Ветер дует не туда

Ветер в этом городе всегда дул не туда.

Тами стояла на балконе своей квартиры — просторной, светлой, с видом на пожарную лестницу соседнего дома — и смотрела, как внизу мальчишка лет семи запускает бумажный самолётик. Белый треугольник взмыл, покружился, поймал восходящий поток, рванул вверх, к крышам.

Мальчишка расстроенно вскрикнул. Самолётик нырнул за карниз и исчез.

Девушка проводила его взглядом дольше, чем следовало бы.

***

Клуб встретил дневной тишиной, музыка молчит, а свет из окон выхватывает пыль в воздухе и потёртости на диванах. Тами любила это время. Можно было пройтись по залу, проверить, всё ли готово к вечеру, поговорить с персоналом.

Её взгляд остановился на пустом месте за стойкой администратора.

— Где Артур?

Охранник на входе — Стёпа, бывший борец, добродушный как ньюфаундленд — пожал плечами:

— Не приходил сегодня. Мы думали, отпросился у вас.

Артур не отвечал — ни на звонки, ни на сообщения. Гудки уходили в пустоту, как камешки в колодец без дна.

Надёжный, педантичный до занудства, Артур всегда помнил, что по четвергам нужно заказывать салфетки, а по вторникам проверять срок годности сиропов. Он никогда не пропускал смену без предупреждения.

Тами набрала другой номер.

— Лена? Это Тами, из клуба. Артур дома?

Голос на том конце был измотанным, надтреснутым:

— Я думала, он у вас. Он ушёл утром. Сказал, что на работу.

Что-то было не так.

— Он в последнее время… как себя чувствовал?

— Плохо. Мама болеет, деньги кончаются, Машенька плачет по ночам. Он держался, но я видела… Он очень устал. Просто не говорил. Думаете, с ним что-то случилось?

Тами закрыла глаза.

Она знала всех своих сотрудников по именам. Помнила, что у Стёпы жена на седьмом месяце, что бармен Костя копит на мотоцикл, что официантка Ира втайне пишет стихи. Она интересовалась их жизнями, помогала, когда могла.

Но Артура — Артура она упустила.

— Я его найду. Ждите звонка.

***

Она не стала объяснять Лене, почему Артура вообще нужно искать. Пока ещё самой себе-то объяснить не выходило.

Тами воспользовалась своими обширными и разнообразными связями. Знакомый в охранной фирме помог достать записи с камер.

Камеры дали чёткую картинку: Артур идёт по своему обычному маршруту. Кофе в руке, плечи опущены. Останавливается на перекрёстке.

Смотрит куда-то в сторону. Сворачивает.

Артур уходил в переулок между двумя серыми домами. Других камер в том районе не было.

Тами пришла на парковку, где висела камера. Поглядела в ту сторону, куда ушёл Артур. Дошла до угла и остановилась в задумчивости. Удар по голове был несильным, но от неожиданности Тами села на асфальт. Никакой опасности не чувствовалось, хоть шишка на голове могла бы с этим поспорить. Тами решила отползти в сторону и поглядеть на ситуацию с новой стороны.

Похоже, что на неё коварно напал шлагбаум. Тами встала здесь после выезжающего автомобиля. Шлагбаум пропустил его, попытался пропустить и девушку, но та беспечно встала прямо под ним.

Там же, под столбиком шлагбаума, обнаружилась картонная коробка. Тами бы не обратила на неё внимания, но когда сидишь на асфальте, начинаешь замечать новое. Коробка пошевелилась и негромко пискнула.

Тами подошла и прислушалась. Оглянулась и убедилась, что никого рядом нет. Просто на всякий случай, вдруг бомбы в коробках теперь шевелятся и пищат.

Из открытой коробки ошалело смотрел на Тами попугайчик. Тами в ответ смотрела задумчиво. Потом закрыла коробку и взяла её с собой.

В той стороне, куда ушёл Артур, камер не было, но был киоск с Зинаидой Прокофьевной.

— Доброе утро, баба Зина! — Девушка использовала одну из лучших улыбок. — Вы Артура давно видели? Он обычно у вас сигареты покупает.

— Доброе, коли не шутишь, — пробурчала женщина и поджала губы. — А тебе что за дело? Женатый он, и дочка у него есть, чего лезешь в чужую семью?

— Зинаида Прокофьевна, я Артуру начальница, а он на работу сегодня не вышел, и трубку не берёт.

— Коне-е-ечно, то-то все начальники так о своих работничках пекутся.

Тами недобро усмехнулась. Она давно не встречала отпор, но времени насладиться перепалкой не было. Несколько капель крови, выпитые пару дней назад, привязали Тами к земле даже лучше, чем она ожидала. Девушка аккуратно поставила на полку киоска коробку и посмотрела продавщице в глаза. Коробка пискнула и залилась трелью.

