Вестник Морены

Жила-была на свете девушка. Всё, кто видел её, восхищались её красотой и скромностью. Многие пытались добиться руки, но до поры до времени она была верна лишь своей Богине. Свято соблюдая Законы, она ни словом, ни делом не давала повода даже самым чёрным языкам наговаривать на себя. Но внутри клокотала настоящая буря, чувства в её сердце копились. Девушка разрывалась между двумя желаниями: либо полюбить весь мир, либо посвятить себя одному мужчине и семье. Святые матери предлагали ей служить Белой Богине до конца дней своих, таким образом отдав любовь миру. Но однажды девушка повстречала мужчину – прекрасного, бойкого, смелого. Она влюбилась в него, а он полюбил её. И хоть вдовцом был мужчина, хоть были дети у него, не отвратило это любви девушки. И поклялись возлюбленные друг другу в верности вечной, и пообещала она, что сохранит невинность для него, а он поклялся даже взглядом не изменить ей. И клятвы эти оставались нерушимыми.

Девушка с нетерпением дожидалась своего совершеннолетия, когда она сможет покинуть храм Богини и пойти замуж за своего возлюбленного. Не подозревала она, какое будущее уготовила для неё судьба-злодейка…

В последние дни своего служения Богине шла девушка по глухой дороге, а навстречу ей ехал сам Зургег, князь этого мира. Прознал Зургег о храме Богини, сокрытом от чужих взоров в этих местах, и решил поквитаться с Богиней за всё то зло, что Она Ему причинила.

Увидав одиноко бредущую девушку, догадался, что та прислужница Богини – другая в одиночку такими тропами идти не осмелилась бы. И придумал Зургег месть страшную, безжалостную, и напал на девицу. Она бросилась спасаться, побежала к храму, сама того не ведая, привела Зургега прямо в святое место своей Богини. И упала на колени перед каменным изваянием, и взмолилась девушка, и стала просить помощи у Той, которой поклонялась с самого детства, которой служила верно и предано. Но не откликнулась равнодушная Богиня на мольбы своей жрицы, и вломился Зургег в храм, и овладел девушкой, нарушив разом и обет, который она дала Богине, и клятву, которую она дала своему возлюбленному. А когда свершил свою расправу, встал в полный рост, бросил взгляд на изваяние Богини, и плюнул в него, и молвил:

- Прячься, пока можешь! Сегодня я надругался над Твоею жрицею, а завтра надругаюсь над Тобою и сделаю Тебя своею рабою! – сказал так с гордостью вершителя судеб и покинул храм, оставив девушку валяться на полу храма в крови и слезах.

И стоило ему уйти, как задрожали стены храма, раздался глас, суровый и безжалостный.

- О, ты, изменница! Как смела ты привести Врага Моего в святилище Моё?! Умереть должна была, но не показать ему, где Я скрываюсь! Да будь ты проклята на веки, и знай, что любовь, сокрытая в сердце твоём, навсегда там и останется! И все, кого захочешь одарить ею, погибнут страшной смертью!

И произнесла Богиня слова ужасного проклятья, и рухнул Её храм, а на девушке ни царапины. Вернулась она в своё поселение и узнала, что её возлюбленный уже там. Боялась, как поведёт себя тот, узнав, что за несчастье с ней приключилось. Страшилась, что откажется от неё. Но нет, выслушав свою невесту, мужчина не увидел её вины в случившемся. Лишь жалость к ней и желание помочь вспыхнули в сердце его.

И бросились они в объятия, и поверила девушка на мгновение, что слова Богини - лишь пустое слово. Не тут-то было! Как только пальцы девушки скользнули по лицу возлюбленного, тот мёртвым рухнул наземь. Не знала девушка, что страшное проклятье Богини обратило её в бессмертную, что обречена бродить по земле и обрекать на гибель всех, к кому посмеет прикоснуться. С тех пор девицу звали не иначе, как Мореною, богиней смерти.

…

Иссиня-чёрный горизонт озарила яркая вспышка молнии. Ветер разнёс по округе раскатистый грохот. Колоски ячменя почтительно склонились, словно напуганные буйством природы. Дождь пока ещё не начался, придорожная пыль суетливо крутилась в воздухе, ограничивая видимость.

Ехавшему по трассе, окаймлённой с обеих сторон полями, Аркадию Васильевичу казалось, что вместо Черноземья он оказался в эпицентре песчаной бури где-нибудь в пустыне Сахара. Просидев за баранкой двадцать лет, он так и не обрёл уверенности, свойственной нагловатым шофёрам, боялся ехать быстро по такой погоде, да и будь у него выбор, предпочёл бы оставить машину дома. Но сны и символы, которые он постоянно замечал бодрствуя, как раз выбора ему и не оставляли.

Как сегодня он помнил день рождения племянницы. Зять уехал в роддом встречать сестру, а Аркадий Васильевич ждал возвращение пары у дверей подъезда. Сильно нервничал – сестру он любил, искренне радовался, что она скоро станет мамой, уже ярко представлял себе, как будет баловать племянницу.

На дворе стояла ночь, вокруг ни души, холодно, стоят февральские морозы, снег хрустит под ногами. Чтобы согреться, Аркадий ходит из стороны в сторону и тут вдруг слышит, как из-за угла здания доносится чьё-то бормотание. Голос нехороший, будто что-то замышляющий. Речи вкрадчивые, из обрывков фраз вырисовывается страшная картина. Аркадий Васильевич крадётся, да бесшумно не выходит – снег громко хрустит, тут незамеченным остаться не получится. Но те, кто говорят, на него внимания не обращают - они полностью поглощены беседой.

- Везут, везут, - неясно, говорит женщина или мужчина, неприятный голос скрипит, как снег под ногами. – Вперёд головой везут. А когда увезут вперёд ногами?

- В шестнадцать, - отвечает кто-то хриплый, недовольный. – Заберёт её наша сестра, прицепится к ней прямо в церкви. Будет звать её, и та явится. Иссохнет вся, да помрёт, - сказал да мерзенько захихикал.

- А как в церквушку мы её приведём? – спрашивает третий голос, грубый, более остальных походивший скорее на мужской, чем на женский.

- С подругами гадать будет, бахвалиться своей храбростью начнёт и сгинет, - ответил второй голос, снова захихикав.

- А если вдруг спасётся? – скрипит первый голос.

- Спасенья нет, - возражает второй голос. – Но если кто его найдёт, то явится сама Морена и жизнь проклятой отберёт.

- В какие сроки? – настойчиво спрашивает первый голос.

