Весна и Король

Какая странная весна, подумал вдруг Король. Я должен был умереть зимой, но встретил весну. Ещё одна весна, может быть, и крайняя, не знаю я, об этом ведает только богиня Судьба.

Король горько усмехнулся и допил бокал кислого красного вина. Оно ему не нравилось, но придворный медикус Бомелий запретил пить воду жизни и сладкое вино. Приходилось мучить себя кислятиной и ругать медикуса, да ещё удивляться — жизнь продолжается.

Раньше радовал шут Шико. Шико был великим мейстером едкостей да колкостей, но богиня Судьба срезала нить жизни шута, повесы и дуэлянта. Этот болван погиб на войне, ещё одной войне. Новый шут Пандемон скучен и вторичен. Мало того, он просто шут. Интриги и страсти ему не интересны. Лучше бы я умер зимой, думал Король. Никто не злит и не смешит.

У Короля было много детей и внуков, но из всех выжил только крошка Луи. Старый монарх знал, что не увидит самостоятельного правления потомка. Поэтому назначил в будущие регенты графа де Монгуа. Ему хотелось верить. Кого ещё выбирать — Бюсси благороден и смел, но редкий дурак, герцог де Гиз сам мечтает о короне, маркиз Сервантес слаб здоровьем, а герцог фон Бек погиб на проклятой войне, которой нельзя было избегнуть. Ох, крошка Луи, бедный Луи.

Старый Король вспоминал времена своей юности. Отец противостоял козням Фронды и старого кардинала Эволы, мать плела свои интриги. А юный принц был счастлив. Он не боялся тяжести короны. Гастон был жив, смерть от лихорадки была впереди.

Юноша пил вино, охотился, влюблялся и чуть не погиб на дуэли с маркизом де Савой, соперник погиб на другой дуэли. Старик вспомнил — задира погиб от шпаги Бержерака де Сорель. Почина дуэли была глупа — спор о философии Платона.

Перед взглядом проносились картины былого — дворцовая жизнь, интриги, охоты и маскарады, войны и мирные договора, лица всех тех, кого пережил старый монарх. Лица родных и чужих, друзей и врагов. Все мертвы, а он жив. Болен и устал, но живой. Старый дуб ещё не высох, усмехнулся Король и потребовал к себе первого министра — Люку де Ве. Пока Король жив, хандрить долго нельзя, ведь впереди ждут великие дела во имя правнука и королевства, проносились арьергардом мысли в старческой голове корононосца, севшего на постылый, необходимый трон страны.