— Ой, Тамарочка, это кто там у тебя? — расплылась в улыбке женщина.

— Попугай.

— Что ж ты птичку-то морозишь? Был тут Артурчик, был. Он обычно на работу этой дорогой ходит, а сегодня вон туда свернул.

***

Она не сразу поняла, что нашла то самое место.

Улицы были обычными — серые дома, облупившаяся штукатурка, сохнущее бельё на балконах. Ничего особенного. Просто район, который она почему-то не помнила, хотя жила в этом городе много лет.

Что-то не так, диссонанс в музыке города. Даже утром так тихо не бывает.

Тами остановилась на углу и закрыла глаза. Прислушалась, дала волю тому, что пряталось под человеческой оболочкой. Вокруг тихо напевала древняя сила. Знакомая. Не враждебная. Усталая.

Девушка открыла глаза и увидела у ног бумажный самолётик. Белый, мятый, с расплывшимися чернильными буквами на крыле — обрывок чьего-то черновика.

Подняла, разгладила. «…мечта о…» — дальше размыто.

Пошла в ту сторону, куда указывал нос самолётика.

Через двадцать шагов увидела ещё один — застрявший в решётке ливнёвки. Потом третий — на подоконнике заброшенного первого этажа.

Словно кто-то оставлял следы.

***

Реальность здесь была текучей, как акварель под дождём.

Тами не сразу заметила, когда серый район стал другим. Сначала просто блики в витринах — чуть ярче, чуть неправильнее. Потом — люди.

Мужчина в потёртом пиджаке сидел за столиком уличного кафе. Кафе было закрыто — железные ставни, висячий замок. Но он сидел и улыбался кому-то напротив. Для него, поняла Тами, напротив кто-то был.

Девушка в летнем платье кружилась перед витриной магазина одежды. Магазин пустовал — пыльные манекены, бумага на окнах. Но она примеряла что-то невидимое и смеялась.

Старик на лавочке держал за руку воздух и тихо рассказывал о внуках.

Тами смотрела на их лица — и видела пустоту. Счастливые улыбки, под которыми ничего не осталось. Тусклые глаза. Замедленные движения.

Они сидели в своём раю и угасали.

Воздух вокруг неё сгустился, стал медовым, как предзакатный свет. Тяжесть, которую она носила так давно, что перестала замечать, вдруг отступила. Плечи расправились сами собой.

Голос, чьё звучание она почти забыла, коснулся края сознания. Не слова, но внимание.

Тами замерла.

Это было бы так просто. Остановиться. Закрыть глаза. Позволить месту дать ей то, чего она хочет больше всего. Вернуться. Подняться. Снова почувствовать себя настоящей.

Снова быть собой.

Искушение было почти невыносимым — как жажда посреди пустыни, когда видишь воду и знаешь, что она может быть миражом, но так хочется поверить…

Её взгляд упал на бумажный самолётик у стены. Мокрый, с надорванным крылом. Мечта, которая не взлетела.

Тами моргнула.

Голос растаял.

Она заставила себя идти дальше. Держалась за злость — на себя, за то, что не заметила Артура. За раздражение — на это место, на его липкое сладкое обещание. За беспокойство — о человеке, который где-то здесь, в этом тумане исполненных желаний.

Острое и неудобное не давало остановиться.

***

Она нашла его в небольшом сквере.

Фонтан посередине не работал — чаша сухая, плитка потрескалась.

Он держал в руках обрывок газеты и машинально складывал самолётик. Складывал, разворачивал, складывал снова. Пальцы двигались автоматически, бездумно.

Тами села рядом. Поставила коробку на колени.

Артур не поднял головы. Он смотрел куда-то сквозь неё — или сквозь всё.

Она не спрашивала, что случилось. Просто сидела рядом, позволяя тишине быть тишиной.

Прошла минута. Может, пять.

— Здесь хорошо, — сказал Артур наконец. Голос глухой, словно доносился из-под воды. — Здесь не нужно думать.

— Могу представить.

— Мама поправилась. Деньги есть. Машенька спит всю ночь. — Пауза. — Лена улыбается.

— И можно побыть одному.

— Да. — Он наконец повернул голову, посмотрел на неё. Глаза были как у человека, разбуженного посреди глубокого сна. — А вы что здесь делаете?

— Тебя ищу. Ты на смену не вышел без предупреждения.

Он нахмурился, словно пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Мне казалось, ещё только утро.

— Главное, что ты нашёлся. Посиди пока ещё здесь, в тишине. Я скоро вернусь.

— Куда вы?

— Поговорить кое с кем.

***

Чем ближе к центру аномалии, тем больше было самолётиков.