Третий голос что-то произносит невнятно, и в этот момент до Аркадия Васильевича дошло, что говорят-то о его племяннице! Он опешил, обошёл угол, чтобы увидеть, кто там беседовал. Три фигуры в не по погоде лёгких белых накидках, напоминавших саваны, лишь на мгновение попали в поле зрения и растворились, словно их и не было. Перепугался тогда Аркадий Васильевич, понял, что должен уберечь племянницу, да не вышло: как приехали сестра с зятем и Варенькой, слушать его не стали. Аркадий не отставал, предупреждал без устали. Говорил, что если ничего не сделать, то Варенька в шестнадцать лет умрёт. Родственники не хотели его слушать, зять так и вовсе возненавидел шурина, разорвал с ним всякие отношения. А когда Вареньке исполнилось четырнадцать, Аркадий Васильевич угодил в психиатрическую больницу, пролежал там принудительно три года, был уверен, что племянница умрёт, пока он будет лечиться. Оказалось, что нет. Тогда он впервые заподозрил, что действительно нездоров. В какой-то момент впал в отчаяние, долго извинялся перед сестрой и зятем, заверял, что полностью выздоровел. Сестра бы и рада была разрешить ему общение с племянницей, вот только зять оставался непреклонным. Не хотел Аркадий Васильевич, чтобы в семье сестры царил разлад из-за него. Тем более что знал – перед рождением Вари сестра с зятем чуть не разошлись. Поэтому Аркадий Васильевич не стал настаивать, наблюдал за тем, как растёт племянница со стороны. Сам так и не женился – боялся, что его болезнь передастся детям, время от времени связывался с сестрой, да жил свою жизнь.

Однако за последний год привычный порядок дел стал ломаться. Всё началось с ночной прогулки, когда Аркадий Васильевич вышел побродить перед сном по району. Откуда-то издалека донёсся стук подков и крик всадника: «Умрёт! Умрёт!». Не придал тогда Аркадий Васильевич большого значения этому, но знаки стали преследовать его. То тут, то там ему мерещились двойники Вари. Подумал, что соскучился за племянницей. Может нарушить запрет зятя, съездить, проведать? Ведь Варя теперь совсем взрослая женщина, сама в праве решать, с кем ей общаться, а с кем нет! Думал об этом, думал, но так и не решался. Пока ему не приснился страшный сон.

Там были три фигуры в белом, которые он видел в день рождения Вари. Женщины! Они собрались прямо на кухне Аркадия Васильевича. У одной из них белая перчатка на руке скомкалась, оголив кусочек плоти. Почерневшей от времени, давно сгнившей плоти.

- Спасенья нет ты говорила, - с усмешкой произнёс скрипучий голос. – Но та спаслась.

Вторая свесила голову над кухонным столом и молчала.

- Не справилась сестра, но справится Морена, - произнесла третья.

- Морена? – почтительно переспросила первая.

- Морена, - подтвердила третья.

- Уж выслан провозвестник горя, он мчит вперёд и оглашает, что за ним следом едет судьба обречённой. И в этот раз спасенья точно нету! – торжественно провозгласила вторая, поднимая своя голову.

- Какие сроки? – снова вопрошает первая.

- Не больше месяца ей жить осталось, - ответила третья.

А потом все три повернулись к Аркадию Васильевичу, стоявшему в коридоре и слушавшему их разговор. На мужчину смотрело три покойницы, одетых в свадебные платья. Глазницы пусты, зубов нет, губы высохли и превратились в тонкие мертвенно-синие полоски…

Воспоминание оказалось настолько ярким, что Аркадий Васильевич отвлёкся от дороги и чудом не съехал в кювет, за мгновение до этого нажав на тормоз. В салоне сделалось душно, водитель открыл дверь, вышел на улицу. Да ничего не вышло – ветер повсюду гонял пыль, дышать было невозможно, Аркадий Васильевич начинал жалеть о своём решении. Да, после страшного сна мужчина принял решение – он должен поговорить с племянницей с глазу на глаз. Хотя бы предупредить о надвигающейся беде. Да, Аркадий Васильевич мог быть сумасшедшим, но это пусть уж Варя сама решает. А что, если так и решит? Как быть тогда?

Не успел он обдумать всё это, как услышал клич всадника. Поднял голову и увидел огромного чёрного коня с седой гривой и бледного всадника на нём. Наездник выглядел смертельно уставшим и напуганным. Аркадий Васильевич хотел уже вернуться в салон машины и поскорее уехать, как вдруг всадник свалился с коня. Водитель перепугался, бросился к пострадавшему, хотел помочь, но животное грозно заржало, обратив свои налившиеся кровью глаза на Аркадия Васильевича и стукнуло копытом, словно бы предупреждая – не суйся, он мой! Наездник громко застонал, а конь вцепился зубами в его ногу и начал яростно её пожирая их, отрывая куски плоти, пожирая их. Морда животного была заляпана свежей кровью, взгляд, направленный в сторону Аркадия Васильевича, излучал ярость и злобу.

- Два дня! – завопил умирающий всадник, тщетно пытаясь отбиться от сошедшего с ума животного. – Смерть в пути! Два дня! Смерть!

Аркадий Васильевич зажмурился, а когда открыл глаза, страшное видение растворилось. А над полями разносился протяжный стон, в котором легко угадывалось слово «смерть». Быть может то лишь завывания ветра? Быть может Аркадий Васильевич снова сходил с ума, и ему нужно было лечь в больницу?

Сглотнув слюну, он поскорее вернулся в машину, завёл её и поехал дальше, желая поскорее добраться до города и увидеться с племянницей. В этот раз она хотя бы будет предупреждена об опасности…

…

За прошедшие полтора месяца со дня обнаружения захоронений на старых конюшнях, многое изменилось. Юра уехал в Москву повидаться с сыном и родителями. Сам он обещал вернуться, но я в это не очень-то верил. Всё-таки он чуть не погиб и, похоже, наконец пересмотрел своё отношение к нашим приключениям. Ярослав Борисович напросился к нему в гости, но назад тоже не торопился. Два самых слабых звена нашей компании выпали. Но честно говоря, обоим я был крайне признателен, хотя поначалу и был о них не слишком высокого мнения. Юра почти полностью дешифровал древний языки, на которых были написаны отречённые книги, благодаря чему я теперь мог переводить книгу Морены без чьей-либо помощи, а Ярослав Борисович нас выручил в пещерах и предвидел предательство Зои Ильиничны. Поэтому при других обстоятельствах мне бы даже стало грустно. Но сейчас грустить было некогда.

У Гены с Сашей закрутился роман. Что и не удивительно: он спас её в Южной Америке, потом мы вместе боролись с упырями. Саша уже дважды чуть не погибла, повстречала свою двоюродную сестру и узнала всю правду о человеке, который её вырастил. Видимо из-за этих потрясений испытывала сильную потребность в любви. Про Гену, промучившегося больше пятнадцати лет и говорить нечего. Их связывало общее прошлое, яркое настоящее и – я искренне на это надеялся – когда-нибудь свяжет счастливое будущее. Жаль только, что мне в этом будущем места не было. Ну, кроме каких-то эпизодических встреч в памятные даты. Всё нормально, такова жизнь, со временем дороги хороших друзей расходятся и каждый идёт своей.

