да ничего не будет», «а зачем еще жить?». Он будто сулит что-то хорошее и теплое, но ведь постоянно подсовывает холодный ветер и мокрый снег нам под ноги, мерзкий лгун.

И вот по мартовской жиже едет новенький «Челленджер», с трудом перенося неоднородные глубинные дороги. Внутри него сидят двое: меланхолично смотрящая в окно девушка и юноша с уставшим видом. До чего ж они грязные — прости, Господи! Никто из них и не задумывается о конечной цели их дороги, да и если бы задумались, ничего не придумали.

По пути они остановились на заправке, Анатолий подозвал молодого заправщика.

— Девяносто восьмой, полный бак.

— Проходите на оплату. — ответил парень.

«Даже двери тут не автоматические» — вот о чем подумал наш герой, заходя в здание заправки с интерьером под советский модерн. Попутно Анатолий захватил два кофе: для себя и своей спутницы. Взял бы, хоть для нее, сладкое.

Выходя, Толя приметил патрульный автомобиль, ожидающий своей очереди к заправочной колонке. Оставив стаканы с горячим напитком в машине, он подошел к нему и постучал по стеклу. Внезапно открылась задняя дверь.

— Доброй ночки! Младший лейтенант Прокопенко Алесан Валерич. — пробормотал выходящий мужчина…