Они лежали на тротуарах, застревали в щелях между плитами, свисали с фонарных столбов. Белые, серые, жёлтые — из газет, из тетрадных листов, из обёрточной бумаги. Целые и мятые, сухие и размокшие. Сотни несбывшихся полётов.

Тами вышла на крышу самого высокого здания, которое когда-то было чем-то красивым: колонны, лепнина, широкое крыльцо. Теперь — обшарпанный остов, заколоченные окна, осыпающийся фасад.

На краю сидел человек. Высокий, худой, с длинными чёрными волосами, концы которых перьями лежали на крыше. Глаза — бледно-голубые, как выцветшее небо. Вокруг него реальность дрожала сильнее всего: образы наслаивались друг на друга, плыли, таяли.

Он не поднял головы, когда она подошла.

— Привет, Изекиэль. Давно ты здесь?

— Не знаю. — Голос как шелест сухих листьев.

Она поставила коробку и села рядом с ним. Достаточно близко, чтобы разговаривать. Достаточно далеко, чтобы уважать границы.

— Меня зовут Тами.

— Я помню. — Он наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было угрозы — только усталость. — Тамаэль.

Она не стала отрицать. Не здесь, не сейчас.

— Это твоё? — Она обвела рукой площадь, самолётики, весь этот мерцающий мир исполненных желаний.

— Я только хотел, чтобы они замолчали.

— Кто?

— Все. Их желания. Всегда, постоянно, везде. — Руки его сжались в кулаки, потом расслабились. — Я учил их мечтать. Когда-то давно. Показывал фигуры в облаках. Учил строить воздушные замки, загадывать желания, запускать змеев и верить, что они долетят до неба.

Он поднял один из самолётиков у своих ног. Расправил крылья.

— Они любили мечтать. По-настоящему. Ради самого полёта, а не ради результата. — Его губы скривились в горькой усмешке.

Тами молча слушала.

— Жил когда-то мальчик в деревне, пастушок. Больше всего любил смотреть в небо на проплывающие облака. Они были для него невиданными зверями, дальними городами с высокими башнями, прекрасными танцующими женщинами и героическими мужчинами… Однажды он прибежал в деревню, крича, что полчище грозных воинов идёт строем в их сторону, что нужно спасаться. Жители покидали всё и попрятались в лесу. Когда через час никто не объявился, самые смелые взяли с собой мальчика и пошли посмотреть на армию. Разумеется, никаких воинов не было, были лишь облака и свет солнца. Стадо разбежалось и много времени пришлось потратить на поиски. Над мальчишкой смеялись, его ругали и гнали. Не выдержав, он ушёл из деревни. Долго скитался, пока не набрёл на того, кто сумел его выслушать и понять. Мальчик поступил в обучение к тому, кто умел читать облака и даже больше. Прошли годы, мальчик стал юношей, а наука облаков стала продолжением его мыслей. Он сдал экзамен и ушёл от учителя. Вернулся в деревню. И по небу за ним следовало полчище грозных воинов, не щадивших никого.

— Я ведь не этому учил. Я ушёл и хотел только одного: чтобы они наконец замолчали. Чтобы получили всё и перестали хотеть. Чтобы я мог…

— И ты исполнил их желания.

— Да.

— Но они не замолчали.

— Нет. — Он смотрел на самолётик в своих руках. — Они стали как… как эти. Пустые. Но не тихие. Их пустота тоже давит. И приходят новые. Те, кто уже устал, как я. Усталые тянутся к усталым.

Тами подумала об Артуре.

— Ты не дал им желаемое. Ты дал им пустоту. Они чувствуют то же, что и ты, — только не понимают почему.

Изекиэль молчал долго. Бумажный самолётик в его руках медленно расправлялся.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Знаю. Но я не могу… У меня нет сил исправить. Нет сил уйти. Нет сил остаться. Просто нет сил.

— Я понимаю, — сказала она тихо.

— Правда?

— Правда. Когда-то та, кто просчитывала извилистые дороги творения, пришла учиться читать облака. Самым трудным для неё было увидеть странных зверей, города и башни в скоплении капель воды. Но у неё был прекрасный учитель, поэтому она сдала экзамен и ушла. И с этого момента стала совершать свои ошибки. Набирала и теряла своих учеников. Стала собирать вокруг себя важных и нужных. Научилась уходить и возвращаться. Научилась заботиться и забывать. Стала заполнять пустоту делами и чужими проблемами.

— Я тоже устала. Я делаю вид, что всё под контролем. Что мне не нужен отдых. А потом не замечаю, что мой администратор три недели ходит с мёртвыми глазами, пока он не пропадает в твоём… — она замялась, — …в этом месте.

Изекиэль смотрел на неё молча.

— Уставать нормально, — сказала Тами. — Это не провал. Это сигнал. Если его игнорировать, становишься… — она обвела рукой дома, тонущие в дымке. — Этим. И травишь всех вокруг, даже не желая того.