Единственная, кто активно продолжала мне помогать, была Ксения Станиславовна. Вот она приходила к нам каждый день. Я не стал рассказывать маме о том, что Ксения Станиславовна моя настоящая тёща, но каждый раз вспоминая хотел запереться где-нибудь в подвале и поплакать. Отпустившие было воспоминания о Кате воскресли, да к тому же сделались ещё ярче, ещё болезненнее. Поэтому я был намерен довести перевод Писания Морены до конца и отыскать способ поквитаться с Зоей Ильиничной и Тугой.

Ну а Варя стала местной звездой. И не удивительно – она поймала подростков-серийных убийц, которые в ужасе покончили с собой, перекусив себе вены на руках, спасла инвалидку с братом от массовой резни в Ряссах. Её приглашали даже на федеральное телевидение, но она ответила отказом, а вот местному каналу дала интервью, плюс подумывала о возвращении на службу, только уже здесь, а не в Москве. В общем-то, с ней мы тоже почти перестали общаться. Впервые за время наших приключений Варя была в шаге от смерти – это шокирует любого. И нет ничего постыдного в том, что она решила от меня отмежеваться. По крайней мере, мне так казалось. Тем более удивительно было увидеть её имя на экране зазвонившего телефона в один декабрьский денёк. Не вдаваясь в подробности, Варя сообщила, что к ней приехал какой-то родственник, которого она много лет не видела, и ей хотелось бы, чтобы этот родственник пообщался со мной. Я не очень понял, зачем это нужно, но согласился. Они приехали утром в назначенный день. Вчера я лёг поздно, поэтому вышел заспанны. Отметил про себя, что зима снова бесснежная и больше походит на затянувшуюся осень, но сегодня хотя бы прохладно. Рассеяно поздоровался, пригласил войти.

- Знакомьтесь. Это мой дядя – Аркадий Васильевич Попов. А это Слава Щербаков, - представила меня Варя полному низкорослому мужичку, когда мы вошли ко мне на кухню.

- Он психиатр? – зашуганно посмотрел на меня Аркадий Васильевич.

- Нет, он аспирант, - ответила Варя.

- То есть будущий психиатр? – глаза мужичка погасли, по всему было видно, что он разочарован и не ждал от встречи ничего хорошего.

- Да нет же! – Варя вздохнула, всплеснула руками. – Славик учится на фольклориста. Я не врала, когда сказала, что поверила тебе! Тогда, в шестнадцать, всё было, как ты и говорил. Я видела мёртвую женщину, она бы убила меня, если бы подошла и прикоснулась. Это должно было произойти со дня на день, но потом мама обратилась к одному человеку, и он познакомил меня со Славиком. Без Славика я бы умерла ещё тогда. Поэтому и привела тебя к нему. Думаю, ему интересно будет послушать то, что ты расскажешь.

- Стоп-стоп, - я вопросительно посмотрел на Варю. – А как всё это связано с тем случаем в церкви?

Племянница с дядей начали рассказывать наперебой. Варя много лет не общалась с Аркадием Васильевичем, хотя тот страшно её любил. Она знала, что папа не ладил с дядей, но не могла поверить, что отец просто запретил Аркадию Васильевичу приближаться к ней. Попав в психиатрическую больницу, Аркадий Васильевич и сам пришёл к мысли, что так будет лучше для самой Вари, ведь если он действительно психически болен, то его слова, его действия могут оказаться опасными для племянницы, поэтому он смирился со своей ролью дяди на расстоянии. С момента их последней встречи прошло больше двадцати лет, а приехал Аркадий Васильевич потому, что в последний год его снова стали преследовать странные видения и тревожные сны. То он принимал незнакомок за Варю, то ему грезились три женщины, утверждавшие, что сама Морена намерена забрать его племянницу. Но больше всего меня заинтересовала история о всаднике, который буквально преследовал Аркадия Васильевича. То топот копыт раздавался прямо посреди города, то прямо в спальне слышалось фырканье коня. И каждый раз наездник говорил о скорой смерти. Аркадий Васильевич считал это предсказание адресованным Варе. Поэтому и решился всё-таки навестить племянницу, рискнув разозлить зятя. И прямо по дороге сюда Аркадий Васильевич снова столкнулся с наездником прямо посреди степной дороги. Он подробно рассказал об этой встрече.

Описание всадника напомнило мне одну легенду, с которой я сталкивался, готовясь к поступлению в аспирантуру. Согласно ей, один всадник, нарушив данное слово, был проклят вечно скакать через степь и приносить дурные вести каждому, кто его встретит. Чаще всего со всадником сталкивались либо рано утром, либо на закате, и звался этот горевестник Верховым.

Аркадий Васильевич не производил впечатление человека, интересовавшегося фольклором. Конечно сейчас в эпоху интернета без труда можно было нахвататься поверхностных знаний по любой теме. Вот только даже вооружившись лучшими поисковиками нужно ещё знать, что спрашивать. И если о Морене Аркадий Васильевич мог бы что-то узнать, просто вбив запрос «богиня смерти» или какой-то похожий, то узнать про Верхового случайно гораздо сложнее. К тому же я вспомнил, как Яковлев отреагировал на Варин случай – со скепсисом, переходящим в отрицание. Тот рецепт, который он мне дал, был почерпнут из разных сказок и представлял догадку профессора, а не точное знание. Выходит, мне до сих пор не было известно, с чем тогда столкнулась Варя. Поэтому я был склонен верить Аркадию Васильевичу. Точнее, я считал, что он верит в то, что говорит. Но насколько эта история стоящая, предстояло выяснить. И уже совсем скоро, ведь по словам Аркадия Васильевича Верховой предсказал, что Варе осталось всего два дня.

- Вчера было два дня. Теперь уже чуть больше суток, - с нотками отчаяния сообщил Аркадий Васильевич.

Варя не выглядела умирающей, а мне не хотелось отрываться от работы с книгой Морены, но если существовал хотя бы один шанс из сотни, что жизни Варе угрожала опасность, нужно было всё проверить. Я и так стал свидетелем слишком большого числа смертей близких людей, поэтому не был склонен рисковать, даже если угроза казалась незначительной. Поэтому и предложил съездить с дядей Вари к церквушке. Если уж начинать расследование, то оттуда, где всё началось.

Варя рвалась с нами, но я ей запретил.

- Если тебе правда что-то угрожает, то от той церкви тебе следует держаться как можно дальше. Не забывай, что именно там к тебе прицепилась мёртвая невеста, - сказал я ей. – Хочешь помочь, съезди в городской архив и попробуй найти информацию про эту церквушку. Когда построили, почему закрыли. Короче, всё что найдёшь.

На этом и сошлись. Поскольку Варя с дядей приехали каждый на своей машине, мы сразу разделились - Варя поехала в архив, а мы с Аркадием Васильевичем к церкви. Дорога не заняла много времени. По моему совету Аркадий Васильевич припарковался у мелкого местного магазинчика, после чего мы вышли из машины и направились в конец улицы, к старой брошенной церквушке.

