Весна возвращается

Родион поискал глазами на табло свой рейс. «Задержка на полчаса. Нормально, без спешки все успею». Еще нужно сделать пару звонков, встретиться с человеком у информационной стойки и обменяться пакетами документов. Не торопясь покатил чемодан к условленному месту, лавируя между группами туристов, которые организованно кучковались на пути, и по привычке краем глаза сканировал толпу. Автоматизм, въевшийся за годы командировок: всегда знать, кто рядом, кто проходит мимо.

Миновал женщину с ребенком, шага через три что-то дернуло, заставив мысленно вернуться на секунду назад. Смутно знакомый силуэт… Сейчас нет ни времени, ни желания общаться с кем бы то ни было, поэтому, не оборачиваясь, бросил короткий взгляд через плечо – просто чтобы удовлетворить любопытство, до конца понять, кто это…

Не поверил. Остановился, медленно развернулся всем корпусом. Женщина замерла у табло, разглядывая расписание, потом что-то сказала ребенку и направилась в его сторону. Родион быстро справился с первым удивлением, с растерянностью, и теперь, пристально изучал приближающуюся фигуру. Внутри лихорадочно заметался выбор: заговорить или сделать вид, что не заметил, пройти мимо, как тогда, четыре года назад, когда она ответила «нет»?

Раньше – в другой жизни, когда они были знакомы – она запомнилась легкой, искрящейся. А сейчас… тощий, изможденный призрак. Одета стильно, со вкусом, прическа свежая, макияж умелый, но это лишь подчеркивало пустоту: не было огня, жизни, интереса. Кожа серая, глаза запали, и вся она словно выцвела. Она поравнялась с ним и, не глядя, попыталась обойти, ведя одной рукой ребенка, другой катя чемодан.

– Привет, – окликнул он, поворачиваясь вслед за ней, и голос прозвучал хрипловато, не так, как он планировал.

Она чуть замедлила шаг, неуверенно обернулась, словно сомневаясь, что обращение было к ней, с усилием подняла на него глаза. В них не было удивления, не было узнавания – вообще ничего.

– Добрый день, – поздоровалась Валерия отстраненно, как с незнакомым человеком в очереди.

– Как живешь?

Она только утвердительно кивнула: мол, живу, спасибо, что спросил. Ребенок дернул ее за руку, она опустила глаза, и на губах мелькнула тень улыбки – для ребенка, для него там ничего не осталось.

«И что у тебя произошло?» – мысленно хмыкнул Родион, но внутри кольнуло: оказывается, ему все еще не все равно.

– Что? Семейная жизнь с прекрасным принцем совсем не сказка в реальной жизни? – процедил он сквозь зубы, да твою ж… одернул себя за несдержанность. Зачем, ну зачем он было говорить? Да, старая обида, которую он считал похороненной, вдруг проступила наружу едкой желчью.

Валерия снова подняла на него глаза, и Родион едва не отшатнулся – в них не было даже боли, одна лишь бескрайняя, выстуженная пустота размером с Антарктиду. Она посмотрела на него, как смотрят на давно решенную и перевернутую страницу с некогда интересной задачей.

– Удачи тебе, – безразлично прошелестела, развернулась и медленно пошла дальше, уводя за собой ребенка и катя чемодан.

Родион стоял, не в силах двинуться с места. Через пару шагов девчонка звонко, не выговаривая половины звуков, сказала:

– Мам, а дядя совсем не злой!

– Почему ты так решила? – неторопливо спросила Валерия, не оборачиваясь.

– Может, он просто обиделся на что-то.

– Да, – тихо ответила Валерия, – просто обиженный на жизнь…

Конец фразы растворился в гуле аэропорта, но Родион и так его дорисовал. «На жизнь, которую кто-то прожил без него. На то, что все сложилось иначе». Он стоял, чувствуя себя последним ничтожеством. Ничего обидного Валерия ему не сказала, но ощущение было такое, будто его самого только что облили грязью и опустили ниже плинтуса. Своими же словами. Сам себя опустил.

– Твою мать, – выдохнул он наконец, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, которая, казалось, вот-вот растворится в толпе, как видение.