— Что делать?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Я сама только учусь. Но, кажется… иногда нужно перестать заботиться обо всех. Позаботиться о себе.

— Я не умею.

— Я тоже не умею. Будем учиться вместе, учитель.

Они сидели молча. Вокруг плыли образы чужих желаний — потускневшие, рассыпающиеся по краям.

Изекиэль поднял смятый самолётик.

— Когда-то я верил, что они долетают, — сказал он. — До неба. Может, не эти, из бумаги. Но мечты — настоящие мечты — долетают.

Коробка рядом с девушкой зашуршала. Тами взяла самолётик из его рук. Развернула — бумага была мягкой, захватанной. Медленно, аккуратно начала складывать заново. Получился кораблик.

Изекиэль то следил за её пальцами, то переводил взгляд на ожившую коробку.

— Иногда нужно посмотреть на облако под другим углом.

Она подтолкнула коробку. Изекиэль открыл её и бережно вынул попугайчика. Птица блеснула глазом и доверчиво перебежала по руке на плечо.

Тами протянула кораблик:

— В море нет людей с желаниями. Только вода и небо. Твоя сила никого не заденет. Ты сможешь просто быть. Столько, сколько понадобится.

Он взял кораблик. Держал его осторожно, как что-то хрупкое и ценное.

— А они? — Он кивнул в сторону площади, города, всех застрявших.

— Я разберусь.

— Это займёт время. Место не исчезнет сразу.

— Знаю. Я останусь. Выведу их. — Она встала. — Тебе давно пора отдохнуть. Так отдохни.

Изекиэль смотрел на кораблик. Потом — на неё.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. Я сама себе это говорила. Вслух легче.

Он поднялся. Казался выше, чем раньше, — или просто расправил плечи.

— Удачи, Изекиэль.

— И тебе. — Он помолчал. — Тами.

Он пошёл к выходу с крыши, не оглядываясь. Бумажный кораблик белел в его руке, попугайчик что-то ласково чирикал на плече.

Образы вокруг дрогнули — словно кто-то отпустил натянутую струну.

***

Иллюзии таяли медленно, как лёд весной. Первыми уходили самые хрупкие — случайные мечты, мимолётные желания. Те, что поглубже, держались дольше.

Тами осталась.

Она приводила людей в сознание — по одному, терпеливо, не торопясь. Разговаривала, слушала, помогала вспомнить, зачем им возвращаться. У каждого было что-то: семья, работа, незаконченные дела, просто жизнь — несовершенная, трудная, но своя.

Мужчина в потёртом пиджаке вспомнил, что его ждёт дочь — настоящая, не призрачная. Девушка в летнем платье — что хотела стать дизайнером, а не просто примерять чужие наряды. Старик на лавочке — что внуки давно выросли, но по-прежнему звонят по воскресеньям.

Артура она вывела первым.

Он шёл рядом с ней, спотыкаясь, — как человек, который заново учится ходить. Бумажный самолётик из его рук она спрятала в карман, сама не зная зачем.

На границе аномалии он остановился, оглянулся назад.

— Это всё было… — Он не договорил.

— Было, — согласилась Тами. — А теперь — домой.

— Что я скажу Лене?

— Правду. Что заблудился. Что потерял счёт времени. Что очень-очень соскучился.

Он кивнул — медленно, неуверенно.

— Спасибо, что нашли меня.

— Ну а кто мне ещё салфетки закажет? Съездите-ка вы семьёй в отпуск. Куда-то, где можно просто лежать.

Она вызвала ему такси. Смотрела, как он уезжает — бледный, растерянный, живой.

И вернулась обратно.

***

Прошла неделя. Или больше — Тами перестала считать.

Аномалия сжималась, словно высыхающая лужа. Краски тускнели, образы рассыпались. Улицы снова становились обычными — серыми, скучными, нормальными.

Тами проводила последнюю застрявшую пожилую женщину до метро, убедилась, что она помнит свой адрес.

На следующий день Тами стояла на крыше высотки и смотрела на город.

Он лежал под ней — громадный, шумный, равнодушный. Миллионы людей, миллионы желаний, миллионы усталостей. И она посреди всего этого — одна, выжатая досуха, пустая.

Она достала из кармана бумажный самолётик — тот, который забрала у Артура. Развернула, разгладила.

Сложила кораблик.

Где-то есть маленький городок у моря. Она слышала о нём — курорт, ограничения на высотные здания, всего одна высотка на весь город. Тихое место. Там можно открыть новый клуб — поменьше, поспокойнее. Там можно начать не сначала, а просто с другого места.

Там можно отдохнуть.

Тами подняла кораблик над головой. Ветер — тот самый ветер, который всегда дул не туда — подхватил его, закружил.