За оградой кто-то следил – было видно, что её относительно недавно красили и поправляли. А вот за двором и церковью совсем не ухаживали: асфальт вокруг церкви весь потрескался, через черные рытвины прорывались корни деревьев, из-за чего вся площадка покрылась бугорками. Сама церквушка… Что же, достаточно будет сказать, что на ручках входных дверей до сих пор висела ржавая цепь, которую я накрутил в новогоднюю ночь. Похоже, с тех пор внутрь церкви никто не заходил. Не через главный ход точно.

Сначала я собирался перелезть через забор, но Аркадий Васильевич прикоснулся к калитке и обнаружил, что она открыта. Мы прошествовали в церковный двор, подошли ко входу в храм. Проржавевший замок сломался от небольшого усилия, цепь сползла вниз, я стащил её полностью и отворил двери. Внутри всё было покрыто пылью и паутиной. Мы миновали притвор и вошли в наос. Убегающие к куполу колоны увлекли мой взгляд вверх, я заметил, что у церкви имеется колоколенка, вспомнил, как профессор упоминал колокольного мана. Тогда я не знал кто это, теперь знал – неупокоенная душа, чаще всего самоубийцы, объявляющаяся ночью на колокольне. Чаще всего он только пугал припозднившихся прохожих, но если у него что-то украсть, мог и преследовать воришку, пока тот не вернёт украденное, и даже убить его. Но историй о том, как колокольный ман принимает облик невесты и преследуют девушку, решившую погадать на святки, не сохранилось. Поэтому, как и Яковлев в девяносто девятом, я тоже сомневался, что эта версия куда-то приведёт. Но с чего-то ведь нужно было начинать.

Я как раз собирался подняться на звонницу и проверить версию Яковлева о колокольном мане, когда у Аркадия Васильевича зазвонил телефон.

- Алло, - ответил он. – Что?! Где?! Куда её отвезли?! Славик, ты знаешь где здесь третья больница?

- Да, - ответил я, догадавшись, что Варе стало плохо.

- Хорошо, мы сейчас приедем! – ответил Аркадий Васильевич и сбросил трубку. – Варю прямо из архива увезли на скорой!

Я кивнул, мы сразу же выбрались из церкви и пока шли к машине, зазвонил и мой телефон. То была мама, сказала что к ним в больницу только что привезли Варю.

- Я уже в курсе, скоро буду, ответил я.

Страшная догадка озарила меня: а что если сегодня мы с Аркадием Васильевичем освободили мёртвую невесту, которую я с Варей запер в двухтысячном? Что если пророчество, которое принёс Верховой, было самосбывающимся: попытавшись предотвратить смерть Вари, мы и стали её причиной? Не хотелось об этом думать, поэтому я повернулся к окну и рассматривал прохожих и мчавшиеся мимо автомобили.

Дороги были пустые, до больницы мы добрались минут за двадцать. Когда приехали, на пороге нас встретила мама - она всю жизнь проработала здесь медсестрой.

- Варя пришла в себя, никого к себе не подпускает. Зовёт тебя! - сказала она мне. – Но там папаша такой, что не пройдёшь.

- Я попробую, - ответил я.

Мама проводила меня к палате Вари. Оттуда доносился слабый голос:

- Уйдите, уйдите, позовите Славу, скорее!

Я хотел было войти, но путь мне преградил крепкий лысый широкоплечий пожилой мужчина. Неприятные маленькие глаза сверлили меня.

- Так это ты Слава?! – грозно спросил он, протягивая ко мне свои руки и пытаясь ухватить меня за одежду. Я не позволил ему это сделать, сильно толкнув его в грудь. Грузный мужчина почти не двинулся с места, сжал кулаки, но тут объявилась его жена Лариса – с ней я был знаком, но не был уверен, помнила ли она меня.

- Олег, успокойся! – чуть не плача, взмолилась она. – Наша дочь зовёт его, а ты тут драку устраиваешь!

Олег ничего не ответил, вышел в коридор, по пути толкнув меня плечом.

- Ты прости его, Слава, он просто переживает сильно. Всё как тогда, - мама Вари всхлипнула. – Я не забыла, что вы с профессором сделали для нас. Просто врачи говорят, что это обострение, что у Вари шизофрения. Как у… - она запнулась, увидев, что следом идёт Аркадий Васильевич – видимо, не ожидала повстречать своего брата. – А я не верю. Ты ведь тогда помог, поможешь и теперь, правда?

Я кивнул, не зная, не окажусь ли лжецом в этот раз. Обнадеженная женщина слабо улыбнулась и пошла расспрашивать Аркадия Васильевича, я же приблизился к Варе. Рядом стоял доктор, со скепсисом наблюдавший за развернувшейся перед ним сценой.

- Вы Слава? – спросил он.

Я кивнул.

- Слава! – Варя открыла глаза, оживилась, приподнялась на подушке, схватила меня за руку. – Слава, это опять началось, она вернулась, она вернулась!

Я наклонился к Варе, шепнул ей на ухо: «Тише!» Потом посмотрел на доктора.

- Можно, мы поговорим наедине?

- Не желательно, - ответил тот. – Мне бы не хотелось, чтобы вы поощряли её болезненные фантазии.

- Я и не собирался.

- Ладно, - доктор ушёл, оставив нас с Варей вдвоём.

- Что случилось? – полушёпотом спросил я.

- Она вернулась Слава, вернулась! – возбуждённо заговорила Варя. – За эти годы стала даже страшнее, стоит у окна, - Варя указала пальцем.

Я посмотрел в ту сторону и ничего не увидел.

- Можно попробовать сделать как в прошлый раз, - предложил я.

- Но я не гадала, Слава, я вообще ничего не делала. Я не знаю, почему она вернулась. Попросила в архиве документы по церкви, а потом всё потемнело, будто телевизор выключили. В себя пришла только в карете скорой. И я боюсь не только за себя. Она как будто издевается. Когда здесь кто-то находится, она подкрадывается сзади и подносит к человеку руку. Если прикоснётся, человек сразу же умрёт! Пожалуйста, никого сюда не пускай. Лучше я умру, чем из-за меня погибнет мама или папа…

Плохо дело! Интересно, если бы Варя помнила точное время, в которое она потеряла сознание, оно бы совпало минута в минуту с тем моментом, когда я сломал замок и открыл двери церквушки?

- Понятно, - я погладил Варю по тыльной стороне ладони, не решившись поделиться с ней своими подозрениями. – Мы что-нибудь придумаем, отдыхай.

Варя кивнула, посмотрела в сторону окна и тут же отвернулась, зажмурилась. Я направился к выходу из палаты, где меня поджидал доктор.

- Что она вам сказала?

- Что у окна стоит какая-то женщина, которая хочет её убить, - не стал врать я.