Самолет набирал высоту, за иллюминатором клубилась серая облачная вата. Родион смотрел в окно, но видел только ее – ту, прежнюю, и эту, нынешнюю. Внутри гаденько, обломанными грязными когтями, скребли битые жизнью кошки. С последней встречи с Валерией прошло четыре года, и для Родиона это оказалась целая жизнь – столько всего случилось, столько всего он наворотил, пытаясь заглушить то самое «нет».

Он вспомнил себя тогда, после того разговора. Ни малейшего сомнения – интуиция, которую он привык считать безошибочной, твердила: они будут вместе. Он был уверен в себе, в ней, в совместном будущем. И спокоен. Планы не строил – зачем? Просто ждал, когда они встретятся и решат, как, где и что будет дальше с ними. А через неделю пришло СМС: одно слово. «Нет».

Он обедал у матери. Прочитал сообщение и впал в ступор. Такого не могло быть. Это ошибка. Она ошиблась адресатом. «Нужно перезвонить». Он смотрел на экран, и пальцы не слушались. А если она скажет это в трубку? Услышать ее голос, произносящий «нет»? Струсил. Отправил: «„Нет“ предназначалось мне?». Тут же прилетело короткое: «Да». Вот и поговорили.

– Родион, что случилось? – мать, заметила, как он побелел. – На тебе лица нет.

Он медленно поднял на нее глаза, все еще не веря.

– Меня только что кинули, – сказал тихо, почти без эмоций, еще не веря в это. – Я выйду, покурю.

На балконе затянулся, и только тут понял, что злости нет. Вообще. Вместо нее – тяжелая, вязкая усталость, желание зарыться головой в песок и ни о чем не думать. Прислушался к себе – внутри по-прежнему сидела уверенность, что будущее может быть только с Валерией. Черт, да как же так? Доверие к собственному чутью было безграничным, он гордился этим своим шестым чувством. Если внутренний голос говорил «да», он действовал не рассуждая. И вот тебе – первый прокол с хваленой интуицией. Видимо, отсутствие практики сказывается.

Одно время Родион серьезно увлекался психоэнергетикой, успел пожить в тибетском монастыре. Но последние три года махнул на все рукой – в жизни творилось черт знает что, и все наработанные практики, весь опыт… выходит, похерил. «Черт! Да какого хрена она о себе возомнила! Можно было сказать при личной встрече, ну хотя бы позвонить она могла? Могла!!» Он представил себя на ее месте… Не-е-ет. Сам он никогда не утруждал себя объяснениями. Просто исчезал, если отношения себя исчерпывали. Принцип простой: если не дура – сама догадается. И плевать, что кто-то там рыдает в подушку, называет козлом. Он никому ничего не должен. Но тут-то… Тут было все серьезно. Не перепих на ночь. Они же строили отношения. Тогда зачем, зачем так поступать?

Сейчас, спустя четыре года, вспоминая это, Родион удивлялся собственной тогдашней слепоте. Злость, обида, раздражение, та скулящая жалость к себе – весь этот гремучий коктейль выжег его изнутри казалось бы дотла, оставив после себя глухое, давящее безразличие. Но сейчас, он видел: безразличие это была не концом, а всего лишь паузой. Точкой отсчета чего-то другого, чего он тогда еще не понимал.

Он вернулся с балкона в комнату матери.

– Что случилось? – повторила она, вглядываясь в его лицо.

Родион посмотрел на нее остановившимся взглядом и сказал то, что, как ему казалось, решит все раз и навсегда:

– Все. Теперь будет все по-старому.

Он не знал тогда, что «по-старому» уже не получится. Что внутри что-то надломилось, и прежним ему уже не быть.

Через неделю все же не вытерпел и устроил слежку за Валерией, это должно было стать последним гвоздем в крышку гроба их отношений, который он хотел забить собственноручно. Возле ее подъезда он увидел их: она и тот поляк, Ежи. Выходили вместе, и он, высокий, уверенный, взял ее ладонь в свою руку и притянул к себе, а она улыбнулась – той самой улыбкой, которой она улыбалась Родиону..

«С меня хватит», – сказал он себе, завел машину и уехал. Больше он не следил, но еще пару месяцев просматривал новости о Полянском. Тот предпочитал не светиться, но пара заметок о свадьбе с русской все же проскользнула в светской хронике. Родион прочитал их с каменным лицом, удивляясь собственному равнодушию. С Валерией покончено. Окончательно. Он полностью ушел в работу с собаками, загрузил себя дополнительными контрактами с Японией, лишь бы не оставалось времени думать.

