Вештицы и длаки

Луна, словно вырезанная из гномьего серебра, висела над долиной, когда Стеван шагнул за порог корчмы. Ветер дул с Меркитских гор, принося запах дыма и отцветающей полыни — будто сама природа вздохнула, устав от дневного зноя.

Ночь стояла тихая. Жители Горнича убрали с полей последний овёс и теперь отсыпались, готовясь хорошенько это отметить. Только откуда-то с противоположной стороны села нет-нет, да доносился гортанный говор и смех сидящих у костров и сторожащих свою поклажу обозников. По словам корчмаря они намедни спустились с перевала, груженные гномьим вином и специями из-за Большой Травы и расставились подле села, в ожидании праздника в надежде сбыть часть товара в пользу местного овса, высоко ценящегося за рекой.

Стеван набил махоркой люльку, потянулся за кремнём и машинально скользнул рукой по кинжалу на поясе, привычным жестом проверяя, на месте ли амулет — рог серны, обмотанный красной нитью. Раскурил и поднял глаза к небу, пытаясь рассмотреть среди звёздного полотна приметы завтрашнего дня.

Звук разрезал ночь. Громко, неожиданно, как хруст ветки под сапогом. Будто коготь — по мраморной плите. Он шёл со стороны ограды старого, почти заброшенного со времён ухода империи из Долины — только поп и пара служек осталась — монастыря, венчавшую с севера единственную площадь поселения. Там, за ржавой решёткой, маячили силуэты надгробий старого кладбища: покосившиеся, как стариковские зубы, и заросшие мхом. Здесь уже давно никого не хоронили — местные перенесли кладбище на другую, не доступную из-за монастырских построек взгляду сторону, а за этой ухаживали только монахи. Но монахи ушли. А кладбище осталось.

Скрежет повторился. Теперь уже громче. Стеван шагнул назад, приник к стене корчмы и замер, вслушиваясь. Тишина. Ни дуновения ветра, ни разносящегося над полями веселого говора обозников, ни ухания хищной птицы. Рука сама потянулась к амулету.

Из-за угла монастырской стены выползло нечто. Существо было огромным — медведь, спустившийся с гор? Нет. Тварь, будто бы была слеплена из глины и корней, с глазами-щелями, светящимися жёлтой светом. Длинные когти волочились по земле. Стеван постарался слиться со стеной. Он вспомнил байки о длаках — злых духах, прорастающих на неотпетых могилах, и стращающих родственников и друзей покойника. Но в тех историях они были размером с кошку, ну с человека, а это...

Над площадью разлился запах гнили, как будто кто-то распахнул настеж ворота амбара, где годами копились заплесневелые зёрна. Стеван бросил взгляд на спящее село — ни движения, обернулся и поймал на себе взгляд двух ярко-желтых, как спелая пшеница, щелей.

Зверь взревел, бросился вперёд. Стеван выхватил кинжал и выставил его навстречу опасности, готовясь отдать свою жизнь хотя бы не бесплатно, как вдруг от растущего перед входом в корчму дуба отделилась тень и рванулась наперерез твари. Нечеловечески быстро — как вихрь. Клинок, формой напоминавший серп луны, сверкнул в воздухе, и сталь впилась в бок чудовища. Плащ из шкур, капюшон — Стеван прищурился, пытаясь разглядеть лицо, но там была лишь маска — бледная, без черт, словно лунный диск.

Фигура кружила вокруг чудовища. Плащ хлопал. Бой напоминал не то танец, не то ритуал. Никто не мог взять верх. Вот коготь задел плечо незнакомца — Стеван ждал крика, но услышал лишь хриплый смешок — из раны брызнуло нечто янтарное, застывающее на воздухе восковыми каплями.

«Дух? Лесной демон?» — мелькнуло в голове.

Ответный удар пришёлся неожиданно. Чудовище, вздыбившись, обнажило шею — и в этот миг клинок вонзился в основание его черепа. Тело рухнуло, рассыпаясь в труху. В воздух взметнулось облако — будто под ногой лопнул гриб-дождевик. Фигура повернулась к Стевану и заинтересованно наклонила голову на бок.

Стеван машинально повернул голову вслед за её взглядом. Окна домов оставались слепыми. Будто не было ни страшного скрежета, ни звуков боя. Лишь в окне постоялого двора напротив, под глиняной черепицей, меж ставень промелькнул узкий луч света. Но прежде чем Стеван успел моргнуть, щель исчезла, будто кто-то торопливо затушил лучину. Спят? Или притворяются? Даже собаки не лаят. Только ветер шуршит соломой на крышах — словно сама ночь старалась замести следы схватки.

— Иди, душо, — голос прозвучал хрипло, будто сквозь слой пепла. — Скажешь, что вештицу видел. Им понравится твоя сказка.

Она сняла маску. Не «он» — она. Бледное лицо, гладкая кожа, испещрённая прожилками, словно карта забытых рек — Стеван машинально провёл рукой по своей трёхдневной щетине. Волосы цвета осенних листьев. Стеван понял, что всё это время смотрел на женщину — но такую, каких женщин не бывает. Красивую и опасную, как горный обрыв.

Незнакомка махнула рукой, и клинок рассыпался в пыльцу, смешавшуюся с медленно наползающим с полей туманом. Амулет на поясе Стевана дрогнул, будто рог серны почувствовал родственную магию — древнюю, дикую, не подчиняющуюся колдовским формулам.

Стеван не двинулся с места.

— А как тебя назвать, если не вештицей? — выдохнул он, удивляясь звуку собственного голоса.

Женщина замерла, потом усмехнулась — звук, похожий на шелест сухих листьев.

— А ты, я вижу, любопытный, как сорока.

Рука метнулась из-под плаща. Он вздрогнул и машинально выставил руку, прикрывая лицо. На ладонь опустился высушенный цветок, пахнущий дымом.

— Принеси мне корень мандрагоры. Тогда поговорим.

Он поднял взгляд, но незнакомки на площади уже не было. Лишь прутья монастырской ограды, в сторону которой ветер отнёс облако спор, странно белели в лунном свете, будто в мгновение ока покрылись пушистой плесенью.