- Галлюцинации значит, - кивнул доктор с серьёзным выражением лица. – Скажите пожалуйста, - обратился он к Вариной маме, которая подошла к нам сразу же, как только я вышел из палаты, - в роду были люди с психиатрическими диагнозами.

Женщина замялась, оглянулась и, убедившись, что брат уже куда-то ушёл, кивнула.

- Да, Аркаша, мой брат. Он как раз приехал в город, впервые за много лет.

- Впервые за много лет? – заинтересованно спросил врач. – А Варвара Олеговна с ним уже общалась?

- Да, он к ней и приехал. Дело в том, что муж запрещал Варе общаться с ним, потому что Аркаша… ну, говорил странные вещи…

- Какие ещё вещи?

Я незаметно отошёл от врача и Вариной мамы, размышляя о том, что же делать дальше. Я-то точно знал, что Аркадий Васильевич не сумасшедший. Возможно, он единственный человек, который знает, как Варе помочь. Нужно было поговорить с ним. Но куда он делся? Я как раз доставал телефон, чтобы его набрать, когда на этаж поднялись Саша с Геной – видимо мама позвонила и им. Они поздоровались, спросили как Варя. Я вкратце пересказал им всё, что было известно на текущий момент.

- Нам как никогда нужны отречённые книги, а их у нас нет, - вздохнув, произнёс Гена. – Знаете что, давайте я съезжу в архив и соберу всё, что возможно про эту церковь.

Я пожал плечами.

- Сомневаюсь, что дело в церкви. Но если у тебя есть время, поезжай. Пока у нас никаких зацепок, - сказал я вслух, а про себя добавил: «Кроме одной!»

Гена ушёл, Саша сходила проведать Варю, а я попытался дозвониться до Аркадия Васильевича. Тот почему-то ответил шёпотом и попросил идти в конец коридора. Я решил дождаться возвращения Саши, а уже потом вместе мы поступили, как сказал Аркадий Васильевич и обнаружили его сидевшим на скамейке в тёмном уголке. Представив Сашу, я спросил:

- Что-то случилось?

- Зять… Он меня не переваривает. Я стал беседовать с сестрой, попытался предупредить, а он тут как тут. «Говори!» - командует мне. «Откуда ты это взял? Кто тебе наболтал?» – передразнил зятя Аркадий Васильевич.

- А что именно вы сказали? – заинтересованно спросила Саша

- Да ничего почти. Спросил, не крутилась ли вокруг Вари странная женщина. Всё образ из моего видения не отпускал. Он как услышал этот вопрос, так словно с ума сошёл. Разорался ни с того, ни с сего.

Саша кивнула, хотела спросить ещё что-то, но тут в коридоре зазвучали чьи-то шаги. Мы повернулись и увидели, как к нам приближается отец Вари.

- Вот ты где, Аркаша! И Слава здесь! Теперь всё понятно. Пшли вон отсюда! Все! Что бы я вас здесь не видел! – заорал он.

Я не привык к такому обращению, встал в полный рост и хотел было ответить хаму, но отец Вари даже слушать не стал, а сразу навалился на меня. Я попытался извернуться и его ударить, но толком размахнуться не получалось. Если бы мы находились на улице, а не в больничном коридоре, думаю, у меня что-нибудь вышло. Но в тесном помещении его масса значила гораздо больше моего роста и длины рук. Я кое-как сопротивлялся, но он уже прижал меня к стене и вот-вот повалил бы на землю, где просто-напросто забил бы.

- Вы что-то знаете! – догадалась Саша. – Поэтому так злитесь! Вы как-то причастны к тому, что случилось с вашей дочерью, но отрицаете свою причастность. Не стыдно срывать свою злость на других? Или теперь и на меня броситесь?

Отец Вари замер, я отпихнул его от себя, отошёл подальше, в случае возобновления драки намереваясь держать дистанцию и отбиваться.

- Если вы нам всё не расскажете, ваша дочь умрёт, - сказала ему Саша. – Очень скоро умрёт. Эта та цена, которую вы готовы заплатить за обеления себя любимого?

- Всё это чушь! – рявкнул мужчины. – Ты несёшь чушь!

- Я с вами на брудершафт не пила! – Саша не отступала. – Когда ей было шестнадцать, она тоже чуть не умерла. И вы знали, что как-то причастны к этому, поэтому так злились из-за того, что ваша жена искала помощи.

- Я ничего не имел против врачей. Но она обращалась к шарлатанам! – рявкнул мужчина. – Все они шарлатаны! И вы шарлатаны! А Варя сама пошла на поправку! И сейчас пойдёт!

- Нет, не пошла. Её спас Славик, на которого вы набросились. Вы что-то знаете и утаиваете это. Напакостили и отмалчиваетесь.

- Это было тридцать пять лет назад! – зло бросил мужчина. – Полная чушь… У нас с Ларисой проблемы в отношениях. Я ещё не знал, что она беременна Варей. Ну и… - он запнулся. – Была у меня в университете любовь, Полинка. Конечно, больная какая-то. Всё по бабкам бегала, привороты какие-то, заклинания, чертовщина всякая. Потому и расстались. Но были и достоинства, - он слабо улыбнулся, вспомнив что-то приятное. – Не суть. В общем, случайно её повстречал на улице и у нас всё по новой закрутилось. Я Ларисе ничего не рассказывал, думал, если скажу, на совсем расстанемся, а к Лариске-то я как ни крути прикипел. Потом оказалась, что у нас родится Варя, ну и я решил интрижку свою закончить. Вот только эта чокнутая так просто не отставала. Пригрозила, что Ларисе всё расскажет. Я испугался. Стресс при беременности – страшное дело. А Лариса чувствительная очень. Если с ребёнком что? Ну и сказал Полинке: посмеешь хоть слово пикнуть, я тебе нос в череп вобью. Вроде как помогло, отстала от меня. А потом снова встретились. Почти сразу после родов бегал в магазин, а Полинка меня там дожидалась. У неё в глазах какой-то безумный огонёк горит. Подходит ко мне, локотком в бок толкнёт, смотрит, улыбается так противно и говорит: «На дочери твоей проклятье лежит, умрёт она в шестнадцать лет. Поплатишься ты, Олежка, за то, что сердце моё разбил!» Я не знал, как реагировать, сделал вид, что в первый раз её вижу. Ну а она и не приставала больше, сказала это да ушла куда-то. С тех пор мы не встречались. Как Варя в пятнадцать заболела, я этот случай вспомнил. Не по себе стало. Тут ведь какое дело. Не встречались мы с Полинкой до недавнего времени. А месяц назад снова столкнулись. Сильно постарела, я бы её не узнал, если бы меня не затронула. Говорит, в шестнадцать лет тебе обещала смерть дочери, да кто-то уберёг. Но в этот раз точно не убережёт. Скоро хоронить её будешь. И всё как в прошлый раз – сказала и ушла. А теперь вот Аркашка объявился… Тут я и сорвался. Ведь прав же был, прав! Разве нет? Поправилась же Варя! И теперь поправится!