Где-то через год, в начале лета, в разговоре с Лешеком, он неожиданно для себя спросил о ней. Голос прозвучал ровно, безразлично, как о погоде. Просто праздное любопытство. Для поддержания разговора. Он так себе и сказал.

– Видел их неделю назад… – нехотя ответил Лешек.

Родион молчал, чувствуя, как внутри что-то начинает закипать, хотя он приказал себе быть спокойным.

– Скоро будет рожать, – выдавил Лешек.

– Понятно, – так же ровно ответил Родион и нажал отбой.

А потом его накрыло. Волной такой лютой, слепой ярости, что он едва сдержался, чтобы не швырнуть телефон о стену. Это мог быть его ребенок! Его! А не этого польского ублюдка. У него могла быть его семья, его жена, его дети. А она… она просто взяла и вычеркнула его из своей жизни, трахается с другим и рожает от него. Ну и кто она после этого? Сучка, каких много. Ему нужен был этот ребенок. Ему!

Неделю он ходил сам не свой, переваривая эту новость, пока злость не выгорела, оставив после себя холодную, расчетливую решимость. Он пересмотрел свое отношение к Валерии, своим чувствам, эмоциям, собственной жизни. Окончательно. И постановил - у него будут дети. Будет семья. Будет жена. Цель поставлена – цели надо добиваться.

За месяц он нашел трех кандидаток. Молодых, здоровых, с правильными антропометрическими данными и без вредных привычек. Выбирал как племенного производителя, словно по каталогу. Без эмоций, без чувств. Повезло Ксении. Девчонка молодая, амбициозная, и их цели на тот момент совпали идеально. Ксении нужен был муж, который сможет ее содержать. Родиону – женщина, способная родить здорового ребенка.

Три недели приглядываний, прощупываний, ничего лишнего. А в начале июля он положил перед ней на стол договор. Своеобразная форма предложения. «Чего ты там хотела? Статуса? Обеспеченности? Вот, все здесь».

Ксения в первый момент едва не задохнулась от счастья. Она не ожидала, что так быстро получится завоевать его – богатого, успешного, такого недоступного. Образ, который она себе нарисовала при первой встрече, намертво впечатался в сознание. И если вначале и была корысть, то теперь к ней примешались только что зародившиеся чувства. Он у ее ног! Она счастлива до визга, до дрожи в коленках. Теперь он будет только ее, а она станет ему самой лучшей женой. Да, он сложный человек, но она сможет его переделать, смягчить, сама подстроится. Ведь любовь, она такая…

– Прочитай внимательно и подпишись, – голос Родиона прозвучал нейтрально, как у нотариуса. – На каждом листе. Желательно под каждым пунктом.

Она пробежала первый лист глазами, не вчитываясь, все еще купаясь в эйфории предстоящих перемен. Хотелось звонить подругам, кричать в трубку: «Он сделал мне предложение!»

– Тебе нужно внимательно прочитать, – он оборвал ее радостный полет. – Бумаги оставлю до завтра, чтобы подошла осознанно. После подписания отмазки типа «я не увидела, я не поняла» не прокатят. Либо ты соглашаешься на все условия, либо мы расстаемся.

Ксения насторожилась. В ее далеко не глупой голове появились смутное подозрение, что от нее требуется не только большое и чистое сердце и любовь до гроба. Она вчиталась внимательнее. На девятом пункте споткнулась, не понимая юридических формулировок, и позвонила тетке – та работала юристом.

Спустя несколько часов тетя, кипя от возмущения, отговаривала племянницу от подписания «кабалы». Пыталась привлечь на свою сторону мать Ксении. По договору Ксения обязывалась в течение года забеременеть и родить здорового ребенка. После подтверждения отцовства Родион брал на себя обязательства по обеспечению достойного уровня жизни ей и ребенку. Но даже не это возмутило тетку. Абсолютные домостроевские пункты: после подтверждения беременности – запрет на работу, запрет на общение с мужчинами, перевод на заочное отделение института. И прочий, с точки зрения современной женщины, бред. Нарушение любого пункта давало Родиону право немедленно расторгнуть договор, а после родов – забрать ребенка себе.

– Ты понимаешь, что это контракт на аренду твоего тела? – тетка почти кричала в трубку. – У тебя не будет никаких прав! Ни на что! Ты будешь просто суррогатной матерью.