Саша посмотрела на меня, я кивнул. Самосбывающееся пророчество или нет, но дело не в мёртвой невесте. Варя проклята! Это уже что-то.

- Где эту Полину найти? – спросил я у отца Вари.

Тот неопределённо пожал плечами.

- Откуда ж я знаю. Я всю эту чушь из памяти выкинуть хочу, да не получается.

- Хотя бы фамилия у неё какая?

- Васнецова.

Жестом я подозвал Сашу и Аркадия Васильевича к себе, мы отошли в сторонку.

- Саша, позвони Гене, пусть бросает архив и ищет Полину Васнецову, расскажи всё, что у нас на неё есть. Вы, Аркадий Васильевич, начинайте вспоминать все ваши видения. Сейчас мы поедем ко мне домой, и вы их будет пересказывать. Важны мельчайшие подробности. Ладно, вы идите к машине, я скоро вас догоню.

Распорядившись, я отыскал маму и попросил её сообщать о любых изменениях в состоянии Вари. Потом позвонил Ксении Станиславовне и попросил срочно приехать ко мне домой. Нужно будет пролистать Писание Морены. Может там есть подсказка, как снять проклятие?

Когда добрался до машины Аркадия Васильевича, тот доверил Саше ключи, мы с ним сели сзади и всю дорогу до моего дома он пересказывал мне сны и видения, которые преследовали его в последнее время.

- Только я не знаю, насколько буквально их можно понимать, - признался в конце Аркадий Васильевич. – Если буквально, то сон, в котором Варя умирала – там была совсем другая палата, а не та, в которой она лежала сегодня.

- Будем надеяться, что время у нас есть, - сказал я.

Как раз в этот момент Саша свернула на мою улицу, и мы быстро доехали до дома. У калитки нас уже дожидалась Ксения Станиславовна. Увидев её, Саша нахмурилась – они так и не поговорили наедине, Саша не знала, как вести себя со своей двоюродной сестрой, так сильно похожей на дядю…

Мы вышли из машины, я быстро пересказал суть дела Ксении Станиславовне, та призадумалась, на вопрос о том, может ли что-то подсказать, ответила неопределённо: «Пока не знаю». Мы вошли внутрь, Саша стала вчитываться в записи Юры, я же работал непосредственно с книгой. Аркадий Васильевич сильно нервничал и не знал, чем себя занять, Ксения Станиславовна выглядела задумчивой, ну а молчаливой она была почти всегда.

Так продолжалось до вечера, когда сначала позвонила мама и сообщила, что Варе стало значительно хуже, её перевезли в реанимацию. Когда я сообщил эту новость Аркадию Васильевичу, тот застонал.

- То есть теперь она в другом месте? Может быть похожем на то, которое я видел во сне?

- Я не знаю, - честно ответил я.

Мужчина порывался уехать, но я его остановил – вдруг его видения окажутся единственной подсказкой, которая приведёт нас к спасению Вари?

Потом позвонил Гена и новость, которую он нам сообщил, шокировала. Полина Васнецова умерла три месяца назад. На вопрос, точно ли это одногруппница отца Вари, он ответил утвердительно, даже прислал нам фотографии с их выпуска, которые кто-то из бывших студентов разместил у себя на страничке в соц.сетях.

- Как это возможно? – ужаснулся Аркадий Васильевич. – Олег что, тоже сошёл с ума? Или просто напутал?

- Нет, - ответил я. – Теперь я точно знаю, в чём дело. Даже предположить боюсь, где эта Полина отыскала настолько могущественную ведьму, но на Варе стоит метка Морены.

Я пересказал остальным всё, что вычитал об этом жутком проклятье. Если ведьма хотел свести со свету человека наверняка, то она заключала с Мореной страшное соглашение. Сначала следовало проклятье самой ведьмы. Оно было отвратимым. Если проклятый успевал обратиться за помощью к сведущим людям, то у него были шансы спастись. Однако с этого момента на нём и на ведьме стояла метка Морены. Если ведьма была готова умереть, но погубить проклятого, то ей достаточно было просто покончить с собой, и тогда сама богиня смерти отправлялась на поиски проклятого. Теперь спасения не было.

- Думаю, ведьма поставила метку на эту Полину, а не на себя. Гена не сказал, как она умерла? – спросил я Сашу.

Та отрицательно качнула головой.

- Почти наверняка это было самоубийство, - заключил я. – А её неупокоенный призрак явился к отцу Вари, чтобы после смерти дочери тот страдал ещё сильнее и винил себя.

- Так значит теперь к Варе явится сама Морена, - заключила Саша.

Я кивнул.

- Да, метка Морены обязывает её прийти. И способа снять метку нет.

- То есть Варенька обречена? – с ужасом спросил Аркадий Васильевич.

- Я этого не говорил, - возразил я. – Есть у меня одна идейка. Импровизация, но и в прошлый раз Яковлев импровизировал. И ведь помогло!

- Вы что-то придумали, Вячеслав? – спросила Ксения Станиславовна.

Я кивнул.

- Смотрите, если к Варе должна явиться сама Морена, то нам достаточно всё обставить так, чтобы богиня не смогла этого сделать.

- А если нет хлеба, можно есть пирожные, - хмыкнув, прокомментировала мой план Саша. Похоже, переняла у Гены его ироничность.

Я мотнул головой.

- Ты не понимаешь. Мы знаем способ, как пленить Морену. Произнести её Слово!

Слово Морены было самым сильным заклинанием из книги. Оно убивала всех живых существ в округе и привязывало Морену к тому месту, где было произнесено. Она оставалось пленницей до тех пор, пока кто-то не унесёт отреченную книгу.

- Вячеслав… - Ксения Станиславовна посмотрела на меня округлившимися глазами. – Вы понимаете, что Слово Морены убьёт всех в вокруг и самого заклинателя?

- А если вокруг никого нет, а заклинатель – это избранник Морены? – с вызовом спросил я у Ксении Станиславовны.

- Это огромный риск, - пробормотала она. – Вы не можете знать, подействует на вас Слово или нет. Это заклинание чудовищной силы…

Повисла пауза, после которой Ксения Станиславовна снова заговорила.

- Вячеслав, я знаю, как вы можете отвлечь Морену. Помните, вы рассказывали, что вместе с Катей избавили Березовую горку от белой бабы.

- Да, - подтвердил я.

- То дерево, ива. Я думаю, там погребена одна из жриц Морены. Отец мне рассказывал об этом. Тогда дядя Саша, - она выразительно посмотрела на Сашу, - чуть не погиб. Если вы попытаетесь убить жрицу, богиня явится. Возможно так её удастся отвлечь от Вари.

- А если вы ошибаетесь?

- Тогда остаётся только слово Морены, - ответила Ксения Станиславовна, опустив голову. – Другого способа отвести проклятие от Вари нет.