Но Ксения слышала только стук собственного сердца. Любимый мужчина так хочет. Значит, это важно для него сейчас. А люди меняются, когда живут вместе. Она сможет его поменять. Обязательно сможет. Тетка пыталась достучаться до здравого смысла, но мать встала на сторону дочери. Родион – это козырь, почти принц. Да, со странностями, да, с заскоками. Но он хорошо относится к Ксении, хочет детей, семью. А это в наше время такая редкость. Надо только правильно себя повести: влюбить, родить – и все будут довольны.

Тетке все же удалось вписать пару дополнительных пунктов в контракт: обеспечение благосостояния молодой жены в течение ближайшего года и обязательная регистрация брака в ближайшее время. Мелочь, а приятно. Или не мелочь. Для кого как.

Мать Родиона, узнав о предстоящей женитьбе, слегла с давлением. После знакомства с будущей невесткой она попыталась отговорить сына, просила подождать хотя бы пару месяцев, но Родион уперся с какой-то обреченной решимостью, от которой у матери сердце сжималось. Она видела: с сыном творится что-то неладное. Он закрылся, ушел в себя, на все расспросы отвечал односложно, механически, словно заезженная пластинка: «Все будет хорошо. У МЕНЯ все будет хорошо».

Но на сердце у матери было неспокойно. Девочка вроде неплохая, искренняя, смотрит на Родиона влюбленными глазами. Вот только сын на влюбленного не походил. Скорее на безнадежно отчаявшегося, на больного человека, который пытается заглушить боль анестезией, не понимая, что анестезия не лечит.

– Сын, – сказала она ему однажды вечером, когда он сидел на кухне и механически перебирал какие-то бумаги. – Не ломай ни себе, ни этой девочке жизнь. Ты как танк прешь, не разбирая дороги. Зачем тебе это надо?

Родион поднял на нее глаза. Спокойные, пустые, чужие.

– Мам, не переживай. Я знаю, что делаю. Мне нужен ребенок. Она здоровая, молодая – выносит и родит легко.

– И что ты потом будешь делать с этим ребенком? – тихо спросила мать.

– Любить. Растить. Заботиться.

– Господи, Родион, – она покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Любимые дети получаются только от любимой женщины. Не от суррогатной матери, не от инкубатора. Ты отдаешь себе отчет, что творишь?

– Мам, не волнуйся. Все у МЕНЯ будет хорошо.

Он произнес это так ровно, что стало страшно.

– Родион, найди другую, – взмолилась она. – Ты же сломаешь Ксюшу. Она не ровня тебе, не по силам ты ей. Выбери себе равную…

– Не волнуйся, у МЕНЯ все будет хорошо.

– Посмотри на мою соседку, Алину. Умница, красавица, по возрасту тебе подходит, и дочка у нее еще маленькая, хорошенькая, воспитанная…

Он дернул плечом, будто сбрасывая насекомое.

– Мне не нужны чужие дети.

Сказал резко, отрывисто, и тут же взял себя в руки – с матерью он никогда не позволял себе такого тона. Но фраза повисла в воздухе, и мать вдруг поняла: дело не в Ксении, не в детях. А в том, что свои, родные, любимые дети могли быть у него только от одной женщины. А та женщина выбрала другого.

Медицинские справки собрали, брачный контракт подписали, через пару недель расписались. Родион снял небольшую квартиру – уютную, светлую, но безликую, как гостиничный номер, – куда и перебралась молодая семья.

Ксения расцвела. Порхала по квартире на крыльях любви, не замечая очевидного: Родиона не интересовала ее жизнь, ее интересы, да и она сама. Он не всегда жил в «их доме» – мотивировал собаками, командировками, делами. Приезжал, выполнял супружеский долг с маниакальной, выверенной регулярностью, и снова исчезал. Как по расписанию: долг – и к собакам, долг – и в командировку, долг – и еще куда-то, где его жизнь действительно происходила.

Родиона в Ксении интересовали только медицинские показатели. Здорова ли? Что ест? Не курит ли? Есть ли задержка? При простуде – только народные методы, химия может повредить будущему ребенку. О спиртном не могло быть и речи, даже по праздникам. Он считал, что выполняет свои обязательства четко и честно. До появления ребенка его жизнь принадлежала ему. С мнением и интересами будущей матери считаться не обязательно. Она – сосуд. Важный, необходимый, но пока пустой. Наполнится – тогда и поговорим.