До того беззвучно слушавший наш разговор Аркадий Васильевич вдруг застонал. Вена у него на лбу надулась, глаза сделались красными.

- Двадцать две минуты второго. Ночи, - шумно выдохнув, произнёс он. – Варя умрёт в это время! Я видел это своими глазами!

Мы все вместе синхронно повернулись и посмотрели на настенные часы – половина одиннадцатого. Если предсказание всадника было верным, значит у Вари оставалось Меньше трёх часов!

Я встал, накинул куртку, достал ключи жигулёнка из комода у порога.

- Мы с тобой! – засобиралась Саша.

- Нет. Я попробую способ Ксении Станиславовны, но если он не сработает, произнесу Слово Морены и будь что будет. Нельзя, чтобы в этот момент хоть кто-то находился рядом.

Собрав всё необходимое минут за десять, я отправился в путь.

…

Зима всё-таки наступила - шёл слабый снег. Тучи, словно жалюзи полосовали тоскливую луну, чьи невесомые лучи с нежностью падали на присыпанную снегом дорогу. Грубый свет фар жигулёнка нарушал эту идиллию, разрывая полутьму, словно края стакана раскатанное пельменное тесто. Я ехал медленно, всматриваясь в однообразный пейзаж: лесополосы окаймляли заснеженные поля и так до самого горизонта. Когда уже подъезжал к Берёзовой Горке увидел одинокую иву посреди поля. Раньше здесь была совсем убитая дорога, сейчас её отремонтировали. Чёрные заплатки на асфальте контрастировали с островками грязно-серого снега.

Я съехал на обочину, вышел из автомобиля, открыл багажник, достал оттуда кирку и лопату, захватил из салона Писание Морены. Застегнул куртку – если земля промёрзла, возиться придётся долго. Глянул на часы. Без четверти двенадцать. Что же, у меня чуть больше полутора часов. Если не успею – остаётся только Слово Морены.

Пошёл к иве, побросал инвентарь у основания дерева, книгу отложил в сторонку, осмотрел ствол и заметил там два вырезанных символа: фигурка дерева, а под ней простейшее изображение лежащего человека, заключенное в прямоугольник. По всей видимости идеографическое письмо. Здесь кто-то похоронен. Что же, я знал, где копать. Принялся за работу. Поначалу было тяжело, но чередуя кирку с лопатой довольно быстро добрался до податливой почвы и дело пошло. Полностью погрузился в процесс и даже не заметил, как на поле появилась одинокая фигура. Женщина медленно брела, не оставляя следов на снегу, двигалась к месту раскопок. Я обнаружил её, когда полез проконтролировать время. В этот момент тучи расступились и лунный свет позволил мне разглядеть женщину, я сразу вспомнил её. Длинные чёрные волосы, заплетённые в косу, бледноватое лицо, тонкие бледно-розовые губы, чарующие чёрные глаза, небольшой задранный вверх носик. Курносая! Что же, она пришла раньше срока. Тем лучше. Теперь я знал, что движусь в правильном направлении.

Я принялся за работу с удвоенной силой. Пока копал, снег закончился. Небо оказалось во власти ночного светила. Яркая, как свет в конце тоннеля, луна освещала зимнее ночное поле. Курносая, добравшись до края ямы, хищно прищурившись, наблюдала за тем, как я раскапываю совсем юную девушку, погребенную здесь заживо. Да, я добрался до покойницы. Одежда на ней истлела, но плоть, бледная, как снег вокруг, холодная, как воздух в этот морозный февральский день, оказалась неподвластна тлению. Глаза белой девы были приоткрыты, широкие продольные порезы на руках, оставленные быть может столетия назад, так и не затянулись, пальцы подрагивали, щупали промерзшую землю вокруг, а губы дрожали, в их движении угадывались мольбы прекратить её страдания.

Я вытер пот со лба, отбросил лопату, взял кирку и встал над трупом. Глаза девушки были приоткрыты, она смотрела на меня, и во взгляде её смешались ненависть и благодарность.

- Ты хотя бы понимаешь, к чему приведёт твоё решение? – заговорила, наконец, Курносая.

- Да, я спасу Варю!

- Варю? – Курносая скривилась. – Когда-то я повстречала очень похожего на тебя человека. Он тоже был готов пойти на всё, чтобы спасти своих близких. И из-за того, что он не смог смириться с потерей, заплатил десятикратную цену.

Она намекала на Яковлева? Что же, напрасно. У меня с ним ничего общего. Но пусть болтает, мне нужно, чтобы она оставалась здесь до двадцати двух минут второго. Глянул на часы – ещё девять минут.

- Много столетий назад в эти земли пришло злое божество, - не дождавшись ответа, заговорила Курносая. - Зургег. Местные жители сумели одурачить его, но их сил явно было недостаточно, чтобы удержать его надолго. И тогда они попросили меня о помощи. Я даровала им свою лучшую жрицу, - она взглянула на девушку. – Я выбрала Марьяну не случайно. Знала, в последнюю секунду она отречётся от меня, а значит сделает своё тело нетленным и навсегда свяжет Зургегу руки. Если ты убьёшь её, ты освободишь Зургега.

- Зургег мёртв! – выкрикнул я. – Больничка сожжена, больше ничего нет!

- Даже я не могу убить Зургега, Славик, а ведь я богиня смерти, - со страшной тоской в голосе произнесла Курносая. – Зургег ранен и ослаблен. Но если ты убьёшь Марьяну, он очень быстро начнёт набирать силу, а потом весь мир погрузится в хаос.

- Плевать, - отмахнулся я. – Ты видишь, как страдает твоя жрица. Считаешь это приемлемой платой за свой собственный покой?

- Это был её выбор. Однако, если освобождение тебя не пугает, подумаем вот ещё о чём. Если ты убьёшь Марьяну, то я больше не смогу защищать тебя. Выступив против меня, ты обречёшь себя на смерть, Слава.

- Ксения Станиславовна сказала, что как раз из-за этой связи профессор и хотел заманить меня к дубу, чтобы Туга мог с тобой поквитаться. Если я разорву нашу с тобой связь – тем лучше. От меня отстанет полоумная ведьма из Ясного, которая пожертвовала собственной внучкой, - образ Кати перед глазами. Как же больно!