Ксения несколько раз просила съездить куда-нибудь вдвоем, отдохнуть, побыть вместе. Родион вроде и не против, но всегда находились дела: командировки, проекты, собаки, выставки. Максимум, что удалось – вырваться на пару дней в ближайший санаторий. Но и там он не расставался с компьютером, контролируя финансовые потоки, уткнувшись в экран, пока Ксения загорала у бассейна в одиночестве.

Новый год встретили вместе в «их квартире». Первого января Родиону нужно было лететь в Токио. Ближе к утру, после близости, Ксения лежала рядом, смотрела на него влюбленными глазами, потянулась к нему губами – просто поцеловать, раствориться в нем еще немного, продлить это сладкое, но хрупкое счастье.

– Ксюш, – остановил он ее, и голос был ровным, без тени нежности. – В чем дело?

– В смысле? – она не поняла.

– Уже пять месяцев прошло. Можно было раз десять забеременеть. – Он смотрел на нее с холодным, инквизиторским интересом.

Ксения смешалась. Слова застряли в горле.

– Ты… ты на что намекаешь? – выдавила она наконец. – Я не меньше твоего хочу ребенка. И хочу его только от тебя.

– Тогда в чем дело? – Родион был спокоен. Слишком спокоен. Равнодушен.

– Не знаю… Может, время еще не пришло. Нужно подождать, расслабиться…

Она и правда не знала. Уже ходила к врачам, штудировала форумы. Все говорили: рано волноваться, год – вот срок. А у нее этого года не было. Надо поговорить с ним, объяснить, попросить продлить контракт. Она его любит, у них семья. Он же нормальный, поймет…

– А ты случайно контрацептивы не принимаешь? – спросил он тем же равнодушным тоном, каким интересовался погодой.

Ксения задохнулась. От обиды, от унижения, от несправедливости.

– Что?! Да как ты можешь?! Я тоже хочу этого ребенка!

– Помнится, вначале ты говорила, что лет пять хочешь просто пожить в свое удовольствие, – перебил он.

– Но ты поставил условие! – в ее голосе зазвенели слезы. – И чтобы быть с тобой рядом, я согласилась!

– Тогда в чем дело? – повторил он, как заевшая пластинка.

– Я не знаю! – сорвалась она на крик. – Может, проблема в тебе!

– Нет. Анализы у меня в норме. – Он говорил об этом так, будто обсуждал техническую неисправность. – Может, гормонально тебя простимулировать?

– И тебя заодно! – огрызнулась она, уже не сдерживаясь.

– Не проблема. Я готов. Сходи сначала к гинекологу.

– Я ходила! Врачи не видят проблемы! Года еще не прошло!

– Ну-ну, – Родион скривил губы в усмешке, поднялся с кровати и начал одеваться.

– Ты куда? – в ее голосе зазвучала паника.

– Собираться. В Токио.

– Так ведь еще рано…

– Заеду домой перед вылетом. – Он вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Ксения осталась одна. Смотрела на закрытую дверь, и глаза наполнялись слезами.

– А я думала, что твой дом тут, – прошептала она в пустоту.

Это была их первая ссора. И последняя попытка Ксении верить в сказку. Она потихоньку начала понимать: что-то в их семейной жизни идет не так. Совсем не так, как ей мечталось. Между ними не было того, что должно быть между мужем и женой. Были контракт, обязательства и ледяная стена, которую она не могла ни пробить, ни обойти. Но признать свое поражение? Нет. Она боролась. В одиночку, без надежды, по инерции, вцепившись в призрак счастья, которого никогда не существовало, но которого так хотелось.

Год прошел. Беременность не наступила. Отношения накалились до предела. Врачи подтвердили: оба здоровы. Нужно время. Родион согласился на три месяца при условии ЭКО. Нервная обстановка, постоянное напряжение – не лучший климат для зарождения новой жизни. ЭКО не помогло. Через три месяца их брак, лишенный любви и построенный на песке, рассыпался.

Родион остался один с сосущей пустотой внутри, которую теперь нечем было заткнуть. Даже злости не осталось – только усталость и глухое недоумение: почему у других получается, а у него – нет?