- Ты думаешь, Яковлев хоть что-то понимал? Или его дочка? Или любимица Туги Зоя? – Курносая горько усмехнулась. – Ты уже был у дуба, Славик. Они могли забрать тебя тогда. Или ты правда думаешь, что Туга не нашёл бы достаточное количество рабов, которые принесли бы ему две оставшиеся книжки? Он знает, что не способен причинить тебе вред, пока я тебя защищаю. Подумай вот о чём: всё происходящее - дело Его рук. Возможно, Он действует по поручению Зургега, я не знаю. Он подтолкнул Полину Васнецову к самоубийству, чтобы я пришла за твоей подругой. Он добивается того, чтобы ты разорвал нашу с тобой связь, и надеется, что я склонюсь перед Ним, когда Он начнёт тебя «одаривать», - последнее слово Курносая произнесла с надрывом. – Всё это время Книга Судьбы была у Него, Он писал твоё настоящее и будущее, Он был автором всех тех бед, которые обрушились на твою голову, Он следил за тем, как ты проходишь испытания, изучал тебя. И теперь Он знает тебя, как родного сына. Есть только один способ обмануть Его – поступить так, как ты бы никогда не поступил. Не делай этого, Слава! Дай мне забрать Варю. Она умрёт без страданий. Если же ты сделаешь, что задумал, будет хуже. Гораздо хуже!

Неужели Морена говорила правду? Неужели всё это опять из-за меня?! За что? За что?! И тут меня осенило. Если всё, что она говорит – правда, есть только один выход. Разобраться со всем разом!

- Хуже не будет, если я сегодня же поеду в Ясное и поставлю точку в этой истории! – ответил я Морене.

- Слава! Одумайся! Варя страдала, годами страдала. Ты даже представить себе не можешь, что творится в у неё в душе. Позволь мне освободить её!

- Освободишь? Так ты это называешь? – спросил я её. – Смерть не освобождает от страдания, смерть забирает того, кто страдает, а боль остаётся с ним до самого конца, до последнего мгновения, пока есть тот, кто чувствует. Освободиться можно только при жизни, смерть лишает тебя такой возможности, лишает малейшей надежды на освобождение.

Я разозлился, посмотрел на часы – двадцать две минуты второго! – пора! Больше не обращая внимания на слова Морены, вскинул кирку вверх, с тоской посмотрел в полный боли и мольбы глаза Марьяны. Сколько лет она была заключена под землёй? Что чувствовала, о чём думала все эти годы? Какие ужасы пережила? Несчастная девочка! Она тоже не понимает, что смерть – не освобождение, а вечное заточение. Что же, выбора у меня нет.

Резко опускаю кирку вниз, остриё пробивает грудь девушки, сжатые пальцы распрямляются, изо рта вырывается небольшое облачко, глаза закрываются. Марьяна умерла. Я бросил кирку рядом с телом девушки, выбрался из ямы, начал было ссыпать землю вниз, как вдруг услышал тихий плач. Поднял глаза и с удивлением обнаружил, что плакала Морена. С материнской нежностью она смотрела на тело своей жрицы, по бледным холодным щекам страшной богини текли слёзы, от мороза почти сразу превращавшиеся в хрусталики льда.

Она заметила, что я смотрю на неё, встретила мой взгляд.

- Думаешь, мне это нравится Слава? Я не выбирала такую жизнь, я была проклята на неё, - сдерживая рыдания, произнесла она. – Освободив Марьяну, ты по собственной воле отказался от моего покровительства. Теперь, даже если я захочу, то не смогу тебя уберечь. Прошу тебя, держись подальше от Ясного. Я не уверена, что выдержу и не приду, если Он начнёт тебя пытать. И тогда я буду обречена… Все мы будем обречены.

Снег снова пошёл, да гораздо сильнее, чем прежде. Крупные хлопья кружились вокруг, падали на волосы богини, резко контрастировали с черными прядями.

Морена подошла ко мне, подняла руку в воздух, поднесла ладонь к моей щеке. Я задержал дыхание, на секунду поверив, что она прикоснётся ко мне и убьёт. Но нет, не прикоснулась, а задержала руку в воздухе, в паре сантиметров от моего лица.

- Как же ты на него похож… - едва слышно произнесла она. – Береги себя. Надеюсь, мы встретимся нескоро.

Сказав это, она растворилась, будто и не было. И только тогда я выдохнул. Закопал яму, услышал, что звонит телефон – мама. Зажмурился, гадая – вышло или нет?

- Слава, тут такое! – зазвучал из трубки возбуждённый голос мамы. – Врачи говорят, никогда такого не было. Варе при смерти была, а потом, будто выключателем щёлкнули – глаза открыла, встала и собралась уходить. Чуть ли не силой удерживать пришлось, чтобы завтра пройти дообследование. Никто толком разобраться не может, в чём дело.

- Я рад, - ответил сухо, думал уже о другом. – Спасибо, что позвонила. Пока.

Сбросил вызов, спрятал телефон в кармане. Да, Морена была права. Рано или поздно меня вынудят приехать в Ясное. Нужно поступить так, как я никогда бы не поступил – ехать прямо сейчас, никому ничего не говоря. Только домой заскочить, взять тёплые вещи и еду, может какое оружие. План простой – прочитать Слово Морены у страшного дуба. Я в любом случае умру, поэтому пытки мне не страшны. А вот шансы забрать с собой Тугу имеются и неплохие.

…

Я подогнал автомобиль к забору своего дома, стараясь не шуметь, прикрыл дверь, как вор прокрался во двор, стал собираться. Взял топор, нож, из сарая захватил рюкзак с консервами, отнёс это всё к автомобилю, бросил на заднее сидение.

- Куда ты собрался? – донесся тихий голос у меня из-за спины.

Обернулся. Это была Саша. Пока копался, не заметил, как она подкралась.

- Я должен ехать. Варя спаслась. Но Он этого и хотел. Туга. Морена сказала, что всё это часть его плана. И есть только один способ его победить – поступить так, как не я никогда не поступил бы. Уехать одному и всё решить самостоятельно.

- Почему ты ей поверил?

- А почему я не должен ей верить? Она оберегала меня все эти годы. Я бы умер ещё тогда, в девяносто девятом, не дожив до восемнадцати. Она права. Книга Судьбы у Туги, и Он будет насылать на нас беды, пока всех вас не убьёт. Да, я могу прятаться. Но что потом? Умрёт Гена, умрёшь ты. Из-за и так меня погибло слишком много людей. Нужно положить всему конец. Морена сказала, что больше не защищает меня. А значит, чтобы не случилось в Ясном, в беду попаду только я. Потом они отстанут, потому что всё это время им был нужен только я. Должны отстать. Хорошо, что ты вышла. Объяснишь всё остальным. И маме! Маме обязательно, я бы никогда не смог.

Саша с укором посмотрела на меня, обошла жигулёнок и села на пассажирское сиденье.

- Что ты делаешь? – спроси я её.

- Эти люди погибли не из-за тебя, Слава, - ответила она. – Я еду с тобой. И не изменю своего решения, что бы ты не говорил.

Я мог бы выгнать Сашу силой. Но не сделал этого. Сел за руль, посмотрел на неё. Вспомнил, какой она была двадцать лет назад. Молодой, красивой и холодной. Теперь она была немолода, всё ещё красива. Но главное, излучала какую-то приятную, дарившую силу и веру в себя теплоту.

Я завёл машину, и мы поехали прочь из города, навстречу своей судьбу.